Мальчик из Фракии

После подъема перед мальчиком предстали обитые железом ворота, расположенные между двух башен. Солнце светило в глаза. Дежуривших за зубьями солдат нельзя было разглядеть. Приближение гостя заметили сразу. Он остановился. Остановились козы, видя, что их больше не подгоняют хворостиной. Некоторые опустились на землю. Другие снова принялись жевать. Ветер порывисто пробежал по земле, поднимая коричневатую пыль.

– Милостивый Иисус! – послышался со стены пьяный голос. – Посмотрите, кто стоит у ворот. Козы и святой Спиридон![18]

– Чего ты притащился сюда, вонючий выродок? – спросил раба другой караульный. Его разморенное зноем лицо на миг показалось из-за прямоугольного зубца.

Маленький раб поднял светло-карие глаза и прокричал:

– Я привел вам коз!

– Пусть заходит, – донеслось из-за ворот.

Тяжелые ворота скрипнули. Амвр с любопытством шагнул вперед. Коз он гнал перед собой. Одну из них, черную с белым пятном на голове, он выходил сам. Ему немного жаль было отдавать ее теперь. Судьба животного была решена. Козам предстояло стать мясом на вертеле. Раз в три-четыре месяца пастухи тайком продавали или меняли солдатам несколько коз или овец.

Зной пропал под аркой ворот. Кожи приятно коснулась прохлада тени. Двое воинов лениво встретили гостя. Один из них сунул мальчику несколько монет. Послышались женские голоса, смех и визг молодых поросят. От любопытства малыш вытянул шею.

– Что тебе еще, оборванец? – протянул низко чернобородый солдат.

– Пусть убирается! – послышался знакомый пьяный голос со стены.

– Должна быть еще одна монета… – прошептал мальчик.

Другой воин потер пальцем ноющую десну. Сплюнул смачно, безразлично добавив:

– Марк, дай ему еще один медяк.

– Вот еще! – отозвался чернобородый. – Проваливай.

Амвр нерешительно пошел назад. У самого выхода он оглянулся.

– Давай парень лови! – крикнул ему другой воин.

Медная монета и половинка серой лепешки полетели к нему. Малыш с земли поднял хлеб и монету. Отлегло на сердце. Он улыбнулся. Солдат подмигнул ему напоследок.

– У тебя щедрая душа, Иосиф. Скажи, не мессия ли ты?

– У меня самого есть дети, – лениво заметил воин.

– Тогда смени меня, а я пойду, согрешу с этой чертовой шлюхой, – заключил караульный со стены. – Бог свидетель, ночью за тебя отстаю, если опять не напьюсь. Все равно сотник в отъезде.

Малыш пересчитал монеты, загибая пальцы на руках. Одна из них оказалась серебряной. Все было точно. Зубы мальчика врезались в мягкий хлеб испеченный совсем недавно. У невысокого дерева он еще раз посмотрел в сторону крепости. Дожевал последний кусок и бегом помчался вниз.

Тогда он хотел всего лишь искупаться в реке. Теперь Дунай стал неизвестностью ожидающей впереди.

9

Несколько дней проведенных почти без еды забрали у путника много сил. Он шел, останавливаясь только для сна. Приходилось выбирать безопасные места. Дикие голоса заставляли его вздрагивать. Волки всегда могли оказаться недалеко. Прошлую ночь он провел, забившись в расщелину скалы. Со времен могущества Рима земли империи одичали: исчезли люди, но развелись звери. Горы небыли опасны для беглеца, но нападения хищников стоило остерегаться.

На небе собирались тучи.

Не заметив как, Валент добрел до заброшенного селения. Жизнь покинула его десятилетия назад: крыши домов сгнили, изгороди повалились. Фруктовые садики возле каменных груд, когда-то являвшихся жилищами людей, одичали и сплелись в непролазные дебри. Ободрав руки, он нарвал молодых груш и принялся есть. С жадностью зубы врезались в твердую плоть неспелых фруктов. Он глотал, не успевая прожевывать. По мере того как голод утихал, в голове Валента навязчиво всплывали образы и слова друзей. Сколько осталось их у него? Кого еще он мог называть другом? «Они не уйдут отсюда. Они никогда не уйдут с нашей земли, а мы никогда не сможем их прогнать. Это правда, которую ты должен принять», – врезался в мысли беглеца далекий голос. Чей это был голос? Кто, о ком и когда это сказал?

Путник опустился на землю, вытянув усталые ноги. Дорога под палящим солнцем не лишила его воспоминаний. Немного усилий, Валент потер воспаленные глаза, и память вернулась к нему во всей прежней чистоте.

– Они сильнее нас и они наверняка раздавят нас, даже если мы объединим силы с наместником императора и получим поддержку папы. Лангобарды крепко вцепились в эту страну. Надо искать с ними мира, а не дразнить. Люди автократора хотят только денег и ничего не дают нам взамен. Если бы они защищали Рим, как защищают Константинополь! С лангобардами мы получим спокойную жизнь. Что может быть ценней в наше время? Ничего. Пойми это, друг мой, – закончил говорить Марцелл.

Он происходил из рода, начавшего возвышение еще при императоре Диоклетиане, когда римская держава на время вновь обрела былое могущество.[19] Марцелл любил роскошь. Его тунику голубого цвета украшали тонко вышитые желтой нитью псевдогреческие узоры. Кожаный пояс был мастерски отделан серебром. На шее громоздился серебряный обруч египетской работы, весь инкрустированные голубыми и синими камнями. Узкие глаза на сером лице усыпанном мелкими морщинками смотрели с надменной тревогой старого аристократа. Время рано посеребрило его бороду, но не волосы на голове. Валент не знал человека осторожней и надежней, пока Марцелл не оставил его.

– Как ты можешь так говорить, отец! – вспылил голубоглазый юноша в длинной красной тунике. – Посмотри на этих варваров, разве с ними можно жить бок о бок, как ты предлагаешь? Они отберут все наши поместья.

– Это они предлагают, – с ехидством добавил Эвлалий, племянник Валента, обладавший могучим телом и непредсказуемым темпераментом. – Неизвестно какой выбор нам предстоит принять.

Валент улыбнулся, слушая спор товарищей.

Германское племя лангобардов – «длиннобородых» – вторглось в Северную Италию в 568 году от рождения Христа. Прежде – союзники Византии, теперь они стали ее врагами. Король лангобардов Альбоин привел на италийскую землю двести тысяч соплеменников, включая женщин, детей и стариков. В долине реки По лангобарды создали королевство. Они стали быстро расширять свои владения, поглощая новые территории. Империя не находила сил защитить подвластный ей полуостров. Свою судьбу Италия решала сама.

От ворот усадьбы римляне шли к каменной вилле, украшенной колоннами в передней части и дополнявшейся по краям трехэтажными хозяйственными постройками в виде башен. Некогда все земли вокруг и этот дом принадлежали роду Валента. Теперь здесь хозяйничали лангобарды.

Вокруг знатной делегации гордо шагали седоволосые воины церемониального отряда. Начищенные пластинчатые доспехи светились белизной. На белых овальных щитах красовались синие орлы. Члены сенаторских родов имели только мечи, скрытые от глаз длинными плащами. Роман и другие слуги остались с лошадьми хозяев. Там же, держа коней под уздцы, стояли букеларии прибывших аристократов – воины личных дружин, набранные из представителей разных варварских племен.

Люди вокруг занимались своим делом. Просто одетые девушки гнали гусей, мулы тянули нагруженные телеги. Расположившись группами, о чем-то шумно спорили молодые лангобарды. Два воина мочились в разбитый фонтан, силясь попасть в головастиков, шнырявших в грязной воде. Один из варваров, опершись на разбитую статую, хрипло выкрикивал боевой гимн, другой хохотал, едва удерживаясь на широко расставленных ногах. Свиньи визжали, поднимаясь из грязной канавы. Куры разбегались, чтобы не попасть под ноги римлян. Несколько германцев потрошили баранов, бросая все лишнее собакам. Некоторые лангобарды рубили фруктовые деревья, складывая их в костры. Рассевшись на стволах, воины грели над огнем руки. Утро было холодным.

«Что стало с моим садом. Как чудесен он был еще три года назад», – с грустью заметил Валент. Маленьким мальчиком ему нравилось сидеть здесь на коленях любимого слуги, старого гота, сражавшегося прежде в дружине отца. Тогда он впервые научился понимать варваров, увидел, насколько те отличаются от римлян. Но готы были совсем другим народом, чем лангобарды.

– Эти отчаянные парни умеют испортить что угодно. Они не хуже вандалов, так свирепо разграбивших наш непобедимый Рим, – без привычного сарказма в голосе сказал Эвлалий. – Где уж тут создавать союзы?

– Поэтому мы должны держаться друг за друга и не искать компромиссов с врагом, – поддержал его маленький Гай, отличавшийся твердостью.

Он был единственным, кто сегодня надел простую льняную одежду. Только пальцы его были унизаны дорогими перстнями.

– Они точно не собираются на нас нападать? – с расстановкой произнес Марцелл. – Мои люди держат под наблюдением спрятанный в лесу германский отряд. Нам стоит быть настороже, не полагаясь только на Фортуну. Варвары способны на все.

– Варвары могут не все. Они не нападут, – успокоил друга Валент, мысленно добавив: «В этом я теперь совершенно уверен. Но такого пышного приема мне не приходилось видеть очень давно».

Хозяева явно демонстрировали равнодушие к гостям.

– Наверняка герцог все же приготовил нам сюрприз. Тебе так не кажется, Феликс? Может быть, он угостит нас зайчатиной в маринаде? – ядовито произнес Эвлалий. – У лангобардов ведь такая чудесная кухня.

Невысокий толстяк лет сорока, прозванный жующим, резко дернул плечами, густо сплюнув на землю. Топнул ногой в богатом башмаке с серебряными петлями для шнурков. От его аристократической надменности не осталось следа. Никакой изысканной кухни лангобарды не имели. Издевательство было невыносимо.

– Мясо, угли, каша и соль, – задумчиво перечислил Гай.

– Чего ты бесишься, благородный Феликс? Не ты ли уверял нас, что прием будет достойным самого Цезаря? Нет, ты говорил: десяти Цезарей, одного Августа и двух Ромулов, не считая других основателей Рима![20] Ты обещал, что герцог соберет ради нас лучших поваров, а он даже не соизволит поприветствовать нас. Для чего, по-твоему, мы так разоделись и маршируем теперь как отряд палатинских павлинов?[21]

– Валент, попроси его замолчать! – басом взмолился толстяк.

– Прекратите ссору.

– Прекратите, во имя всех святых! – грозно добавил Гай.

– Клянусь господом нашим Иисусом Христом, они готовились принять нас лучше! – залепетал Феликс, жирными пальцами разглаживая складки зеленой туники, под которой он прятал кольчугу. Толстяк явно чувствовал потребность оправдаться. – Нельзя же наносить оскорбление стольким благородным фамилиям. Наше слово имеет вес в Константинополе и у нас есть силы, чтобы ответить.

– Я тоже думаю, что такой прием неспроста, – добавил Марцелл. – Все они наглые выродки, прости меня божья матерь. Но даже лангобарды знают, где заканчивается гостеприимство и начинается вызов. Как они после такого рассчитывают вести переговоры?

– Не забывайте: византийские войска разбиты. Потери лангобардов велики, но они победители. Они победили без короля, которого сами же убили. Клеф уничтожил слишком много их знати, жаль не всю. Юстин рассчитывал, что разделенная на герцогства держава не сможет выстоять против его легионов. Лангобарды показали чего стоят армии Константинополя.

– Как это относится к нам? Мы не сражались на стороне императора. Пускай божественный Юстин сам решает свои проблемы, нам он ни единожды не помог.[22]

«Лангобардов не отличает политический талант, вероломство – вот самое изощренное их коварство. Привычки варваров просты настолько, насколько они могут быть просты, являясь еще и грубыми одновременно», – подумал Валент. Только уверенность в своих силах могла побудить герцога отказаться от обычая лично встречать гостей равных ему по статусу. «Значит, он не считает нас достаточной силой, не считает меня равным себе».

На ступенях их встретил отряд германцев в полном вооружении. Вперед выступил среднего роста варвар с круглым щитом, на котором красовался крылатый серебряный крест – символ телохранителей герцога Андоина. Грязные светлые волосы обрамляли суровое покрытое татуировками лицо. Не менее устрашающе выглядели и другие воины. Их лица также были татуированы, а у многих еще и выкрашены в красный или зеленый цвет. Волосы некоторых свисали по щекам и сплетались с бородами.

Ожидая римлян, командир лангобардов поглаживал длинные пшеничные усы. Скрыть беспокойство он не мог. Когда делегация приблизилась, начальник варваров поклонился и, стараясь быть понятым, заговорил на плохой латыни:

– Приветствую благородных гостей моего господина! Мое имя Бертар. Я начальник караула. Оставьте свою охрану с моими людьми и идите за мной. Герцог ожидает вас.

– Привет и тебе! – коротко ответил Валент.

Римляне молча последовали за лангобардом.

Валент не мог узнать дома, в котором прошло немало лет его детства. Всюду царили вонь и грязь, лежали нечистоты, через которые приходилось каждый раз перешагивать. Старинные фрески были изуродованы. Новые хозяева виллы выцарапывали глаза фавнам, а девам-охотницам подрисовывали громадные груди и гениталии.[23] Лица нимф в одной из сцен сельской идиллии кто-то измазал дерьмом. Мозаики на полу местами были разбиты.

Они прошли через комнаты, когда-то полные клиентов и слуг. Затем миновали обеденный зал, где очевидно не так давно закончился пир. Проникая всюду, в воздухе висел тяжелый запах пивной мочи. Собаки грызли кости, лежа на усыпанном мусором полу. Несколько пугливых рабынь в разорванных одеждах убирали остатки еды с разбитых топорами резных столов. Роем носились мухи.

Сын Марцелла споткнулся, перешагивая через груду поломанной мебели. Его плащ зацепился за обломок ножки и затрещал. Юноша чудом удержался на ногах. Насмешка исказила татуированное лицо лангобарда. «Почему Андоин церемонится с этими трусливыми выродками? Почему он терпит их у себя под боком? Они не могут даже твердо стоять на ногах. Они не мужчины. Мы смели бы их в первой же атаке, как сделали это с этим бараньим дерьмом – солдатами императора. Разряженные шлюхи, вымазанные своими ароматами из подохших птиц», – мысленно ворчал он.

– Вот дьявольская напасть! – выругался молодой человек.

Рыжий пес залился лаем, поднявшись на шум.

– Я вырву тебе всю шерсть! Вырежу и съем твое поганое сердце! – проревел Бертар, впиваясь желтыми звериными глазами в животное.

Собака испуганно попятилась, скользнув под другой стол.

Заметив волнение на лице Феликса, германец вновь усмехнулся: «Протухший каплун. Баба!» Его презрение к этим людям было безгранично. Как мог всемогущий бог-отец сотворить таких бесполезных и глупых существ как римляне?

– Все в порядке? – поинтересовался Марцелл.

– Да, отец.

– Теперь сюда! – указал лангобард.

Они поднялись по мраморной лестнице. Перед ними оказался вход в коридор, который, как знал Валент, вел к главному залу дома. Группа караульных германцев проводила гостей надменными взглядами. Никто из римлян не произнес ни слова. Двигаясь по коридору, Валент бросил взгляд в одно из окон, заметив, как спокойно тянутся вдаль поля пшеницы. «Они всегда будут такими», – подумал он. Какие бы беды не поражали землю, он был в этом уверен.

В прошлое лето чума унесла тысячи колонов; столь же страшная, что пронеслась по стране накануне вторжения длиннобородых германцев. От странного мора погибал скот. Во всех церквях, еще не разграбленных лангобардами, священники произносили молитвы. Спасения не было. Только зима принесла облегчение. Почти каждый год народ Италии голодал. Люди называли лишь одну причину бед – набеги лангобардов. Справиться с этой напастью страна не могла.

10

Коридор закончился. Гости вместе с провожатым вошли в большой зал, роспись которого была сохранена почти без повреждений. Слева перед арочным портиком стояли дружинники Андоина. Их было не менее двадцати. Справа – на стульях и скамьях разместились знатные лангобарды. Среди них имелись и женщины, безвкусно наряженные и чрезмерно украшенные драгоценностями, которые их мужья добывали грабежом. В центре помещения в окружении приближенных, на высоком кресле восседал сам герцог. За его спиной стояли друзья и советники. Несмотря на приток свежего воздуха в зале ощущался какой-то неприятный сладковатый запах.

– Мертвы либо они, либо мы, – попытался негромко пошутить Марцелл.

«Здесь действительно пахнет смертью», – подумал Валент.

Он твердо решил не участвовать в нелепой церемонии и, чего бы это ни стоило, говорить с герцогом на равных. Слабым поднятием правой руки сенатор дал понять о своем выборе другим представителям знати. Гай одобрил решение кивком головы.

– Возможно, стоит… – засомневался Феликс.

– Нет, – пресек его Валент.

– Нет, во имя наших предков. Иначе мы все сейчас потеряем: и лицо, и земли, – поддержал его племянник.

Валент вспомнил как погиб Эвлалий. Люди папы удавили его во время поездки в Рим. В отличие от остальных – он не предавал, а сам пал жертвой предательства. Меньше чем через год после этого Валент лишился всего и стал беглецом. Гай оставил его последним, все же перейдя под власть лангобардов. События не оставили ему выбора: как участник заговора против владычества Византии он не мог надеяться на милость; папа и император одинаково считали его врагом.

Делегация двинулась вперед. Герцог поднял руку, когда римляне приблизились и, не вставая, заговорил:

– Приветствую тебя Валент! Рад видеть моих римских друзей.

– Привет тебе славный герцог!

Андоин улыбнулся. На его широком лице не было татуировок, но по левой щеке глубокой розовой полосой пробегал свежий шрам. Закрывавшие лоб волосы не позволяли сказать, продолжается ли шрам выше. Под широким кривым носом герцог носил рыжие усы. В голубых глазах варвара горели огоньки грубой хитрость и отваги. Длинные волосы его были аккуратно расчесаны, челка подстрижена ровно над бровями. Голову покрывал плетенный золотой обруч весь усыпанный речным жемчугом. Под синим плащом, Андоин носил длинную белую шерстяную рубаху и широкие синие штаны.

«Он становится все богаче», – подумал Валент. Вместо привычных сапог он заметил на герцоге мягкие кожаные башмаки, такие же в каких ходили богатые византийские горожане. Золотые застежки на них тоже украшал жемчуг.

– Как здоровье вашего императора и моего скорого родственника? – насмешливо спросил Андоин, оттопыривая верхнюю губу.

Его латынь была неплоха, но многие звуки он произносил чересчур твердо.

– Ты удивляешь меня, – улыбнулся Валент. – Раз божественный Юстин решил стать твоим родственником, то наверняка не мне говорить о его здоровье. По-моему он не заслуживает благосклонности Христа и вряд ли может надеяться на долгие годы. Народ его тоже, как говорят, не любит.

– Какое нам дело до этого наглого и малодушного человека? Тебе нужен такой родственник, отважный Андоин? – добавил Гай.

Стукнув ладонью по периллу своего трона, герцог расхохотался, широко раскрыв рот полный желтоватых зубов. Римляне и все вокруг тоже засмеялись.

– Ты знаешь Валент, что я не убью тебя. Ты просто нравишься мне, Валент. И тебя Гай я люблю не меньше, ты храбрый воин и в тебе есть мужская дерзость. Жаль, что ты не родился лангобардом.

– Зачем родственнику автократора вообще думать о таких вещах, давай поговорим о деле. Для чего ты хотел видеть меня? Тебе нужны мои поздравления?

Лицо Андоина стало серьезным. Он только недавно вернулся из Павия с немалой добычей. Город, который лангобарды осаждали почти три года пал. Посланная ему на выручку византийская армия погибла. Под властью Юстина II на Апенинском полуострове остались кроме Равенны лишь Романья, берег от Римини до Анконы, Рим и южные земли. Победа, как считал герцог, давала ему право на подчинение римской знати. Однако римляне вели себя не так, как он предполагал. Они насмехались над автократором, не выказывая почтение и ему – славному и могучему герцогу. Он понял: победа над императором еще не означает подчинения своевольной знати.

«Я сломлю их. Если не убеждением сегодня, то непременно силой – завтра. Папа и император одинаково помогут мне своей трусостью. Они непременно отдадут в мои руки тех сенаторов, которым равно претит подчинение Константинополю и Риму. Они даже помогут мне их разгромить, не понимая, что убирают единственный камень лежащий на нашем пути к Риму», – твердо сказал себе Андоин. Его лицо разгладилось. Все ждали, что он ответит.

– Сейчас я покажу тебе мой свадебный подарок, Валент, – надменно произнес он, головой подав знак стражникам с крылатыми крестами на щитах, стоявшим у другого входа в зал.

Двери распахнулись, и смуглый раб внес в комнату закрытое тканью блюдо. Валент моментально почувствовал запах разлагающегося тела. Римляне сморщили носы.

– Что это? – негромко спросил Марцелл.

Феликс сделал пальцами жест недоумения, подумав: «Пусть только меня сейчас не стошнит. Иисус, умерший за нас на кресте, помоги мне! Ведь тебя, милостивый, никогда не тошнит. Пусть так будет и со мной». Лицо толстяка исказила мучительная гримаса.