Что для России лучше

— основал банк «МЕНАТЕП»;

— стал президентом банка;

— председатель правления банка.

Вот возьмите и попробуйте в 26 лет возглавить крупнейший завод. Вот попробуйте в 26 попасть под следствие, выйти сухим из воды и в 27 лет наладить торговлю нефтью. Попробуйте начать с кооператива и уже через несколько лет, в 32 года, заплатить 350 млн долларов за нефтяную компанию. Вы верите в это? Вы верите в сказки про Золушек? Вы забыли, кто и под каким контролем в СССР занимался внешнеторговыми операциями?

Вот и подумайте, как 23-хлетний мальчишка мог заниматься импортом компьютеров. Вы верите в то, что эти сопляки были настолько матерыми хищниками, что смогли сами вырвать огромные куски госсобственности? Бог с вами! Были волки и покруче. Немного выбивается из общего ряда Березовский. Он старше (родился 1946 г., в 1989 году организовал АО «ЛогоВаз»), и на первом этапе несколько отстал от коллег-олигархов, но зато позже сполна нагнал упущенное.

Это подставные лица! На них «повесили», записали собственность, а реальные хозяева-кукловоды остались в тени. Вот теперь, в случае чего, гнев народа обрушится на «покупателей «Челси», а истинные организаторы и проводники «реформ» ускользнут. Правда, не исключено, что «мальчишки», повзрослев, на каком-то этапе предали своих покровителей, сбросили с себя их власть. И теперь являются не номинальными, а реальными собственниками. Это, в принципе, возможно. Но в те годы они были именно подставными лицами.

Аналогично обстоят дела и с публичными политиками-реформаторами.

— Чубайс. Родился в 1955 году. В 1990 году (в 35 лет!) году назначен заместителем, затем первым заместителем председателя исполкома Ленсовета, главным экономическим советником мэра г. Ленинграда Собчака. С 1991 года — председатель Госкомитета РФ по управлению, первым заместителем председателя Правительства России по вопросам экономической и финансовой политики.

— Гайдар. Родился в 1956 году. С 1987 по 1990 год возглавлял экономический отдел журнала «Коммунист», в 1990 году стал заведующим Экономическим отделом газеты «Правда». В 1991 году (тоже 35 лет!) был назначен заместителем Председателя Правительства РФ. В 1992 году — и.о. Председателя Правительства РФ.

— Шахрай. Родился в 1956 году. В 1991 году (35 лет!) — заместитель председателя правительства РФ. Курировал Госкомитет России по национальной политике, Минюст, МВД и Министерство безопасности России.

Список можно и продолжить, да только надо ли?

Окончательные выводы:

В оппозиционной среде принято говорить, что реформы потерпели крах. Что сами реформаторы некомпетентны, малограмотны, не знают общества, в котором живут, невежественны, догматичны, и так далее. Эти разговоры надо немедленно прекратить. Они не соответствуют действительности и наносят ущерб оппозиционным силам. Оппозиция недоумевает: как же так, враг столь ничтожен, а раз за разом одерживает победы над нами, такими умными и толковыми. Приняв иную точку зрения, сразу многое прояснится.

Мы имеем дело с очень сильным врагом, прекрасно осознающем, что делает, прекрасно знающим общество, в котором живет. «Реформы» увенчались полным успехом «реформаторов». Все их истинные цели достигнуты. Говорить о крахе реформ, значить вводить людей в заблуждение. Никакой рыночной экономики никто и не планировал создать. Часть партноменклатуры планировала перераспределить собственность в свою пользу и тотально разграбить страну, эти цели, очевидно, достигнуты.

С. Г. Кара-Мурза

ВСЁ ИЛИ НИЧЕГО: РАЗРЫВ МЕЖДУ БОГАТЫМИ И БЕДНЫМИ

Внимание ведущих политических сил сегодня обращено к проблеме сплочения русского народа и российской нации. Я считаю, что на эту проблему надо посмотреть с особой точки зрения, взглянуть на причины, разделившие нас. Почему люди отдаляются друг от друга? Почему народ, который в недавнем прошлом был цельным социальным организмом, производит впечатление бесформенной инертной массы?

Скорее всего, потому, что его умело раскололи в двух сферах — социальной и национальной, то есть в тех, в которых содержатся главные связи, соединяющие людей в народы. Связи общего хозяйства, общей культуры, общей памяти. Для России обе эти сферы всегда были одинаково важны, и, казалось, неразрывны. Болезни социальные всегда принимали у нас национальную окраску, и наоборот. Однако в обеих сферах за последние двадцать лет произошли изменения, больше похожие на потрясения.

Сегодня самым глубоким расколом население России считает разделение между богатыми и бедными. Это установили социологи. Да и без социологов этот раскол очевиден. Поэтому разговор о нем — необходимая тема в национальной повестке дня русских.

Тему разговора следует сформулировать, идя к ней от проблемы человека. Проблемы, от которой уходят политики. Суть ее такова: по достижении критического порога в разделении общества на богатых и бедных (в расслоении социальном) это разделение трансформируется в разделение на русских и нерусских. Расслоение социальное становится расслоением на разные народы. И тогда образуется пропасть, через которую очень трудно навести мосты.

Речь идет о том, что одним народом ощущают себя люди, ведущие понятный всем образ жизни. Иными словами, социальное расслоение народа не может быть слишком глубоким. Когда оно достигает опасной черты, разделенные социально общности начинают расходиться по разным дорогам и приобретают черты разных народов.

Этнизация социальных групп — важная сторона политических процессов. Сходство материального уровня жизни ведет к сходству культуры и мировоззрения, отношения к людям и государству, моральных норм. Напротив, возникновение резкого отличия какой-то группы по материальному положению, по образу жизни, отделяет ее от тела народа, делает членов этой группы отщепенцами или изгоями.

«Новые» русские инородцы

В России социальный раскол в XIX веке «рассёк народ на части» вплоть до Гражданской войны, начавшейся с крестьянских волнений 1902 г. Крестьяне воевали со своими помещиками как с иным, враждебным народом. Они сравнивали помещиков с французами 1812 года. Так, сход крестьян деревни Куниловой Тверской губернии писал в наказе 1906 г.: «Если Государственная дума не облегчит нас от злых врагов-помещиков, то придется нам, крестьянам, все земледельческие орудия перековать на военные штыки и на другие военные орудия и напомнить 1812 год, в котором наши предки защищали свою родину от врагов французов, а мы — от злых кровопийных помещиков».

Произошло это потому, что отделяться от русских начала элита, богатое меньшинство. Богатые тяготеют к тому, чтобы стать «иным народом» — по-особому одеваются и говорят, учатся в особых школах, иногда в общении между собой даже переходят на чужой язык (как русские дворяне, говорившие по-французски).

А.С. Грибоедов писал: «Если бы каким-нибудь случаем сюда занесён был иностранец, который бы не знал русской истории за целое столетие, он, конечно, заключил бы из резкой противоположности нравов, что у нас господа и крестьяне происходят от двух различных племён, которые еще не успели перемешаться обычаями и нравами».

В начале XX века социальный раскол усугубил раскол мировоззренческий. Такие расколы возникают, когда какая-то часть народа резко меняет важную установку мировоззрения так, что остальные не могут с этим примириться. Расколы, возникающие как будто из экономического интереса, тоже связаны с изменением мировоззрения, что вызывает ответную ненависть. Одно из таких изменений связано с представлением о человеке.

Христианство определило, что люди равны как дети Божьи, «братья во Христе». Отсюда «человек человеку брат» — как отрицание языческого (римского) «человек человеку волк». Православие твердо стоит на этом, но социальный интерес богатых породил целую идеологию, согласно которой человеческий род не един, а разделен, как у животных, на виды. Из расизма, который изобрели, чтобы оправдать обращение в рабство и ограбление «цветных», в социальную философию Запада перенесли понятия «раса бедных» и «раса богатых». Рабочие тоже считались особой расой. Отцы политэкономии учили, что первая функция рынка — через зарплату регулировать численность этой расы. Возник социальный расизм. Потом подоспел дарвинизм, и эту идеологию украсили научными словечками (это «социал-дарвинизм»). Русская культура отвергла социал-дарвинизм категорически, тут единым фронтом выступали наука и Церковь. Но когда крестьяне в начале XX века стали настойчиво требовать вернуть им землю и наметилась их смычка с рабочими, русское либеральное дворянство и буржуазия качнулись от «народопоклонства» к «народоненавистничеству». Будучи западниками, они получили оттуда готовую идеологию и вдруг заговорили на языке социал-дарвинизма. Большая часть элиты впала в социальный расизм. Рабочие и крестьяне стали для нее низшей расой.

Белая кость и «внутренние немцы»

Группа московских миллионеров, выступив в 1906 г. в поддержку столыпинской реформы, заявила в журнале «Экономист России»: «Мы почти все за закон 9 ноября… Дифференциации мы нисколько не боимся. Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не страдаем. Наши идеалы — англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем».

В результате либеральная интеллигенция примкнула к буржуазии и потеряла возможность служить культурным мостиком между частями общества, в которых назревала взаимная ненависть. Социальный расизм стал характерен даже для умеренно левых философов. Например, Н.А. Бердяев излагал явно расистские представления. Он писал: «Культура существует в нашей крови. Культура — дело расы и расового подбора… «Просветительное» и «революционное» сознание затемнило для научного познания значение расы. Но объективная незаинтересованная наука должна признать, что в мире существует дворянство не только как социальный класс с определенными интересами, но как качественный душевный и физический тип, как тысячелетняя культура души и тела. Существование «белой кости» есть не только сословный предрассудок, это есть неопровержимый и неистребимый антропологический факт».

Две части русского народа стали расходиться на две враждебные расы. Это отразилось уже в книге «Вехи» (1906). Основная идея этой книги ясно была выражена М.О. Гершензоном, который писал: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом — бояться мы его должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной».

Тогда же Лев Толстой сделал очень тяжелый вывод: «Вольтер говорил, что если бы возможно было, пожав шишечку в Париже, этим пожатием убить мандарина в Китае, то редкий парижанин лишил бы себя этого удовольствия. Отчего же не говорить правду? Если бы, пожавши пуговку в Москве или Петербурге, этим пожатием можно было бы убить мужика в Царевококшайском уезде и никто бы не узнал про это, я думаю, что нашлось бы мало людей из нашего сословия, которые воздержались бы от пожатия пуговки, если бы это могло им доставить хоть малейшее удовольствие. И это не предположение только. Подтверждением этого служит вся русская жизнь, все то, что, не переставая, происходит по всей России. Разве теперь, когда люди, как говорят, мрут от голода… богачи не сидят с своими запасами хлеба, ожидая еще больших повышений цен, разве фабриканты не сбивают цен с работы?»

Основная масса народа долго не могла поверить в расизм элиты, считала его проявлением сословного эгоизма. Ответный расизм «трудового народа» возник только к концу I Мировой войны, а проявился в социальной практике уже после февраля 1917 г., летом. После 1916 г. буржуазию и помещиков в обыденных разговорах стали называть «внутренними немцами» — народом-врагом. Вся революция в России пошла не по Марксу — боролись не классы, а части расколотого народа, как будто разные народы. Но к этому привели те, кто считал себя «белой костью». Они стали отщепенцами. Надо бы из их опыта извлечь урок, но сегодня «белая кость» с помощью телевидения сумела обратить гнев сытых как раз на тех крестьян и рабочих, а не на элиту, впавшую в расизм. Видно, на чужих уроках учиться мы еще не научились.

На краю пропасти

История сегодня повторяется в худшем варианте. В годы перестройки социал-дарвинизм стал почти официальной идеологией, она внедрялась в умы всей силой СМИ. Многие ей соблазнились, тем более что она подкреплялась шансами поживиться за счет «низшей расы». Этот резкий разрыв с традиционным русским и православным представлением о человеке проложил важнейшую линию раскола.

В отличие от начала XX века, часть тех, кто возомнил себя «белой костью», а остальных «быдлом», количественно довольно велика, больше и ее агрессивность. Достаточно почитать в Интернете рассуждения этой «расы», чтобы оценить, как далеко она откатилась и от русской культуры, и даже от современного Запада. Мы имеем дело с социальным расизмом без всяких украшений.

Богатые стали осознавать себя особым, «новым» народом и называть себя новыми русскими. Но «этнизация» социальных групп, то есть их самоосознание как особых народов, происходит не только сверху, но и снизу. Совместное проживание людей в условиях бедности порождает самосознание, близкое к этническому. Крайняя бедность изолирует людей от общества, и они объединяются этой бедой. В периоды длительного социального бедствия даже возникают кочующие общности бедняков, прямо называющими себя «народами», даже получившими собственное имя.

Сегодняшняя социальная политика делит наш народ на две части, живущие в разных цивилизациях и как будто в разных странах — на богатых и бедных. И они расходятся на два враждебных народа. Этот раскол еще не произошел окончательно, но мы уже на краю пропасти.

От тела народа «внизу» отщепляется общность людей, живущих в крайней бедности. В результате реформ в России образовалось «социальное дно», составляющее около 10% городского населения или 11 млн. человек. В состав его входят нищие, бездомные, беспризорные дети. Большинство нищих и бездомных имеют среднее и среднее специальное образование, а 6% — высшее. Такого «дна» не бывало нигде за всю историю человечества.

Народ разрывается. Власть безмолвствует

Отверженные выброшены из общества с демонстративной жестокостью. О них не говорят, их проблемами занимается лишь МВД, их жизнь не изучает наука, в их защиту не проводятся демонстрации и пикеты. Их не считают ближними. Им отказано в праве на медицинскую помощь. И никто не обращается в Конституционный суд, хотя речь идет именно о конституционном праве, записанном в ст. 41 Конституции Российской Федерации. При этом практически все бездомные больны, их надо лечить. Больны и 70% беспризорников — дети граждан России и сами будущие граждане. Где в приоритетном национальном проекте в области медицины раздел о лечении этих детей? Им не нужны томографы за миллион долларов, им нужна теплая постель, заботливый врач и антибиотики отечественного производства — но именно этих простых вещей им не дает нынешнее русское общество со всей его духовностью и выкупленными у Гарварда колоколами. А ведь колокола продали когда-то для того, чтобы вылечить тогдашних беспризорников. Так кто больше христианин — Наркомздрав 20-х годов или добрый Вексельберг?

Половина бездомных — бывшие заключенные и беженцы. Что им делать? Они никак не могут легализоваться, нарушают правила регистрации и выпадают из общества. Сейчас в России официально более 3-х миллионов бездомных. Большинство из них в прошлом были рабочими. Теперь среди бездомных наблюдается увеличение доли бывших служащих. 9% бездомных России имеют высшее образование.

Государственная помощь столь ничтожна по масштабам, что стала символом отношения к бедным. Депутат Н. А. Нарочницкая недавно сказала: «Мы должны из народонаселения стать нацией — единым организмом, в котором возобладает ощущение общности над всеми частными разногласиями». Вот вам частное разногласие: к концу 2003 г. в Москве действовало 2 «социальных гостиницы» и 6 «домов ночного пребывания», всего на 1600 мест — при наличии 30 тысяч бездомных. Зимой того же года только в столице замерзло более 800 человек. Не успело в них возобладать ощущение общности.

И вот выводы социологов: «Всплеск бездомности — прямое следствие разгула рыночной стихии, «дикого» капитализма. Ряды бездомных пополняются за счет снижения уровня жизни большей части населения и хронической нехватки средств для оплаты коммунальных услуг… Бездомность как социальная болезнь приобретает характер хронический. Процент не имеющих жилья по всем показателям из года в год остается практически неизменным, а потому позволяет говорить о формировании в России своеобразного «класса» людей, не имеющего крыши над головой и жизненных перспектив. Основной «возможностью» для прекращения бездомного существования становится, как правило, смерть или убийство».

Сложился и слой «придонья», в который входят примерно 5% населения (7 млн. человек). Принадлежащие к этому слою люди еще в обществе, но с отчаянием видят, что им в нем не удержаться. Вывод социологов в главном журнале Российской Академии наук «Социологические исследования» таков: «В обществе действует эффективный механизм «всасывания» людей на «дно», главными составляющими которого являются методы проведения нынешних экономических реформ, безудержная деятельность криминальных структур и неспособность государства защитить своих граждан».

Это — пропасть, отделяющая от русского народа общность изгоев в размере около 18 миллионов человек — целый народ большой страны. При этом и благополучное большинство в главном перестает быть русскими, потому что признать бедственное положение своих братьев и сограждан как приемлемую норму жизни — значит порвать с русской культурой.

И разделение народа произошло вовсе не потому, что бедные завидуют богатым и хотели бы отнять у них кошелек. Народным достоянием завладела часть общества, лишенная созидательного инстинкта. А человек труда, который обустраивал и содержал страну, втоптан в нищету и бесправие. Вот в чем национальная трагедия. Дело в том, что нищета честных трудящихся людей, часто высокой квалификации, есть нестерпимое надругательство над разумом и совестью. Такое состояние разрушает народ. На этом пути нефтедоллары — временная передышка. Они даны нам свыше для проверки — одумаемся ли мы, сможем ли разумно истратить эти шальные деньги?

Есть ли возможность воссоединить две части разорванного народа? Мы считаем, что такая возможность еще есть. Эти части социально разделены, но они еще не стали враждебными расами (классами). Половина богатых сознает, что это их богатство — плод уродливых социальных условий. Эти люди ещё смогут работать на восстановление страны, если общество найдет разумное решение, приемлемое для подавляющего большинства населения.

Д. Зыкин

ЧТО ЛУЧШЕ: КАПИТАЛИЗМ ИЛИ СОЦИАЛИЗМ?

Давайте вспомним наше недавнее прошлое, а точнее, период распада советской Системы и Государства. В то время в обществе шли ожесточенные дебаты по множеству вопросов. Абсолютно все, незыблемые ранее символы и принципы подвергались беспощадной, в значительной степени недобросовестной, критике и осмеянию. Вопрос «что лучше, капитализм или социализм?» однозначно решался в пользу капитализма. Если вдуматься, то новые лозунги дня вроде «социализма с человеческим лицом», «обновленные принципы социализма», «возврат к заветам Ленина» были ничем иным, как эвфемизмами слова «капитализм».

В самом деле, вспоминая Ленина, упор делали на рыночности НЭПа и конвертируемости червонца, под «человеческим лицом» подразумевались колбасные прилавки «как на Западе», а «обновленные принципы» были именно принципами демократии капиталистических государств.

Вообще-то, вся антисоветская истерика сводилась к трем словам: «хотим, как на Западе». Отсюда вытекали и частные желания: «хотим, чтобы в магазинах было только импортное», «хотим, чтобы без очереди», «хотим сами выбирать себе правителей» и так далее. Уровень этих общественных дебатов был невысок.

Обычно аргументы сторонников капитализма не шли дальше пресловутых «100 сортов колбасы», но гораздо хуже обстояли дела у тех немногих, что пытались защищать советский строй. Это и не удивительно, если учесть, что сама «советская власть» явно перешла на сторону геополитического врага и развернула пропагандистскую кампанию по дискредитации советского строя.

Сторонники социализма не имели никакой теоретической базы для организации идеологического отпора, вчерашние «пламенные марксисты» стройными колоннами переходили на сторону противника, критикуя социализм именно так, как когда-то они сами критиковали западные страны. Попытки защитить социализм, используя аргументы от морали, были обречены на провал. На детский лепет вроде «социализм — это справедливость, а капитализм — это власть денег» следовал железобетонный ответ: «знаем мы вашу справедливость, торгаш сидит на дефиците, а мы за элементарными вещами должны в очереди по 3 часа стоять, и ведь не факт, что достанется». И на это возразить было нечего. А уж сравнивать экономическую эффективность социализма и капитализма сторонники советского строя даже и не пытались. Тут им ставили мат в один ход, опять же показывая пальцем в длинные очереди за мылом, сахаром и табаком.

Потребовались годы, прежде чем просоветски настроенные люди хоть немного очухались и начали приводить мало-мальски здравые контраргументы. В этом смысле огромную ценность представляла и представляет деятельность С.Г. Кара-Мурзы. Именно он, одним из первых стал создавать просоветскую теоретическую базу, на основе которой можно было успешно вести спор с антисоветчиками.

Попутно были разоблачены основные «черные» мифы Перестройки: дефицит, колбасный рай Запада, стомиллионные жертвы репрессий и проч. И если на излете 80-ых годов фраза «преимущества социалистической экономики» неизменно вызывала смех, то Кара-Мурзе удалось вдохнуть новую жизнь в тот старый, казалось бы, начисто проигранный «совками» спор. В его статьях и книгах объяснялась глубинная суть социалистической экономики, как экономики, в которой подсистемы не конкурируют между собой, а напротив, складывают усилия и свои ресурсы в единое целое для достижения общей цели — удовлетворения потребностей населения. Возникающий при этом кооперативный эффект способен давать потрясающий результат. Напротив, принцип максимизации прибыли, на котором построены капиталистические общества, ведет к перерасходу и распылению средств.

Приведу частный, но очень характерный пример, расходы на рекламу. Вот цитата из отличной статьи «Миф о конкуренции» А.Полякова — одного из публицистов информационно-аналитического издания www.contrtv.ru:

«…Кто из нас не ругался последними словами, когда интересные фильмы по ТВ прерываются на рекламу памперсов и сникерсов чуть ли не каждые 5 минут? А ведь 1 минута рекламного времени по ТВ стоит десятки тысяч долларов. Откуда такие деньги? Из нашего кармана — затраты на рекламу включаются в себестоимость товара. Более того, реклама заполонила все газеты, журналы и буквально каждый свободный метр площади земли и зданий в крупных городах России. Это при том, что цены на рекламные площади, мягко говоря, кусаются. Кто же за это платит? Мы с вами и платим — эти расходы включены в себестоимость товара.

Пройдите по центральным улицам любого крупного города России. Центры городов забиты буквально под завязку офисами крупных фирм. Кто там сидит? Там сидят менеджеры по рекламе, маркетологи, дизайнеры, PR-щики, менеджеры по продажам и бренд-менеджеры. Чем занимается эта огромная армия высокооплачиваемых специалистов? Они занимаются ведением конкурентной борьбы.»

Действительно, коммерческая компания вынуждена тратить значительные ресурсы на то, чтобы заставить покупателя поверить, что именно их товар — самый лучший. А ведь эти средства могли бы быть потрачены на расширение производства, на создание новых, более качественных и нужных людям вещей. Между тем, очевидно, что коммерческие предприятия лишь до определенного предела заинтересованы в создании долговечной продукции. Принцип максимизации прибыли приводит к тому, что выгоднее производить товар похуже (до определенного предела, разумеется), с тем, чтобы потребителям приходилось менять его чаще. Знаменитый писатель Хаксли в своей пророческой книге — антиутопии «О чудный новый мир» описал общество будущего, в котором людям буквально с пеленок вдалбливают слоган: «чем старое чинить, лучше новое купить», поскольку экономика этого общества неспособна существовать без постоянного потребления всё новых и новых товаров. Огромная манипулятивная машина работает на то, чтобы создавать всё новые и новые потребности у населения, с тем, чтобы человек начал мечтать приобрести то, о чем он ранее даже и не задумывался. Кстати, Хаксли — это один из очень немногих фантастов-футурологов, которые смогли дожить до реализации своих пророчеств. Безумное сверхпотребление, об опасностях которого предупреждал автор, началось гораздо раньше, чем он думал.

Совершенно справедливы и аргументы тех, кто указывает, что врачам порой невыгодно вылечивать пациента, ведь человек платит за услуги врача лишь пока болен. Далее, при конкуренции не может быть и речи о бесплатном распространении технологий и ценного опыта, напротив, развит коммерческий шпионаж, ведение которого также ведет к повышенной трате ресурсов. Конкурентов нередко устраняют и силовым путем, а также путем подкупа чиновников, которые могут лишить лицензии или замучить проверками.

В общем, конкуренция — это война, а война стоит дорого. Рассмотрим теперь принцип удовлетворения потребностей населения, на основе которого строилась социалистическая экономика. Выше говорилось, что реклама в обществе «рыночного типа» создает потребности, а потом за деньги потребителя их удовлетворяет. А советская экономика семейного типа (по С.Г. Кара-Мурзе) стремится не создавать новые потребности, а удовлетворять уже имеющиеся. При этом усилия складываются для достижения общей задачи.

Отметим важный момент: в СССР отсутствовала частная собственность, это необходимое условие для функционирования экономики, основанной на принципе удовлетворения потребностей, а не максимизации прибыли. Стоило допустить частную собственность даже на уровне малого предпринимательства, на уровне ресторанов-прачечных, так тут же начиналась бы конкурентная борьба со всеми вытекающими последствиями. Мы же понимаем, что бизнесмен открывает ресторан не для того, чтобы кормить голодных, не для того чтобы удовлетворять их потребность в еде, а для того, чтобы побольше заработать денег.

Именно поэтому последовательная приверженность принципу удовлетворения потребностей логически предопределяет полное огосударствление экономики, которая призвана служить народу, решая общие задачи, стоящие перед обществом. Но тут сразу возникает совершенно естественная проблема: какую задачу считать общей? Общество — не монолит, в нем действуют различные социальные группы, потребности которых не просто различны, а нередко прямо противоположны. Так чьи интересы, чьи потребности надо учитывать? Более того, необходимо заглядывать и в будущее, ведь народ — это не только живущие ныне.

Есть и другие аналогичные вопросы-проблемы. Кто именно и как определяет, какие потребности надо удовлетворять в первую очередь? Как вообще выявить потребности населения? В рыночной экономике прибыль является индикатором удовлетворения потребности, а как быть в случае, когда погоня за прибылью отсутствует или, скажем так, пренебрежимо мала? Даже в отношении базовых потребностей разные части общества не могут прийти к единому мнению. Например, является ли базовой потребностью потребность в отдыхе? Все согласятся, что, да, эта потребность базовая. А вот как организовать этот отдых? Здесь уже единого мнения нет и быть не может, зато открывается огромный простор для лицемерия, двойной морали, лживого святошества и тупоумия.

И происходит это потому, что решение о «нужных» и «ненужных» потребностях принимает государство, а государство в данном случае — это конкретный человек, правитель и чиновник. И, разумеется, себя они «не обидят», они построят систему так, чтобы их потребности удовлетворялись, а дальше начинает работать остаточный принцип. Кроме того, потребности человека разнообразны и отнюдь не исчерпываются едой, жильем, одеждой. Негибкий директивно-плановый подход проблему удовлетворения более тонких потребностей не решит.

Зафиксируем для себя важную мысль о том, что из принципа «удовлетворения потребностей» вытекает тотальное огосударствление, а частная собственность, напротив, неразрывно связана с принципом «максимизации прибыли». Характерно, что рыночные реформы в Китае, разрешение там частной собственности, начались с известного лозунга «Обогащайтесь!». Не «удовлетворяйте потребности населения», а «обогащайтесь», то есть получайте прибыль.

Огосударствление, в свою очередь, ведет к серьезному противоречию между властью и собственностью. Об этом уже говорилось в предыдущей статье, но к этому вопросу необходимо вернуться вновь, поскольку некоторые вещи требуют более развернутого объяснения.

Противостояние собственника (хозяина) и наемного менеджера (управляющего) стара, как мир. Во многих случаях хозяин предприятия не имеет возможности лично руководить и вынужден нанимать управленца. Так вот, во все времена, при любых экономических системах, правителях, во всех странах, наемные менеджеры обкрадывали тех, кто их нанял. Найти надежного управляющего, которому можно доверить свою собственность, всегда было головной болью для хозяев всех времен и народов.

В самом деле, собственник сам у себя не будет воровать свое предприятие, это логический нонсенс. А вот про наемного менеджера такого не скажешь, ведь это же человек со стороны. У него есть мотив, ему выгодно присвоить себе чужие активы предприятия, выгодно, получив значительную взятку от конкурентов, довести завод до банкротства и так далее. Однако, на страже интересов собственника стоит государство, и оно жестоко карает тех менеджеров, которых поймали на различных махинациях. Это является сдерживающим фактором. А там, где государство не справляется со своими обязанностями, идет бесконечный криминальный передел.

Сравнительно недавно, после принятия нового закона о банкротстве, десятки тысяч (!) успешно работающих заводов были доведены до банкротства и разворованы внешними управляющими. Схема заказного банкротства была проста: закон позволял кредитору запускать механизм банкротства должника практически по любому поводу. Нередко основанием для запуска процедуры был долг в несколько десятков тысяч долларов, при том что прибыль завода исчислялась миллионами долларов в год.

После начала процедуры на банкротившийся завод назначался внешний управляющий, который должен был распоряжаться имуществом предприятия на период действия процедуры банкротства. Нетрудно догадаться, что этим управляющим был «человек кредитора», и уж совсем легко догадаться, в чьих интересах он управлял. Дошло до того, что даже глава Федеральной службы по финансовому оздоровлению и банкротству Татьяна Трефилова была вынуждена признать, что в России в 2001 году было сто тысяч дел о банкротстве, из них не менее трети заказные!

В развитых капиталистических странах эта проблема также существует, но её масштаб не настолько велик, чтобы быть угрозой для социальной группы крупных собственников и для экономики в целом. Кроме того, и это тоже важный момент, основные собственники предприятий нередко позволяют наемному менеджеру стать акционером предприятия, стать «младшим», второстепенным, но всё-таки собственником. То есть работает два механизма: угроза наказания за преступление и материальная заинтересованность.

А вот давайте теперь посмотрим, что получается, когда экономика полностью огосударствлена. В этом случае правящая элита, с одной стороны, является в чистом виде наемными менеджерами, которым управляемые предприятия не принадлежат, а с другой стороны, они сами являются государственной властью и поэтому они не боятся наказания со стороны государства за свои преступления.

То есть ни один из двух рассмотренных выше механизмов контроля менеджеров не работал! А что в таких случаях делает бесконтрольный менеджер? Всё как обычно, всё как всегда: разворовывает предприятие, за взятку передает секретные технологии конкурентам или полностью уничтожает производство. Эти процессы мы имели «счастье» воочию наблюдать последние 15 лет в самом явном и концентрированном виде. А иначе и быть не могло. Никакие спецслужбы, никакое НКВД и уж тем более КГБ в долгосрочной перспективе проблему решить не может, поскольку спецслужбы подчиняются руководству страны, а само это руководство и является тем вором-менеджером. Разумеется, не все менеджеры воры, и даже не большинство. Именно поэтому экономика СССР не была разворована в первые же годы существования, но рано или поздно, а скорее рано, чем поздно, найдется «вороватый коллективный менеджер», и взяв спецслужбы в долю, угробит страну.

Чтобы этого не произошло менеджеру должно быть, что терять. Либо свободу, либо деньги, иначе банкротство предприятия — лишь вопрос времени. В отношении советского руководства первое отпадало, ни один руководитель страны в тюрьму не сел и сесть не мог, хотя оснований для возбуждения уголовного дела явно хватало. В некотором смысле исключением из правил является сталинский период истории СССР, и обычно это и приводят в качестве контраргумента. Говорят, что в те годы представителей элиты не только запросто сажали в тюрьму, но еще и расстреливали.

Однако эти рассуждения несерьезны. Такие люди, как Сталин, действительно способные держать элиту в узде, рождаются крайне редко, и таких, как он, элита стремится убрать. Сейчас уже можно считать почти доказанным, что Сталин был убит своим же ближайшим окружением.

А что произошло дальше? А дальше наши «эффективные менеджеры» облегченно вздохнули, нашли общий язык с не менее «эффективными менеджерами» из спецслужб, и страна быстро покатилась к 1991 году. И это неизбежно, вот так оно и будет, человеческая природа такова. Человек боится кнута и очень любит пряник. Поэтому элиту необходимо было сделать «акционером», то есть использовать стандартный способ борьбы с воровством менеджеров. Но это означало бы легализацию частной собственности и торжество принципа максимизации прибыли.

Для многих людей эта мысль невыносима, поэтому они изо всех сил стараются найти иные способы контроля над элитой. Так, в широкий обиход вошли предложения Мухина о суде народа. Суть идеи такова: после того, как срок правления руководителя государства истекает, проводится референдум, на котором народ оценивает его деятельность. При этом вопрос, вынесенный на референдум, может формулироваться, например, так: «Улучшилась или ухудшилась Ваша жизнь в результате правления данного руководителя?».

Если период правления данного руководителя оценен отрицательно, то руководителя сажают в тюрьму на тот срок, в течение которого он правил. Если — положительно, то этот человек получает награду.

Честно говоря, я не представляю, насколько наивными должны быть те люди, которые всерьез верят, что таким вот образом народ сможет контролировать элиту. Элита обладает огромным набором инструментов, позволяющих манипулировать общественным мнением. Последние 17 лет непрерывных выборов, происходящих на всех уровнях, показали, что манипуляторам удается заставить избирателя охотно голосовать за невменяемых пьяниц, за всем известных криминальных авторитетов, за людей с судимостями, за воров, за проходимцев, за кого угодно. Как можно не понимать, что элита запросто промоет людям мозги перед референдумом и население проголосует «как надо».

Если же произойдет сбой, то власть пойдет на прямую фальсификацию итогов голосования. И вот только не надо мне рассказывать про то, что, мол, такие преступления не имеют срока давности и новый правитель, придя к власти, выведет фальсификаторов на чистую воду. Новые правители выходят из той же самой социальной группы, что и предыдущие, а уж представители элиты в таком важном для себя вопросе смогут договориться и дать друг другу гарантии безопасности. Ну смогли же найти компромисс разные группировки в советской элите в послесталинское время. И победители Хрущева ведь не отправили его в тюрьму. Да и вообще в отношении высшей власти репрессивные меры уже практически не применялись (были лишь единичные исключения). Трястись от страха элита не хочет, поэтому она не заинтересована в появлении лидера сталинского типа и по этой же причине она не допустит над собой суда народа.

Так что суд народа — это красивая утопия и давно пора было бы это понять, а не толочь бесконечно воду в ступе, как это делают многие честные, но слишком уж наивные представители оппозиции.

Также утопична и другая «альтернатива» — создание «нового человека», равнодушного к материальным благам, невосприимчивого к коррупции и проч. Тысячи лет человечество бьется над этой задачей и бестолку. Люди всех эпох воровали, предавали, убивали, брали взятки и так далее. Какие только системы подготовки не предлагались: тут и религиозный аскетизм, и военная муштра, и бесконечная апелляция к морали и нравственности — безрезультатно. «Новый человек» как массовое и воспроизводящееся явление так и не появился.

Отдельные уникальные личности, конечно же, появлялись, но их совершенно не хватало на то, чтобы укомплектовать весь государственный аппарат.

Да что там говорить, даже Церковь и то и не смогла сделать так, чтобы хотя бы у себя в организации на руководящих постах были только «добрые христиане». Церковное лицемерие, ложь, растраты храмовых денег на пьянку и разврат, монастырский гомосексуализм — вот далеко не полный перечень общеизвестных язв, которые Церковь не смогла изжить, как ни старалась. Аналогично обстоят дела и в исламе, и в других религиях. И так было всегда.

Большевики также пытались воспитать «человека коммунистического общества», и каков результат? Выгляните в окно и увидите. А уж сколько было пропаганды! Сколько душеполезных воззваний! Бесполезно. Советские люди крали, лгали, убивали, точно также как и при «старом режиме». А сравнительно невысокий уровень преступности в советские годы объяснялся не более высокой моральностью советского человека, а особенностями государственной системы и, в частности, ее правоохранительного аппарата. А как только «тоталитарные оковы» упали, так именно советские люди устроили в стране кровавую вакханалию 1992-1995 годов. Криминальный передел собственности, бесконечные «разборки», «стрелки», вся эта субкультура «братки-менты-опера» создана никем иным, как советским «высоко моральным» человеком.

Для иллюстрации сказанного приведу отрывок из интервью Михаила Звездинского газете «Экстра-м юг» (№10 (644) 12.03.05 г.), того самого, что сочинил «поручика Голицына», «Сгорая, плачут свечи» и ряд других известных песен. В 1990 году он вышел из лагеря, отсидев там несколько лет за «частное предпринимательство».

«…В 1969 году открыл первый ночной клуб в ресторане «Сатурн», на улице Кирова, потом «Архангельское», «Русь», «Иверия», «Сосновый бор». До 23.00 это были обычные рестораны, а к ночи съезжалась моя публика. Сегодня те ребята стали президентами банков и корпораций — кто жив и не уехал. А тогда они были фарцовщиками, валютчиками.»

Чувствуете, откуда ноги растут, из каких еще времен тянутся все эти сегодняшние «банкиры и бизнесмены»? Человеческая природа неизменна и неизменяема. Человек очень хорошо понимает, что такое кнут и что такое пряник. А поскольку у народа нет кнута на элиту, то остается пряник в виде частной собственности.

Обычно на это мне возражают следующим образом: «вот ты, Зыкин, утверждаешь, что общество, где произошло тотальное огосударствление, нежизнеспособно даже в среднесрочной перспективе, что второе-третье поколение элиты само уничтожит Систему с целью присвоить себе государственную собственность. А вот, например, в Нигерии элита хоть и является собственником, но это ведь не помешало элите дотла разорить собственную страну».

Действительно, почти во всех странах третьего мира элита является крупными частными собственниками, но это действительно не мешает им разорять собственные страны.