Помоги проекту - поделись книгой:
Он снова потянулся за сигаретой, а все, как и прежде, посмотрели на меня. Все, кроме миссис Саксби. Та слушала Джентльмена молча, не проронив ни слова. Пока Джентльмен рассказывал, я видела, как она наливает чай из чашки в блюдце, слегка покачивает блюдце, остужая, подносит к губам. Она не пила горячий чай, говорила, от него черствеют губы. И действительно, я не встречала ни одной женщины, у которой были бы такие мягкие и нежные губы.
И вот, все так же молча, она поставила чашку и блюдце на стол, достала носовой платок и отерла рот. Потом посмотрела на Джентльмена и наконец заговорила:
— Почему именно Сью? Что, во всей Англии не нашлось другой девушки?
— Потому что она — ваша, миссис С. Потому что ей я доверяю. Потому что она приличная девушка, то есть я хочу сказать — порочная девушка, которая не привыкла держаться буквы закона.
Миссис Саксби кивнула:
— А каков ее интерес?
И снова он посмотрел на меня, но ответ его предназначался не мне, а ей.
— Она получит две тысячи фунтов, — сказал он, приглаживая усы, — и пусть возьмет себе любой из нарядов юной дамы, а также драгоценности, какие ей приглянутся.
Вот что это было за дело.
Мы все задумались.
— Что скажешь? — спросил Джентльмен, обращаясь на этот раз ко мне и больше ни к кому.
Я ничего не ответила, и, подождав немного, он продолжил:
— Прости, что взваливаю все это на тебя, но, видишь ли, у меня мало времени. Дело не терпит отлагательств. Я должен как можно скорее найти служанку. Мне бы хотелось, чтобы это была ты, Сью. Именно ты. Но если это невозможно, тогда ответь мне скорее, ладно? Тогда я попытаюсь найти другую.
— Неженку возьмите, — встрепенулся Джон, услыхав последнюю фразу. — Она ведь у нас служила горничной, правда, Неженка? У одной дамы в Пекхэме.
— Помнится мне, — сказал мистер Иббз, прихлебывая из чашки, — что Неженка потеряла это место из-за того, что ткнула госпожу в руку шляпной булавкой.
— Она сама виновата, — пискнула Неженка. — Нечего было обзываться. Вот я и завелась. А ваша девушка, похоже, не из таких. Она недотепа, вы же сами сказали. С такой-то я управлюсь.
— Между прочим, не тебя спрашивали, а Сью, — тихо сказала миссис Саксби. — А мы еще не слышали ее ответа.
Тогда все снова уставились на меня, и от этих взглядов мне стало не по себе. Я потупилась.
— Не знаю, — сказала я. — Непривычно как-то. Какая из меня горничная? Ведь я же ничего не умею!
— Мы тебя научим, — сказал Джентльмен. — Неженка научит, у нее есть опыт. Наука нехитрая. Сиди себе, улыбайся и держи наготове флакончик с нюхательной солью.
— А если леди не захочет брать меня в горничные? С какой стати ей меня брать?
Но он и это обдумал. Он все заранее обдумал, все предусмотрел. Я буду не я, а племянница его старой няни, так он меня представит. Как тихую порядочную девушку, оказавшуюся в стесненных обстоятельствах. Леди непременно меня возьмет, если он за меня попросит.
— Мы напишем тебе рекомендательное письмо, — сказал он, — и подпишемся: «Леди Попа с Зад-стрит» или что-нибудь вроде того. Она все равно не станет наводить справки. Она никогда не бывала в свете, Лондона от Иерусалима и то не отличит. Ей и спросить-то не у кого.
— Не знаю, — повторила я. — Но вдруг окажется, что она к вам не так трепетно относится, как вы предполагаете?
Он притворно потупился, такой скромник.
— Верно, — сказал он. — Но, может, мне самому позволено будет судить о глубине сердечных чувств юной девы?
— Но если предположить, — сказала миссис Саксби, — что она недостаточно вас любит? Представьте, что она окажется новой мисс Бамбер или мисс Финч?
Мисс Бамбер и мисс Финч — так звали двух других наследниц, которых он неудачно обхаживал. Услышав эти имена, он лишь фыркнул:
— Она совсем не такая — в чем в чем, а в этом я уверен. У тех девиц были отцы — честолюбцы, обвешанные адвокатами. А дядя этой девицы не видит дальше книжного корешка. Ну а что касается того, что, как вы говорите, девчонка недостаточно меня любит, на это я могу вам сказать одно: полюбит, куда денется.
— Настолько, чтобы бежать с вами из родного дома?
— Это очень скучный дом, — отвечал он, — для девушки ее возраста.
— Но ее возраст как раз против вас, — заметил мистер Иббз (при нашем образе жизни просто необходимо досконально знать все тонкости закона). — До совершеннолетия она не имеет права поступить против воли дяди. Вы ее тайно увозите, а он приходит и требует ее назад. И то, что вы будете ее мужем, ровно ничего не значит.
— Но то, что она будет моей женой, значит многое. Вы меня понимаете. — И хитро улыбнулся.
У Неженки в глазах мелькнуло недоумение. И Джон радостно пояснил:
— Я же говорил — отдрючит.
— Тогда на ней можно ставить крест, — сказала миссис Саксби. — После этого ни один приличный человек на нее не позарится.
Неженка охнула.
— Это не наше дело, — отрезал мистер Иббз и продолжал, обращаясь к Джентльмену: — Трудно. Весьма трудно осуществить.
— Не спорю. Но надо рискнуть. Что мы теряем? По крайней мере, Сью отдохнет на природе.
Джон хохотнул:
— Отдохнет она, как же, в четырех стенах. И хрен знает сколько еще отдыхать придется, если вас поймают.
Я прикусила губу. Он был прав. Но не рискованность будущего предприятия пугала меня. Вор не может все время думать об опасности, иначе сойдешь с ума. Я просто не знала, хочется ли мне так отдыхать. Жизни вне Боро я себе не представляла. Однажды мы вместе с миссис Саксби ездили погостить к ее кузине в Бромли, так я вернулась домой вся красная от крапивницы. Жизнь на природе показалась мне однообразной и нелепой, да и живут там, похоже, одни придурки да цыгане.
И что я буду делать рядом с придурочной? Она ведь не Неженка, которая только слегка чокнутая и лишь иногда ни с того ни с сего свирепеет. Может, эта девица совсем психованная. Может, она попытается меня задушить. Я буду звать на помощь, и никто не услышит — ведь вокруг на много миль ни живой души. Цыгане не в счет, им ни до кого, кроме себя, дела нет. У нас каждый знает, если на тебе платье загорится, цыган даже плюнуть на пламя и то поленится.
Я спросила:
— А эта девушка — какая она? Вы говорили, она не в своем уме.
— Не совсем так, — ответил Джентльмен. — Странная она. Наивная такая, дикая. Ее всю жизнь держали вдали от общества. Она сирота, как и ты, но тебя воспитывала миссис Саксби, а ее никто не воспитывал.
Неженка снова уставилась на него во все глаза. Мать ее была пьянчужкой и утонула в реке. Отец бил дочку нещадно. Сестру ее забил аж до смерти.
Неженка прошептала:
— Не кажется ли вам, Джентльмен, что это грех — то, что вы собираетесь сделать?
Похоже, до сих пор никому из нас подобная мысль просто не приходила в голову. Но теперь, после того как Неженка произнесла это вслух, я огляделась вокруг — все прятали глаза. И тогда Джентльмен рассмеялся.
— Грех? — повторил он. — Конечно, милая Неженка, конечно грех! Но грех этот стоит пятнадцати тысяч фунтов, и эта цена меня устраивает, что бы ты ни говорила. И опять же, если посмотреть, как были нажиты эти денежки? Думаешь, честным трудом? Конечно же нет. Это богатство добыто слезами и потом бедняков — за каждый шиллинг два десятка смердов спины горбатили. Слышала, небось, о Робин Гуде?
— Еще бы! — сказала она.
— Так вот, мы будем как он: отберем золото у богачей и раздадим тем, кому оно принадлежит по праву.
Джон скривил губы:
— Ты, барчук! Робин Гуд был герой, и гнев его был праведный. Раздашь деньги народу? Да какой у тебя народ! Хочешь ограбить леди — иди и грабь свою мамашу.
— Мою мамашу? — Джентльмен покраснел. — При чем тут моя мать? К черту мою мать!
Но, уловив взгляд миссис Саксби, обернулся ко мне.
— Ох, Сью, — сказал он, — прошу прощения.
— Ничего-ничего, — быстро ответила я. И опустила голову, и все вокруг притихли. Подумали, наверно, как всегда в дни казни: «Какая она храбрая!» То есть мне хотелось, чтобы они так думали. А потом почему-то захотелось, чтобы не думали: потому что, как я уже говорила, храбростью я никогда не отличалась, но за семнадцать лет смирилась с тем, что окружающие так про меня думают. А теперь явился Джентльмен, и ему нужна храбрая девчонка — он ведь долгий путь проделал, сорок миль по холоду и слякоти, только чтобы найти меня.
Я посмотрела ему в глаза.
— Две тысячи фунтов, Сью, — тихо сказал он.
— Звучит заманчиво, — сказал мистер Иббз.
— И вдобавок всякие платья и драгоценности! — вздохнула Неженка. — О Сью! Ты в них будешь красавица!
— Вылитая леди, — добавила миссис Саксби.
Я обернулась к ней: она опять смотрела на меня странным таким взглядом, словно видела во мне мою мать.
В общем, она оказалась права. Вот оно наконец, мое богатство, свалившееся как снег на голову. Что же делать? Я снова посмотрела на Джентльмена. Сердце у меня в груди стучало как бешеное. И я сказала:
— Ладно. Я согласна. Но за три тысячи фунтов, не за две. И если юная леди меня не примет и отправит восвояси, я все равно потребую свою сотню за труды.
Он помолчал, обдумывая. Конечно же, думать тут было нечего, и помолчал он так, для пущей важности, потому что буквально через миг он просиял улыбкой и протянул мне руку. Я подала ему свою. Он сжал мне пальцы и засмеялся.
Джон состроил рожу:
— Ставлю десять к одному, что через неделю она приползет обратно вся зареванная.
— Я вернусь в бархатном платье. И в перчатках вот посюда, — и показала на локоть, — и в шляпке с вуалью, и с полной сумкой серебряных звонких монет. А ты будешь называть меня «мисс». Правда ведь, миссис Саксби?
Он сплюнул на пол:
— Да я скорее отрежу себе язык, чем выговорю такое.
— Я раньше сама тебе его вырву! — ответила я.
Я вела себя как ребенок. Да я и была ребенком! Наверное, миссис Саксби тоже это почувствовала, потому что ничего не сказала, а только молча смотрела на меня, прикрывая рукой мягкие пухлые губы. Она улыбалась, но лицо у нее при этом было встревоженное. Я бы даже сказала, испуганное.
Может, так оно и было.
А может, мне только теперь так кажется, теперь, когда я знаю, какие страшные события за этим последовали.
Глава вторая
Старичка-книгочея, как выяснилось, звали Кристофер Лилли. А племянницу звали Мод. Они жили к западу от Лондона, за Мейденхедом, и дом их, что стоял у деревни под названием Марлоу, назывался красивым именем «Терновник». План Джентльмена заключался в том, чтобы отправить меня туда одну, на поезде, через два дня. Сам он задержится в Лондоне еще по крайней мере на неделю, ему нужно выполнить поручение старика — повозиться с книжными переплетами.
Меня мало заботило то, как я доберусь до этого загородного дома, одна, без провожатых. Я никогда не бывала нигде западнее Креморн-Гарденс — мы с племянниками мистера Иббза иногда ходили туда по воскресеньям смотреть на танцы. Там я однажды видела, как француженка-акробатка шла через речку по канату и чуть не упала, — это, доложу я вам, было нечто… Говорят, на ней были чулки, но, по-моему, ноги у нее были голые. Помнится, пока она шла по веревке, я стояла на мосту Баттерси и смотрела вдаль, за реку, — там, за Хаммерсмитом, бугрились леса, и ничегошеньки не было видно: ни печной трубы, ни церковного шпиля — и знаете, прямо озноб пробирал, до чего это было непривычно и странно. Если бы мне тогда сказали, что в один прекрасный день я выйду из дома в Боро, где все мои друзья, и миссис Саксби, и мистер Иббз, и поеду куда-то одна-одинешенька наниматься горничной в какой-то непонятный дом в этой чаще, за лесами, я бы только расхохоталась.
Но Джентльмен сказал, что надо поскорее собираться: как бы эта леди, мисс Лилли, все не испортила, возьмет случайно в услужение другую девушку — и все. На следующий день после того, как он заявился к нам на Лэнт-стрит, он сел писать ей письмо. В письме он выражал надежду, что она простит ему такую вольность — писать ей лично, но, будучи в Лондоне, он навестил свою старую нянюшку — когда он был ребенком, она, можно сказать, заменяла ему мать — и нашел ее весьма опечаленной, ибо она всерьез обеспокоена судьбой своей юной племянницы, оставшейся после смерти матери сиротой. Конечно же, под сироткой-племянницей подразумевалась я. Далее он поведал в письме, что я прежде была в услужении у некой дамы, которая вышла замуж и отбыла в Индию, так что я осталась без места, и что я в настоящее время подыскиваю место горничной, однако жизнь такова, что со всех сторон меня подстерегают искушения и я могу пойти по скользкой дорожке, если только какая-нибудь сердобольная леди не даст мне возможность скрыться подальше от городских соблазнов, ну и далее в том же духе.
Я сказала:
— Если она поверит такому наглому вранью, Джентльмен, значит она еще глупее, чем вы говорили.
Но он ответил, что между Стрэндом и Пиккадилли найдется не меньше сотни девиц, которые прекрасно зарабатывают подобными историями, и что если уж им удается заставить раскошелиться лондонских шишек, то что говорить о мисс Лилли, которая сидит себе одна-одинешенька и жизни совсем не знает?
— Сами увидите, — сказал он. Потом запечатал письмо, надписал адрес и велел соседскому мальчишке сбегать с этим письмом на почту.
Довольный тем, что все идет по плану, он заявил, что теперь из меня будут делать настоящую горничную.
Для начала мне вымыли голову. В то время я причесывалась так, как и все девушки у нас в Боро: волосы разделялись пробором на три части, на затылке гребень, а по бокам тугие локоны. Если прогладить локоны горячим утюгом, сперва смочив их сахарной водой, они становились жесткие, как не знаю что, и так держались с неделю или больше. Джентльмен, однако, сказал, что для сельской местности это будет чересчур смело, и заставил меня смыть все с волос — в результате они стали совсем прямыми и гладкими. Потом велел разделить их одним, только одним, пробором и скрутить на затылке в тугой пучок, заколов шпилькой. Неженке он тоже велел вымыть голову, и когда я наконец научилась делать пучок — сразу у меня не получилось, и я повторяла до тех пор, пока он не кивнул одобрительно, — после этого он велел мне и ее причесать на такой же манер, как будто она — леди, мисс Лилли. Он возился с нами как настоящая девчонка. Когда прически были готовы, мы с Неженкой стали с виду такие скромницы — хоть сейчас в монастырь. Джон сказал, что если теперь наши рожи зарисовать и повесить в молочной лавке, так все молоко сразу скиснет.
Услышав такие слова, Неженка вырвала из волос шпильки и швырнула в камин. Несколько прилипших волосков, попав в огонь, с треском воспламенились.
— Ну что у тебя за девчонка такая, — сказал мистер Иббз Джону, — чуть что — сразу в слезы?
Джон рассмеялся.
— А мне-то что, пусть ревет, — ответил Джон. — Меньше потеть будет.
Он ведь был злой мальчишка, я уже говорила.
Но даже и его, помимо воли, план Джентльмена захватил необычайно. Нас всех захватил. В первый раз при мне мистер Иббз опустил шторку на двери своей мастерской и притушил жаровню. Когда снаружи стучались и просили выточить ключ, он отсылал посетителей прочь. Пару раз заглядывали воры с добром, но он лишь качал головой:
— Никак не могу, сынок. Не сегодня. У нас тут, понимаешь, готовка…
Только Фила он впустил — рано утром. Усадил его и пробежался с ним по списку, который накануне вечером составил Джентльмен. Фил надвинул на глаза кепку и вышел, а через два часа принес мешок и обшитый полотном сундук — он взял его у одного своего знакомого, у которого был склад на берегу.
Сундук мне предстояло взять с собой в дорогу. В мешке же оказалось коричневое платье, более или менее моего размера, а также плащ, ботинки и черные шелковые чулки, и в довершение всего там была куча настоящего дамского белья.
Мистер Иббз развязал мешок, глянул внутрь и увидел белье, после этого отошел и сел в дальнем углу кухни, где у него лежал старый индийский замок, который он любил разбирать, чистить и собирать на досуге. Джона он подозвал к себе и велел ему держать винты. Джентльмен же, напротив, смело вынул из мешка одну вещицу, потом другую и все аккуратно разложил на столе. Придвинул поближе кухонный стул.
— А теперь, Сью, — сказал он, — представим, что этот стул — мисс Лилли. Как ты ее будешь одевать? Для начала — чулки и панталоны.
— Панталоны? — переспросила я. — Уж не хотите ли вы сказать, что она голая?
Поделиться книгой: