Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, я думала вы уже взрослые. Сладили с детским садом.
Девчонки-вожатые в этом лагере были как на подбор: красивые, интеллигентные. Офицер в академии это не слесарь на ЗиЛе — жёны и дочки были что надо. Хотя идеализировать и этот лагерь не следует.
Например, одну смену я побыл «евреем». Впечатлений хватило на всю жизнь. Было мне лет 11. У нас в отряде был мальчик, сын слушателя из Одессы. Он постоянно рассказывал про родной город, говорил с какой-то странной для москвича интонацией. Любимыми персонажами его рассказов были Карцев и Ильченко. Для Москвы имена этих провинциалов значили мало, в Одессе это были Кумиры. Рассказывал он смешно.
Другой темой его разговоров были «жиды». Слово для меня было известное, но в моём лексиконе (т.е. лексиконе рабочей окраины Москвы) «жид» было понятие не этническое, а социальное. «Жид» это жадина, отсюда глагол «жидиться», то есть жадничать: «Дай мороженое куснуть, не жидись». Жадин в рассказах одесского мальчика почему-то звали «Абгамами» и «Сагами», они в его пересказе изъяснялись на каком-то инопланетянском картавом наречии. Почему он так кривляется и почему так не любит «Абгамов» и «Сагг», являющихся в его глазах жадинами, я не понимал. Из расспросов понял, что «жиды» — это евреи, точнее, евреи это «жиды».
Я за евреев вступился.
Надо сказать, что евреев в Нагатино было мало, все они были ассимилированы и как евреи не воспринимались. Да и были полукровками. Киркоровоподобного красавчика-заводилу в нашем классе звали Андрей Кондратьев, отец его был евреем, о чём я узнал к классу восьмому и тут же сочинил двустишие:
А Кондратьев наш Андрей
В детстве тоже был еврей.
Все хохотали и Кондратьев громче всех: в младших классах Андрюха был любимцем учителей и обаятельным подлизой. В общем, я одесситу говорю:
— А чего ты к евреем так пристаёшь? Чего они тебе сделали? Мало ли кто какой национальности?
Одессит на меня пристально посмотрел:
— А ты случайно по фамилии не Рабинович будешь? (были первые дни смены и фамилий друг друга мы не знали).
— Нет, Галковский.
— Понятно. А ты случайно не еврей?
И тут я в пылу полемики допустил фатальную ошибку:
— А хоть бы и еврей. Какое это имеет значение?
У одессита отвисла челюсть. Он от меня отбежал как от зачумлённого, стал о чём-то шептаться с ребятами. Стали меня травить. Сначала решили «изменить социальный статус». Не получилось — драться в Нагатино умели: предварительный словесный наскок, «приёмчики» — подножки, «стальной зажим». Кроме того, по обстоятельствам жизни я был устойчив ко всякого рода стрессам, на конфликт шёл, считайте, с радостью.
Тогда пошла травля медленная, исподтишка. И дошло вот до чего. В озере мы купались в специально огороженном лягушатнике. Однажды заводила травли ко мне подходит (кстати, это был то ли татарин, то ли чеченец по имени Шамиль) и говорит:
— Я бы тебе не советовал с ребятами плавать. Плавай отдельно.
— Это ещё почему? С ума сошёл?
— Нет, просто я так думаю.
В этот день Шамиль (а может и Равиль — их два брата-погодка было) незаметно подбросил мне в воде бутылочное стекло, ногу я сильно порезал. Правда, наказаны были все. Лягушатник закрыли, вызвали солдата-водолаза чистить дно. Поскольку стекло умные азиаты убрали, его естественно не находили. Два дня никто не купался. Потом, чуть ли не просеяв грунт через сито, запустили. Я больше до конца смены в воду не лез. Сначала нога заживала, потом не хотелось. В конце концов Шамиль-Равиль подошёл ко мне и пряча глаза сказал:
— Галковский, ты это… Плавай, давай.
Видимо понял, что переборщил. Или оценил, что я не стукнул. А скорее всего, струсил: заинтересуется пионервожатая, почему Дима не плавает, чего боится. Начнутся вопросы. С тех пор для меня шовинист — не человек. Разумеется, Шамиль должен получить шамилево, Абрам — абрамово. Но травить людей, науськивать детей друг против друга (напомню, что случай был в специфической социальной среде во время наката государственного антисемитизма)… Да ещё анонимно стёклышко под ноги подкладывать…
У АБТВ было два пионерских лагеря. Второй в Алуште. Там мне побывать тоже пришлось. Говорить ничего не буду, достаточно оценить две вещи.
Первая — климат. Подмосковье летом это одно. А южный берег Крыма совсем, совсем другое. Октябрята в зиловском Мячково ещё жили в отапливаемых корпусах. А пионеры — в «летних павильонах», то есть в остеклённых фанерных бараках. Представьте: ночью +8, дождь, а мальчишки под солдатскими одеяльцами лежат. Одетые. Помню, простудился, ночью лежу, кашляю, рот зажимаю — ребят разбудить западло. А на следующую ночь лафа — весь барак кашляет, кашляй — не хочу.
Вторая вещь. Жили пионеры в Алуште в отдельных гостиничных номерах на два или на три человека. Туалет находился в коридоре, но чистый, с настоящими унитазами (редкость). В каждом номере — умывальник, шкаф, балкон. С балкона вид: горы и море. Как говорится, «почувствуйте разницу». Контингент тоже был другой. В Подмосковье в основном дети слушателей, адъюнктов, техперсонала. В Крыму — дети преподавателей и начальства, т.е. старших офицеров и генералов. Отдыхали в Алуште и родственники маршала Баграмяна, дедушка приезжал их навещать, это было Событием. Но конечно и это не вершина. На вершине был находящийся рядом Артек. Там всё было покруче ещё на порядок: спецпитание, профессиональные педагоги, дети иностранцев. «Другой мир» даже по сравнению с алуштинским оазисом. До Артека я, как вы понимаете, не дорос. В Алушту-то попал только потому, что дядя работал там физруком.
Хорошо это или плохо — пионерский лагерь? Трудно сказать, и явление это, кстати, совсем не советское. Пионеры — это скауты, пионерские лагеря — это лагеря скаутов. Практика для запада обычная, появившаяся до возникновения СССР, хотя в СССР систему довели до логического завершения. Но я о другом. Собираются сейчас советские старожилы, начинают вспоминать былое. Один был в пионерском лагере, другой, третий. Вроде бы сходный опыт. Начинают спорить. Одного от лагерей бьёт дрожь, другой относится индифферентно, а третий благодарит товарища Сталина за счастливое детство. Если же капнуть, то детство-то у всех при социализме было РАЗНОЕ.
Я специально взял область более-менее унифицированную. Дети есть дети. Разница между 5-летним наследным принцем и 5-летним сыном истопника не большая. А если взять неравенство, например, в распределении информации? Так получилось, что я в 20 лет уселся на информационную трубу и к периоду написания своей книги «Бесконечный тупик» был одним из самых информированных людей в СССР. На меня работал огромный ИНИОН — институт закрытой информации для номенклатуры, созданный Андроповым. У меня там служила родственница (кстати, подготавливала реферативные сборники по технологии будущих постнуклеарных войн), и давала мне читать все закрытые издания. Издания были под номерами, в основном ДСП («Для служебного пользования»: поймают — уволят), некоторые имели гриф посерьёзнее (поймают — посадят). В ИНИОНЕ работало несколько Людей. Например, Ляликов. В Лондоне его родственница-эмигрантка была главной переводчицей Вл. Соловьёва, которого тогда насаждали в Москве в тандем Бердяеву; сам Ляликов числился непонятно кем, но имел доступ, с ним было интересно разговаривать. С дурачками на филфаке МГУ неинтересно, а Ляликов, повторяю, имел «волшебные очки». И давал поносить. На филфак меня навострил знакомый отца, учившийся в аспирантуре МГУ. Когда я поступил, он аспирантуру уже закончил, преподавал в Симферопольском университете. Приехал в Москву на конференцию, встретились. Он мне:
— Вот, сейчас достал Ясперса на английском, читаю. Только трудно идёт.
Я ему:
— Помилуйте, зачем же такие сложности, да ещё перевод с перевода делать.
Он захлопал глазами:
— А что, разве Ясперса переводили на русский? Это, наверное, в эмиграции?
— Зачем же, в Москве.
—?
— Ну в ИНИОНЕ.
—??
— ДСП, я имею в виду.
—???
Короче, принёс я ему почитать Ясперса, да в придачу Макса Вебера, и сборник западных хайдеггероведов. Он крякнул, покраснел ушами, забросил свою конференцию и четыре дня сидел в университетской гостинице, конспектировал. Сам он был умный, порядочный человек. Очень высокий украинец — под два метра. Родился и вырос в Благовещенске. Доступа не имел. И в этом весь «совок».
Неравенство и при демократии есть и ещё какое. Но это неравенство естественное (денег — ума — красоты) и неравенство открытое (человек ЗНАЕТ, что он неравен). Поэтому при воспоминаниях о жизни в СССР надо, по возможности, указывать социальное происхождение мемуариста, возраст и национальность. Это, В ДАННОМ СЛУЧАЕ, очень важно. И очень важно не быть нравственно чёрствым, то есть обладать способностью поставить себя на место другого и почувствовать, что это такое — «быть ДРУГИМ». Особенно при социализме.
Обратите внимание на очень характерный факт. Зона предперестройки полностью табуирована, в прессе и на телевидении по этому вопросу свирепствует цензура. В условиях информационного вакуума действуют пропагандисты: «в магазинах всё было», «перестройку учудили недобитые интеллигенты». А время изменилось быстро и резко. Для тех, кто не жил и специально в прошлом не разбирался, ушедшая эпоха стала «зарубежьем» и путаются они в её реалиях как иностранцы.
Один мой собеседник по поводу знаменитой советской «зелёной колбасы», высказался так:
— А чего ж вы хотите, варёная колбаса долго не хранится.
То есть человек считает, что при Брежневе иногда торговали несвежей колбасой. А дело, — объясню тем, кто не знает, — совсем в другом. Колбаса как раз была свежая, ибо раскупалась мгновенно. Да и санитарные нормы в магазинах худо-бедно соблюдались. Но из-за нехватки мяса колбасу фальсифицировали, что в сочетании с воровством на всех этапах производства превращало её в малосъедобный соево-чесночный суррогат. Такую колбасу отказывались есть кошки, а на свету она быстро «проявлялась» — приобретала зеленоватый оттенок (это при том, что была нашпигована красителями). Есть её можно было разве что в салате или в яичнице. Настоящая варёная колбаса (знаменитая «Докторская», а также «Молочная», «Любительская» и деликатесная «Языковая») продавалась, как правило, только по блату. Если она появлялась на прилавках обычных магазинов — это называлось «выбросили», её мгновенно раскупали. Страшный термин «выбросили» (типа как кусок мяса в вольер к крокодилам) означал продажу и других дефицитных продуктов: «выбросили селёдку пряного посола», «выбросили дамские сапоги», «выбросили Хемингуэя».
Три-четыре раза в год перед праздниками на предприятиях распределяли пайки, так называемые «заказы». В «заказ» входил килограмм гречневой крупы, 2 банки «сгущёнки», палка копчёной колбасы, банка очень плохого растворимого кофе, пачка плохого индийского чая, пара банок рыбных консервов, вроде «Горбуши в собственном соку» или «Шпрот», пачка печенья «Юбилейное». Иногда консервная банка балыка или красной икры. Состав и объём варьировался от ранга предприятия и степени вороватости начальства. Разумеется, за подобный подарок советской власти надо было платить деньги. Более того, всем продуктов не хватало даже здесь, и люди тянули жребий. В качестве довеска к новогодним заказам прилагалось право на подписку периодики: «Здоровье», «Вокруг света», «Мурзилка», «Литературная газета». Подписки тоже не хватало и тоже тянули жребий. На почте подписаться можно было только по блату, на не дефицитные издания или на издания, подписку на которые опять же «выбросили». Между прочим, многие товары в магазинах продавались с «нагрузкой». То есть, чтобы купить банку сайры, нужно было купить банку несъедобной морской капусты. Покупающий томик Фолкнера обязан был купить классика азербайджанской прозы. Часть «заказов» иногда состояла из «нагрузки».
Существует распространённая легенда о социализме, как обществе солидном, основательном, стабильном, предсказуемом. Это совсем не так и общий настрой у людей того времени был другой: украсть, словчить, достать, проскочить, спрятаться, перепрыгнуть. Плетёная сетчатая сумка, находившаяся в кармане любого нормального советского человека, носила характерное название: «авоська». Перманентный дефицит, нелепые распоряжения начальства, отсутствие механизма смены властей дезориентировали население, заставляли жить сегодняшним днём. По улицам все ходили с гигантскими сумками, а в поздний период их сменили тележки. Люди постоянно что-то искали, найдя или набредя, покупали впрок. Почтенные отцы семейства ходили по улицам с «венками» — гирляндой туалетной бумаги, перекинутой через плечо. В метро была толчея народа с сумками и рюкзаками (принадлежность отоваривающихся в Москве «гостей столицы»), стояла злая ругань.
Все советские люди — служащие, рабочие, колхозники, по определению были ворами или, точнее, мелкими воришками, мелкими «ловкачами». Эти мелкие воришки-ловкачи: колхозники, утащившие комбикорма или накупившие булок для свиньи; рабочие, укравшие с родного завода отвёртку (поди-ка, купи); строители, похитившие ящик кафельной плитки; продавцы, обвешивающие покупателей; инженеры, актирующие технический спирт, студенты, полулегально подрабатывавшие в стройотрядах, — все они чувствовали себя дерьмом. Об этом можно было прочесть в любой газете, переполненной статьями против «шабашников», «халтурщиков», «несунов», «расхитителей социалистической собственности».
В таком же положении воришек были люди, полулегально работавшие на второй работе (массовое явление). Даже распивавшие в подворотне поллитровку считали себя нашкодившими дошколятами, которым родное государство в любой момент может сделать суровое «ата-та». «Ата-та» и делали. Любого гражданина СССР можно было обвинить в воровстве, антиобщественном образе жизни, тунеядстве, алкоголизме и т.д. (я намеренно не касаюсь статей политических), посадить в тюрьму, послать на химию или в ЛТП, выслать на 101-й километр. И уж в любом случае подвергнуть публичному издевательству: карикатура в стенгазете, проработка на собрании, «товарищеский суд».
Это порождало у людей крайнюю безответственность и инфантилизм: «день прожил и ладно». В этом смысле пафос старожилов, с удовольствием вспоминающих детский мир социализма, отчасти понятен. Детство во многом приятно своей безответственностью: съел бабушкино варенье, подшиб воробья из рогатки, обкакался — а чего такого? В худшем случае получишь шлепок и завтра можно начинать по новой. «Есть на свете чудо-остров, жить на нём легко и просто».
И ещё в детстве бывают подарки. Подарков советскому человеку давали выше крыши. Вот типичный штамп: советская власть ДАЛА многодетному трудяге отдельную квартиру. То есть он её не заработал, а ему её подарили. И это сейчас выдают за большое достижение социализма! Приехал Леонид Ильич с Сусловым и Андроповым, взяли мастерки, надели фартуки и для рабочего дом построили: живи — не хочу.
До предела эта система «подарков» доведена в Северной Корее. Там, например, легально и свободно телевизор купить невозможно. Но у передовиков производства телевизор есть, они по нему честно смотрят парады, речи и революционные оперы. Дело в том, что в день своего рождения горячо любимый и уважаемый вождь товарищ Ким Чен Ир дарит телевизоры понравившимся ему труженикам. Те, получая подарок, падают в обморок от счастья, очнувшись, заливаются слезами благодарности.
Это карикатура на «совок», но карикатура близкая к оригиналу. Устойчивое выражение советской пропаганды: «Москвичи получили новогодний подарок. В Чертаново сдан в эксплуатацию микрорайон 9-этажек улучшенной планировки». Или: «Хорошим подарком для москвичей и гостей столицы является новое здание аэровокзала».
Ну а получившие подарки дурачки в коротких штанишках должны были испытывать чувство неизбывной благодарности:
«Все трудящиеся СССР испытывают чувство глубокой благодарности за заботу партии, правительства и лично Генерального секретаря ЦК КПСС, председателя Президиума Верховного совета СССР товарища Леонида Ильича Брежнева».
Но можно посмотреть и с другой стороны. Жизнь простого человека была преисполнена маленькими радостями социализма. Пошёл в магазин, а магазин открыт — уже радость: на двери мог быть замок и надпись «четверг». Что-то купил — совсем хорошо. Достал-обменял-украл-заиграл — радость. Только вот самоуважения при таком образе жизни, чести — не было и БЫТЬ НЕ МОГЛО. А немцы говорят: «Честь не потеряна — ничего не потеряно. Честь потеряна — всё потеряно.»
Утешать себя тут советским людям можно только тем, что человек никогда не имевший чести, не может её и потерять. А приобрести может. Один раз.
И напоследок, коль скоро уж зашел разговор о чести. Поговорю о «вонючей интеллигенции, затеявшей перестройку и доведшей страну до развала». Думаю, никто не возразит, что репрезентативнейшими фигурами такой интеллигенции являются Чубайс, Гайдар и Явлинский. Смотрим на их социальное происхождение:
Чубайс: отец — энкеведист, служил в оккупационных войсках в Германии, последние годы в чине полковника преподавал марксистско-ленинскую философию в Ленинграде.
Гайдар: отец — крупный кегебист, работавший под прикрытием и «журналиста-международника» и «контр-адмирала».
Явлинский: отец — воспитанник спецдетдома НКВД, политрук детской колонии.
Можно сказать, что «сын за отца не ответчик» и это действительно так. Но вся троица трогательно любила своих родителей, все три не порвали со своей средой. Все три — комсомольские активисты, рано вступившие в КПСС, все три — не имеют никакого отношения к науке. Все три — с младых ногтей сами сотрудничали с КГБ и были выдвинуты на общественно-политическую арену в период правления Андропова. Ну и какие же это «интеллигенты»? Да это же совсем другой социальный слой: другой сленг, другие жизненные приоритеты, другой юмор, другой круг общения, другой жизненный опыт, другая биография.
Интеллигенты — это Пастернак, Солженицын, Бродский. Пастернак боготворил Сталина, Солженицын боролся с советской властью, Бродский относился к СССР с брезгливым пренебреженьем. Но все они принадлежали к интеллигентской касте. Которая никогда к правящему слою не допускалась, не допускается и не будет допускаться. Поэтому, когда Солженицын выступал в государственной Думе, Гайдар развалился в кресле и нагло ухмылялся над потугами интеллигентского фраера достучаться до номенклатурных умов и сердец.
Кто же такие Явлинский, Чубайс и Гайдар? Типичные гебисты, путём подтасовок и лжи решившие играть на интеллигентском поле. Получили на складе НКВД-КГБ очки с простыми стёклами, среднее образование, фиктивные научные труды, состоящие из набора слов или написанные литературными неграми, и давай кривляться.
Кто же виноват в постсоветском развале? Разумеется, гнилая либерастическая интеллигенция, которой противостоят саночники-кегэбисты. На них, родимых, саночников и лыжников, одна надежда. Крепкие, румяные, подтянутые, в спортивных шапочках и лыжных костюмах. Этих в красных рейтузах вы ещё увидите. Когда всё рухнет, они будут мелькать в слаломе до ближайшей границы с проворностью необыкновенной.
С. Миронин
ПУТЬ БЕЛОРУССИИ КАК ВОЗМОЖНАЯ АЛЬТЕРНАТИВА, ИЛИ КТО ЛУЧШЕ ЖИВЕТ: РЯДОВЫЕ БЕЛОРУСЫ ИЛИ РОССИЯНЕ?
Написать данный текст меня заставило засилье в российских средствах массовой информации спекуляций о Белоруссии в целом и об уровне жизни в этой процветающей республике. Российские СМИ, как правило, истинное положение в экономике и социальной сфере Белоруссии или замалчивают, или представляют Беларусь, перефразируя слова Арефьева и Никитчука [1], этакой зоной всеобщей нищеты с малобразованным народом, отсталой и неэффективно работающей промышленностью и неподконтрольным народу президентом. Россиянам внушается мысль, что, дескать, нельзя равняться на недемократическую Белоруссию, что создавать с такой страной союзное государство — это наносить вред «процветающей» демократической России. Особенно Белоруссию и ее президента не любят богатые москвичи.
Я подсчитал, какой мог бы быть уровень жизни большинства населения нынешней России, если бы СССР удалось сохранить. Полученные цифры меня поразили. Оказывается, если бы СССР просто сохранился и законсервировался на уровне простого воспроизводства, то 80% россиян жили бы как минимум в 3-4 раза лучше, чем сейчас. Поэтому я спросил себя: «Сигизмунд, а почему не попробовать тот же подход для анализа уровня жизни в Белоруссии?» Естественно, что сравнивать столицы республик не правомерно, и я решил остановиться на каком-нибудь региональном центре, не подверженном депрессии, как Иваново, и выбрал Псков в России и Витебск в Белоруссии, они расположены не так далеко друг от друга, имеют сходное население, являются провинцией, не относятся к депрессивным зонам… Мои подсчеты показали, что большинство населения вне столиц в Белоруссии живет более чем в 2 раза лучше, чем соответствующие россияне. Об этом и пойдет речь в данном разделе.
Начну с того, что в средствах массовой информации до сих пор приводятся цифры средней зарплаты в Белоруссии почему-то существенно меньшей, чем в России. Например, утверждается, что в декабре 2005 года средняя заплата в Белоруссии составила 261 доллар. В России она в тот период была 393 доллара [3]. В 2006 году она составила 355 долларов [4].
Эти авторы также намеренно не акцентируют внимание на том факте, что цены в Белоруссии существенно ниже, чем в России. Если в Минске в 1988 г. на среднюю заработную плату можно было купить 24 набора, состоящих каждый из 7 основных предметов питания, то в 2001 г. — 26. Соответствующие цифры для Москвы — 24 и 18,5 наборов, для Киева — 22,6 и 15,6 наборов, Тбилиси — 17,4 и 5,7-6,8 наборов [7].
То же следует из показаний свидетелей. Так, по мнению журналистов, посещавших Белоруссию, цены там либо равны российским, либо в два раза ниже. Метро — 6 путинских рублей, батон — 4, литр молока — 10-13 руб. [5]
О том, что цены в Белоруссии очень низкие, говорит и такой факт. Ежедневно тысячи покупателей из Польши и Литвы прибывают в Белоруссию на «колбасных» электричках и автомобилях за вкусными недорогими и к тому же натуральными продуктами [6].
Указанные выше цифры зарплат тем более странны, что Белоруссия развивается гораздо быстрее и увереннее, чем Россия (таблица 1).
Таблица 1. Рост ВВП Белоруссии и России.
Динамика ВВП по сравнению с 1991 годом (принят за 100%)
Год Белоруссия Россия
1991 100 100
1992 91,8 83
1993 84,3 75,1
1994 77,4 64,3
1995 71 61,5
1996 73 59,4
1997 81,3 60
1998 88,1 56,8
1999 91,1 59,7
2000 96,4 64,3
2001 100,9 68,3
2002 105,9 73,1
2003 113,3 78,5
2004 125,8 84,1
2005 137,4 89,5
В этой таблице я использовал показатели прироста ВВП, общепризнанные в мире [8]. Кроме того, при составлении этой таблицы я исходил из того, что в 1991 году душевые уровни производства, а следовательно и уровни жизни в Белоруссии и РСФСР были практически одинаковы (я их принял за 100%). К 2006 году ВВП Белоруссии достиг 137,4% от уровня 1991 года, тогда как Россия имела только 89,5%. Следовательно, душевой ВВП Белоруссии в конце 2005 года должен быть в 1,54 раза больше, чем в России (особого прироста населения не зафиксировано ни там ни там). Если так, то, исходя из реального роста ВВП, который, кстати, признают и международные статистические агентства, зарплата в Белоруссии должна быть как минимум в 1,54 раза выше. Именно поэтому очень непонятны приводимые цифры средних зарплат в Белоруссии и России [9].
По данным Белорусского статагентства, средняя месячная заработная плата в Белоруссии в конце 2005 года достигла 375 долларов [10], что гораздо больше соответствует цифрам роста национального дохода.
Поделиться книгой: