Помоги проекту - поделись книгой:
Фотина Лариса
Мой муж Норбеков, или как родилась Лора
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Дорогие читатели!
В ваших руках особая книга. Книга обычная и необычная одновременно. Это автобиография и, как в любой автобиографии, в ней есть повседневное и привычное каждому из нас: "Жил-был. — Любил. — Плакал-смеялся".
Необычное в ней — личность автора книги — Лоры — Ларисы Александровны Фотиной — и Мирзы — Мирза-карима Санакуловича Норбекова. Их любовь и совместная работа создали удивительную оздоровительную систему. Она была известна как система "Верни здоровье и молодость". Однако Лариса Фотина не остановилась на достигнутом и продолжает делать замечательное дело — учит людей восстанавливать свое здоровье.
На своем примере автор показывает, как благодаря доброй воле, творчеству и трудолюбию можно научиться помогать самому себе и людям, тысячам людей. Как стать известными и востребованными личностями. Возможно, многим из вас эта книга даст новую энергию, вдохновит, сделает увереннее и мудрее.
Особой нотой в этой автобиографии звучит тема женской судьбы, близкой судьбам миллионов простых женщин. Необычайно искренняя и смелая исповедь женщины, познавшей счастье и боль, уважение и унижение. Не каждая сможет так же откровенно, не боясь показаться смешной или наивной, открыть свою душу. И не в разговоре с близкой подругой, а перед всеми людьми.
В настоящее время Лариса Александровна продолжает уникальное дело, нужное и важное для всех нас. Она создала и развивает свою целительную систему самооздоровления и омоложения организма человека "ЛОРА: Любовь Освящает Разум". Этому делу она посвятила свою жизнь. От всего сердца мы желаем Ларисе Фотиной найти еще больше единомышленников на этом прекрасном пути.
ОТ АВТОРА
Моим Родителям и Учителям — кровным, земным и духовным с благодарностью и любовью посвящаю…
Труд — это любовь, которая видима. Джебран. "Пророк"
Прошло пять лет с момента выхода моей книги «ЛОРА» на русском языке и ровно десять лет, как вышла самая первая книга, написанная мной в соавторстве с Мирзакаримом Норбековым спустя год со дня нашего знакомства. Все это время меня не покидает удивительное чувство, что целая жизнь прошла, как единый миг, — целостно и полно. Я просто живу, делаю то, что должна делать, и все происходит само собой.
Я чувствую огромную разницу между той, какой я была десять лет назад, и сегодняшней — это два разных человека. ЛОРА родилась вместе со мной, или я родилась вместе с ЛОРОЙ… Из боли, труда и большой Любви.
На занятиях, которые я провожу, меня всегда просят рассказать, как создавалась моя "Многоуровневая система самооздоровления и омоложения организма человека" — ЛОРА. Когда я рассказываю историю, которая изложена в этой книге, все удивляются и просят ее опубликовать. С благодарностью вручаю вам, мои дорогие слушатели, эту книгу. Историю непростой и счастливой любви.
Благодарю уважаемого Издателя и внимательного редактора проявивших добрую волю и терпение в создании этой искренней книги.
Самое большое спасибо Мирзакариму за науку, потому что, если бы не он, кто знает, какой была бы я сейчас?
Я знаю, что получила бесценный ДАР, он есть то, что не купишь ни за какие деньги, не достанешь по знакомству и не выиграешь случайно в лотерею. И если моя история поможет кому-то преодолеть трудности и прояснить для себя что-то в жизни — я буду счастлива. Ради этого она написана.
Уверена, что все лучшее — впереди, и моя жизнь только начинается.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПЕРЕКРЕСТОК УДАЧИ ТЕБЕ!.
— Ваш паспорт вызывает подозрения, — это прозвучало как удар гонга, — с таким паспортом мы не пропустим. Мирзакарум Валиевич, вы не можете лететь.
Чувствую, что все вокруг становится нереальным. Расстаться сейчас? Это НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО! Невозможно даже представить!.. Даже ненадолго, пусть на несколько недель. Мы не были юными, но у нас была наша Любовь. Не признающая компромиссов и расстояний. Расстаться сейчас — это лететь с одним крылом. Это — стать полуживой. Это слишком больно.
Этот день прочно врезался в память: 7 июня 95 года. Москва. Аэропорт "Шереметьево-2".
Рейс на Нью-Йорк. Паспортный контроль. Первая наша вынужденная разлука. Это расставание для меня — "маленькая смерть".
Прошло целых восемь лет с того дня, и я начинаю писать страницы календаря нашей совместной жизни, работы, любви. Я снова погружаюсь в те события и те дни. Порой сама удивляюсь: неужели это Я тогда и я сейчас — как два разных человека.
И все же это я. Здесь все события, факты, имена действующих лиц — подлинные. Просто я описываю их такими, какими они остались в памяти моей души. Это — мои муки и мои радости, мои рассуждения. А вы, читающие эти строки, "думайте сами, решайте сами". Меня часто спрашивают: расскажите, как все это начиналось, задают вопросы. Я всегда отвечаю на них, потом спрашиваю: а вам это интересно?
— Да, очень! Теперь многое становится нам понятным, и это помогает…
Что помешало нам быть вместе? Ведь мы оба тогда так хотели этого. Для чего был дан мне этот непростой опыт? К чему подталкивает меня Создатель? Куда ведет меня моя дорога, и для чего мне этот режущий по живому подарок? Вопросы, вопросы…
Я представила: мы не полетим. Я тоже остаюсь. Мгновенно внутри образовалась пустота, я стала бесчувственной, как под легким наркозом. Это был шок. Настоящий удар. Никаких мыслей, никаких чувств.
Все происходило, как будто не со мной, как во сне… Совсем недавно все было прекрасно, реально, удивительно. Но тут вмешались темные силы в виде этого красивого молодого пограничника. Хотят разлучить нас, и нет доброго волшебника, который придет нам на помощь и дружеским голосом скажет: "Все в порядке, это недоразумение. Проходите пожалуйста". Но нет. Этого не происходит. И это не сон.
— Не задерживайте. Решайте быстро. Нам еще ваш багаж нужно успеть выгрузить. Либо вы летите, либо нет. До окончания посадки двадцать минут.
Когда у меня что-то не получалось и мне пытались помочь, сколько помню себя, всегда говорила: "Я сама!" С детства не любила, когда меня заставляли делать выбор и требовали однозначного ответа: либо «да», либо «нет». В такой ситуации часто терялась и делала неправильный выбор. Этими «да» и «нет» реальность момента вмешалась в нашу жизнь последних месяцев. Разом рухнули все мечты.
Мы отошли в глубь зала. Какое-то время держались за руки и просто молчали.
— Ты должна полететь, — неожиданно тихим голосом сказал Мирзакарим, делая особенный упор на слове "должна".
Внешне он был абсолютно спокоен.
— Нет, нет, без тебя я не хочу! — Все буквально кричало во мне. Наверно, он услышал как бьется мое сердце, и взял мои руки в свои. — Ты полетишь и сделаешь все так, как будто мы оба там. Ты сможешь это и без меня, я знаю.
Я прикрыла глаза и услышала внутри себя: он прав, да и ты тоже так чувствуешь и видишь себя уже там. Ну признайся себе: ведь ты очень хочешь этого. От такого подарка грех отказываться… На все воля-Божья. Решайся. И я приняла решение:
— Хорошо, я лечу. А ты постарайся побыстрее сделать новый паспорт, и мы еще сможем все успеть.
— Я так и сделаю, И прилечу к тебе.
Его уверенность стала передаваться и мне. В его глазах я читала: "Ты справишься, я знаю. Я люблю тебя, я верю в тебя, ты у меня умничка…" Но скрывать свою боль и разочарование ему было уже не под силу, и он стал торопить меня: "Иди, иди!"
Он чуть пожал мои руки, затем быстро и нежно поцеловал в щечку и легонько подтолкнул меня к пограничной стойке:
То, чего я боялась, произошло. Сейчас я понимаю, что была весьма наивна, думая, что все пройдет гладко. У нас было мало времени, все делалось очень быстро. И новая программа, и огромное количество вещей, с ней связанных. Оказалось, что его документы оформить за столь короткий срок просто невозможно. Когда нас пригласили в Америку, у Мирзы еще не было ни прописки, ни тем более российского гражданства. Откуда этому было взяться, ведь мы еще не были официально женаты. Друзья подсказали, где можно сделать паспорт быстро без особых формальностей. Естественно, все эти заботы упали на меня. Но, прежде всего, решено было оформить наш брак.
Молодой человек в костюме и галстуке, как с обложки глянцевого журнала, терпеливо объясняет мне:
— Паспорт не будет ничем отличаться от настоящего, и будет стоить тысячу долларов.
Я торопливо поясняю, что он — мой муж, мы просто не успели все сделать раньше, но нам надо срочно, нас приглашают работать в Америку. Молодой человек дежурно улыбается, похоже, его совершенно не волнуют наши проблемы, он такие объяснения, пожалуй, несколько десятков раз в день выслушивает.
Он делает многозначительную паузу:
— Но ответственности мы не несем никакой.
— Где же вы их оформляете?
— Это вопрос конфиденциальный, — многозначительная улыбка на его лице выражает гордость и самодовольство. — У нашей фирмы свои секреты.
Позже я осознала, что такой паспорт все равно является липовым документом. Хотя сама «корочка», конечно, настоящая. Только вот взята она из сейфа «потихоньку» каким-нибудь радеющим за пополнение семейной казны работником органов. Или паспортистка, получающая гроши, в обмен за купюры большего достоинства обеспечивает подобные фирмы десятками таких паспортов.
— Хорошо, мы вам поможем, мы всем помогаем. Но знаете, определенный риск, конечно, есть, и если вы согласны… — "глянцевая обложка" смотрит на меня вопросительно.
Конечно, мы согласны. А куда деваться?
И вот я держу в руках две красные книжицы. Открываю свой паспорт — все правильно. Открываю второй «документ» и буквально столбенею. Ребята, что же вы такое написали? Вместо «Мирзакарим» — стоит «Мирзакарум», отчество вообще сами придумали — «Валиевич». Но ведь он Санакулович?!
При сравнении его и мой паспорт зримо отличались друг от друга, разница чувствовалась невооруженным глазом. В моем — все отпечатано на машинке, в его — от руки, как-то не очень аккуратно, да еще и ошибки эти…
Совершенно обалдевшая, я лепечу:
— Откуда такие данные? Надо переделывать.
"Обложка глянцевого журнала" (сегодня уже в другом галстуке) ничуть не обескуражена моими претензиями:
— Да никто и не посмотрит, никто не проверит, — и лучезарная улыбка. — Хотите переделать? Отлично. Если очень хотите, платите заново и снова ждите.
От этой беспредельной наглости у меня даже слова все пропали:
— А как же ваша ответственность?
Для них это — пустые слова. На служащих конторы они не производят никакого впечатления. Они уверили меня, что все обойдется. И я, как ребенок, позволила себя убедить. Внутри иногда просыпался маленький червячок: я начинала предчувствовать, что в паспорте может получиться загвоздка. Мало того, что липовый, еще и выглядит подозрительно из-за жуткой небрежности какой-то офисной девочки, торопившейся на свидание. Знала бы эта девчонка, чем ее торопливость обернется для нас. Ведь я в глубине души понимала, что может произойти, просто не хотелось в это верить. Небо любви было безоблачным.
Между тем, наша поездка откладывалась, каждый день приносил новые заботы и дела, бесконечная суета забирала много сил и времени… А паспорт так и не был переделан. Мирза не захотел, а может, и не смог, потому что делать его следовало через Узбекистан, ведь он был гражданином этой страны.
Слезы текли по щекам. Окончательно ослабев, я дремала в кресле самолета, но как только прорывалась сквозь сон, слезы одолевали меня снова. Это были слезы отчаяния перед незримой силой, которая развела нас в стороны и разрушила все планы. Все это казалось таким несправедливым и таким нереальным. За окном плыли и плыли облака. Они казались то горой, то озером, то океаном, то раем, то адом. И им не было до меня никакого дела. Подходили стюардессы со своими подносами, участливо трогали за плечо: "Чем вам помочь?" О! Чем мне можно было помочь? Автоматически что-то пила, ела… И, обессиленная, опять проваливалась в спасительный сон.
Тогда во время долгого перелета я как будто заранее оплакала наш будущий разрыв. Слезы почему-то не приносили успокоения, они текли уже сами по себе, как вода из неисправного крана. Голова от них становилась тяжелой, тело — абсолютно бессильным, а лицо — некрасивым. Но они оказались спасительными, ведь с ними уходило так много всего… То были очищающие, святые слезы. И способность так выплакать все — бесценный Дар Природы. В тот момент я просто не осознавала, что это включилась Саморегуляция, данная нам свыше самим Творцом.
Все, что происходило рядом со мной, вокруг меня, выплывает из памяти рваными фрагментами, как будто из фотопленки кто-то вырезал несколько кадров, а остальное выбросил в корзину.
— Вы туда летите в первый раз? — Надо мной склоняется лицо, изборожденное морщинами, и глаза, подернутые дымкой прожитых лет, — добрые, ласковые… Но — чужие!
— А у меня там дети, внучка Танечка. Пригласили снова. Вот, ей подарок везу! — тычет в меня какой-то куклой.
Мне не интересно, я ничего не воспринимаю, а старческий голос продолжает шелестеть.
— Вот, приглашают, я иногда и летаю, наверное, в последний раз, сколько мне еще, — голос затихает на полуслове.
Это вновь спасительный сон, где нет никаких чувств — сплошная пустота.
Слезы абсолютно опустошили меня. И это было спасение от назойливых мыслей: "Что я сделала не так? Я старалась и сделала все. Как могла. Вероятно, ничего уже нельзя изменить. Это — испытание каждому из нас, проверка. И… подарок судьбы". Когда в голову пришла эта простая мысль, я стала постепенно успокаиваться и приходить в себя: "Господи, на все воля Твоя".
Приближался Нью-Йорк…
— Лариса, а где Мирзакарим?
Слезы вновь размыли настоящее. Сквозь всхлипы единственное, что выдавливаю из себя:
— Так случилось… В самый последний момент…
Его паспорт…
В ответ понимающее:
— Ну, ничего, ничего, успокойся, что-нибудь придумаем.
Вера Мостовой встретила меня в аэропорту. Все формальности я прошла быстро, и мы поехали к ней домой.
Первая поездка в Америку навсегда осталась для меня окрашенной в тона роковой разлуки, нашей первой разлуки, предвестницы разрыва. Особенно дорога слез. Они просто текли и текли сами по себе, и невозможно было их остановить. Никогда не думала, что в человеке так много слез. Раньше только читала об этом, да в кино видела — это казалось неправдоподобным, когда так долго переживают, чувствуют себя несчастными. Недаром говорят: "Маленькая беда кричит, а большая молчит". Моя маленькая беда кричала во мне, билась, как птица в клетке. Спасибо окружающим. Они смотрели участливо и просто молчаливо поддерживали эту заплаканную русскую женщину, так сильно страдающую, будто умер у нее кто-то родной или близкий, и понесла она невосполнимую потерю. Это тоже было правдой. Буквально за неделю до отъезда у меня умер отец. Поэтому дорога к дому семьи Мостовых видится мне, как в тумане.
Все, что мелькало за окном, было безусловно впечатляющим… Но меня не трогало. Ехать было недалеко. Проживали они в штате Нью-Джерси, который примыкает к штату Нью-Йорк. И граница — чисто условная. Вера мне в дороге объяснила, что это как в Москве из «Шереметьево» проехать в противоположный конец города. Русские эмигранты. Сколько лет уже живут в Америке, а расстояние все с Москвой сравнивают. Русские, они и в Америке русские. А Вера продолжала рассказывать. Оказывается, у них там каждый штат имеет второе название. И у Нью-Джерси, кстати, одного из самых престижных и комфортабельных, тоже такое есть. Его называют «Штат-Сад». И надо сказать, что он это название полностью оправдывает. Кругом столько зелени и цветов. Каждый дом буквально утопает в них. Это я разглядела потом, значительно позднее.
"Знаешь, в Москве такого нет. А здесь — тишина и покой, красота, особенно летом, когда все в цвету, — хорошо, правда?" — Верины глаза так и сияют от гордости. И ей есть чем гордиться. Дом у них очень хороший. Старинный, двухэтажный. Как любит повторять ее муж Юра: "В каталогах числится как европейский в ирландском стиле".
Все это вместе с приветливой встречей всего семейства немного успокоило меня.
— А вот и твоя комната. — И Вера распахнула дверь.
"Моя" комната на втором этаже стала пристанищем на время поездки. Вкус у моих друзей был отличный — ничего лишнего. Две кровати, несколько красивых пейзажей на стенах, букет цветов на тумбочке, огромный встроенный шкаф, куда уместились все мои вещи.
— Ты отдыхай, мы тебя не будем беспокоить.
Просто отдыхай, восстанавливай силы после полета, адаптируйся, — Вера тактично прикрыла дверь.
Я открыла чемодан, чтобы переодеться, а там — его рубашки… Я закрыла глаза и представила, где он сам сейчас, и какая между нами бездна — половина земного шара… Опять навернулись слезы. Я буквально рухнула на кровать. Прошло несколько дней, во время которых состояние опустошенности, разбитости от выплаканных слез и постоянной сонливости постепенно сменялось приливом новых сил, желанием работать за себя и за него тоже — ведь мы делали общее дело.
Сейчас, восемь лет спустя, я понимаю, что жизнь могла сложиться совсем по-другому. Это был перекресток — тот день, когда мы первый раз надолго расстались. Пути Господни неисповедимы. И это было дано каждому из нас. Ведь в такие моменты какое решение примешь, той дорогой и пойдешь до следующего перекрестка в судьбе.
Как только я несколько пришла в себя, я стала пытаться помочь Мирзе выбраться в Америку. Сегодня все эти усилия кажутся невообразимыми. Но тогда я ухватилась за эту соломинку: "А вдруг получится", — мне так хотелось поверить в это чудо.
И я сказала Вере:
— Поедем в ООН.
У нее от удивления в буквальном смысле брови на лоб полезли. Поясняю ей:
— Я знаю, это нужно сделать, надо этот шанс использовать. Едем к консулу Узбекистана при ООН. Расскажем все, как есть. Они тоже люди, вдруг помогут.
Вера мою бесшабашную идею тут же поддержала. И вот две русские дамы — одна, правда, уже американка — поехали реализовывать немыслимую идею.
Поднялись на нужный этаж, какой — не помню, но казалось, что лифт ехал бесконечно долго. И тут нам сообщают, что консула в данный момент нет. И в ближайшее время не ожидается его возвращения. "Ну что такое? Не везет, да и только. Ничего у нас не получается", — правда, меня это остановило только на некоторое время. Решимость не дала опустить руки:
— Ас кем еще можно поговорить?
Поделиться книгой: