Когда пируют львы. И грянул гром

Зама улыбнулся и вонзил большие белые зубы в хвост очередного нерешительного буйвола.

Крупный и тяжелый буйвол прыгнул, и от сильного всплеска на щеку Шона упала капля жидкости. Но Шон сначала не обратил внимания, продолжая наблюдать за процессом.

– Если на торгах не получим за них настоящую цену, значит покупатель ничего не смыслит в доброй скотине, – сказал он.

– Да, скотинка у нас нормальная, – согласился Гаррик.

– Нормальная? Ты посмотри, какие упитанные, во всем районе таких не сыщешь!

Он хотел продолжить тему, но вдруг почувствовал, что капля, упавшая ему на щеку, подозрительно сильно жжется. Он вытер ее пальцем и поднес к носу: от запаха защипало в ноздрях. Секунду он тупо смотрел на палец; место на щеке, где была капля, горело, как от ожога.

Он быстро осмотрелся. Животные в сушильном загоне беспокойно мельтешили, а одного быка даже шатнуло в сторону, и он врезался в ограду.

– Зама! – заорал Шон, и зулус поднял голову. – Стой! Останавливай! Ради бога, не пускай больше ни одного!

На самом краю бассейна уже стоял еще один бык. Шон сорвал с головы шляпу и, вскочив на стенку, принялся хлестать ею быка по морде, пытаясь отогнать его, но тот все-таки прыгнул. Шон ухватился за ограду и встал в проходе, ведущем в бассейн.

– Останавливай! – кричал он. – Ставь перегородки, не пускай больше ни одного! – Он расставил руки, ухватился за оба конца изгороди, отбиваясь ногами от напирающих животных. – Гарри, черт бы тебя побрал, ставь перегородки! – кричал он.

А быки все напирали – перед ним росла стена рогатых голов. Подталкиваемые сзади и сдерживаемые Шоном, они начали паниковать. Один из них попытался перепрыгнуть через ограждение. Мотая головой, он снизу вверх задел рогами грудь Шона, подцепил и порвал на нем рубаху.

Шон почувствовал, что позади уже устанавливают деревянные брусья, преграждающие вход в бассейн. Пальцы Замы вцепились в его руку, и зулус потащил его прочь из опасного места, где беспорядочно мелькали острые рога и тяжелые копыта. Двое подпасков помогли ему перебраться через ограждение.

– Пошли, – едва коснувшись ногами земли, приказал он и бросился к лошади.

– Нкози, у тебя кровь.

Действительно, рубашка Шона была в кровавых пятнах, но боли он не ощущал.

Быки, уже прошедшие резервуар, страдали ужасно. Они метались по загону и жалобно ревели. Один из них упал, потом снова вскочил – его ноги так сильно дрожали, что он едва стоял.

– К реке! – закричал Шон. – Гоните их к реке! Надо смыть эту дрянь. Зама, открывай ворота!

До Бабун-Стрёма было не меньше мили. Один из быков сдох еще до того, как удалось выгнать их из крааля, и еще десять не успели добежать до реки. Они умирали в судорогах, сотрясаясь и закатывая глаза.

Остальных Шон загнал в реку. Как только животные оказались в чистой воде, поток стал смывать раствор, уходящий от них темно-коричневым облаком.

– Стой здесь, Зама. Не давай им выходить из воды.

Шон верхом на лошади переплыл на ту сторону и загнал обратно в реку быков, пытавшихся вскарабкаться на крутой берег.

– Нкози, смотри, один тонет! – закричал Н’дути.

Шон обернулся. На мелководье в судорогах дергался молодой бык. Голова его скрылась под водой, ноги молотили по воде.

Шон слез с лошади и по воде побрел к нему. Вода здесь доходила ему до груди. Он подхватил быка за голову и, стараясь держать ее над водой, потащил животное к берегу.

– Н’дути, помоги! – крикнул он, и зулус бросился в реку.

Но задача оказалась безнадежной. Бык то и дело погружался в воду и утягивал за собой людей. Когда они вытащили его на берег, бык уже был мертвым.

Шон шлепнулся рядом с тушей прямо в грязь. Он вконец вымотался, дышать было больно – в легкие попало много воды.

– Зама, выводи их из реки, – устало проговорил он.

Выжившие стояли на мелководье или плавали бесцельными кругами.

– Сколько всего? – спросил Шон. – Сколько погибло?

– Еще двое, пока вы были в воде. Всего тринадцать, нкози.

– Где моя лошадь?

– Убежала, я ее отпустил. Вернется домой.

Шон кивнул:

– Отведи их в загон для больных. Несколько дней за ними надо понаблюдать.

Шон встал и зашагал обратно к бассейну. Гаррик исчез, и основное стадо все еще оставалось в краале. Шон открыл ворота и отпустил животных на волю. Теперь ему стало лучше, силы возвращались, а вместе с ними пробуждались злость и ненависть. Он двинулся по дороге к усадьбе. Сапоги при ходьбе хлюпали, и с каждым шагом злость на брата разгоралась все сильнее. Это Гаррик смешивал раствор. Это он – причина гибели животных. Шон готов был убить его за это.

Поднимаясь по склону к дому, он увидел во дворе Гаррика. Гаррик тоже его заметил и быстро скрылся на кухне. Шон побежал за ним. Он ворвался на кухню, чуть не сбив с ног одного из слуг.

– Гаррик! – орал он на весь дом. – Где ты, черт бы тебя побрал?!

Он обыскал весь дом, сначала торопливо, потом более тщательно. Гаррик как сквозь землю провалился, но окно в их спальне было открыто, и на подоконнике остался пыльный след сапога. Гаррик удрал через окно.

– Проклятый трус! – прокричал Шон и тоже вылез в окно следом за ним. Секунду постоял, сжимая кулаки и вертя головой по сторонам. – Все равно найду! – крикнул он снова. – От меня не спрячешься!

Он двинулся через двор к стойлам и на полпути увидел закрытую дверь в маслобойню. Попробовал открыть, но она оказалась заперта изнутри. Шон отошел, разбежался и врезался в нее плечом – запор не выдержал, и дверь распахнулась. Шон бегом пересек помещение – он увидел, что Гаррик пытается удрать через окошко, но оно было слишком высоко и вдобавок маленькое. Шон ухватил его за штаны и стащил вниз.

– Что ты сделал с раствором, придурок? Что ты с ним сделал?! – заорал он прямо в лицо Гаррику.

– Я не хотел! Откуда я знал, что это опасно для жизни?

– Рассказывай, что ты делал и как!

Шон схватил его за воротник и потащил к двери.

– Я ничего такого не сделал! Честное слово, я не знал!

– Я из тебя выбью всю правду!

– Прошу тебя, Шон! Я же не знал!

Левой рукой Шон прижал Гаррика к дверному проему, правую сжал в кулак и занес над братом.

– Не надо, Шон. Прошу тебя, не надо.

Неожиданно злость покинула Шона, и он опустил руки.

– Ладно уж… Рассказывай, как это все получилось, – холодно проговорил он.

Злость прошла, но ненависть осталась.

– Я очень устал, было уже поздно, и нога сильно разболелась, – прошептал Гаррик, – а оставалось еще четыре бассейна, и я подумал, что ты обязательно проверишь, все ли бочонки пустые, и было уже так поздно… и…

– И что?

– Ну вот, я взял и вылил все в один бассейн… но я же не знал, что это для них смертельно, правда не знал…

Шон молча повернулся и медленно пошел к дому. Гаррик ковылял позади.

– Ты прости меня, Шон, я правда не хотел. Я же не знал…

Шон вошел на кухню и захлопнул дверь перед лицом брата. Прошел в кабинет Уайта. Снял с полки тяжелую тетрадь учета скота в кожаной обложке и положил на стол. Открыл, взял ручку, макнул в чернила. Секунду смотрел в тетрадь, потом в колонке «умершие» поставил цифру 13, а рядом два слова: «отравлены раствором». Он так сильно нажимал на перо, что оно прорезало бумагу насквозь.

Понадобился остаток дня и весь следующий, чтобы Шон с подпасками вычерпал бассейн, заполнил его чистой водой и влил новый раствор. Гаррика он видел только за обедом и ужином, но не сказал ему ни слова.

А следующий день был воскресенье. Гаррик отправился в город пораньше, служба в церкви начиналась в восемь утра. Как только он уехал, стал готовиться и Шон. Близко наклоняясь к зеркалу и аккуратно орудуя бритвой, он привел в порядок бакенбарды, а остальное чисто выбрил, и лицо стало гладким и посвежевшим. Потом прошел в спальню хозяина дома и вылил на голову добрую порцию отцовского бриллиантина, не забыв затем старательно завернуть пробку и поставить бутылку точно на то же место. Тщательно смазал бриллиантином волосы, с удовольствием вдыхая его запах. Зачесал их на лоб и, разделив пробором надвое, отполировал до блеска щеткой Уайта с серебряной ручкой. Потом оделся: чистая белая рубашка, всего один раз надеванные штаны, сапожки, которые блестели не хуже прически, завершили его приготовления к свиданию.

Часы на камине гостиной сообщили, что у Шона еще куча времени. А точнее, целых два часа. Сейчас восемь, служба в церкви закончится не раньше девяти, и Анне понадобится не меньше часа, чтобы дождаться, когда можно удрать от присмотра родственников и добежать до назначенного места у водопада.

Он сел и принялся ждать. Полистал последний номер «Отечественного фермера». Он уже три раза вдоль и поперек перечитал этот журнал, который пришел месяц назад, но теперь даже превосходная статья «Желудочные паразиты у крупного рогатого скота и овец» не доставила ему удовольствия. Мысли Шона блуждали, он думал, как сегодня сложится день, и ощущал знакомое шевеление в штанах. Потом переоделся: штаны показались слишком тесными. Воображение его иссякло: Шон был деятелем, а не мыслителем. Наведавшись на кухню, он попросил у Джозефа чашку кофе. Покончив с кофе, посмотрел на часы. Оставалось еще полчаса.

– Да и черт с ним, – сам себе сказал Шон и кликнул, чтобы подавали лошадь.

Предоставив лошади самой выбирать дорогу, он наискосок преодолел склон. Спешившись наверху, дал ей отдохнуть.

Видимость сегодня была прекрасная: далеко на равнине хорошо просматривалась темно-зеленая лента Тугелы, в Ледибурге можно было сосчитать крыши домов, среди которых торчал крытый медью шпиль церкви, сверкавший на солнце, как сигнальный огонь.

Шон снова сел на лошадь и тихонько поехал по краю плато до самого Бабун-Стрёма, туда, где водопад. Повернул вверх по течению речки и пересек ее на мелководье, задрав ноги на седло, чтобы не замочить сапоги. Возле заводей расседлал и стреножил лошадь, после чего отправился по тропинке, ведущей к опушке густого леса, растущего вокруг водопада.

В лесу царила влажная прохлада. С древесных стволов свисал мох, листья и вьющиеся растения полностью закрывали небо.

В низком подлеске подала голос птичка ткачик, которую еще называют «бутылка». Буль-буль-буль – заговорила она. Действительно, словно вода полилась из бутылки; голосок ее почти тонул в непрерывном шуме водопада.

Возле дорожки Шон постелил на камень носовой платок, сел и стал ждать. Не прошло и пяти минут, как его охватило нетерпеливое беспокойство, а через полчаса он уже раздраженно ворчал вслух:

– Так… Считаю до пятисот. Не придет – больше ждать не собираюсь.

Он стал считать. Досчитав до положенной цифры, остановился и тревожно вгляделся в даль, где терялась тропинка. Анны не было видно.

– Что, мне весь день тут торчать, что ли… ждешь ее, ждешь… Все, хватит, – решительно объявил он и не сдвинулся с места.

Тут на глаза ему попалась толстая желтая гусеница, она ползла по стволу дерева ниже по склону. Он подобрал камешек, прицелился и швырнул. Камешек отскочил в дюйме перед гусеницей.

– Надо же, чуть не попал, – подбодрил себя Шон и наклонился еще за одним камешком.

Через какое-то время камешки рядом кончились, а гусеница все так же неторопливо поднималась по бревну. Пришлось отправляться на поиски новых боеприпасов. Он вернулся с полными горстями камней и снова занял позицию. Ссыпал гальки у себя между ступнями и продолжил бомбардировку, перед каждым броском старательно прищуривая глаз. Наконец камешек попал точно в цель: гусеница лопнула, и зеленая жидкость брызнула во все стороны. У Шона почему-то возникло чувство, будто его одурачили. Он поднял голову, ища следующую мишень, и вдруг обнаружил, что перед ним стоит Анна.

– Здравствуй, Шон, – сказала она.

На ней было розовое платье. В одной руке она держала туфельки, в другой – небольшую корзинку.

– А я принесла кое-что перекусить.

– А чего так долго? – спросил Шон, встал и вытер руки о штаны. – Я уже думал, не придешь.

– Извини, все пошло не так, как я рассчитывала.

Возникла неловкая пауза, Анна слегка покраснела. Потом повернулась и двинулась по тропинке:

– Бежим! Спорим, не догонишь?

Не успел Шон схватить ее, как, подняв юбки до колен, она припустила босиком вверх и пропала в сиянии солнечных лучей. Он все-таки догнал ее, обнял обеими руками сзади, и оба повалились в траву возле тропинки. Так и лежали обнявшись, тяжело дышали и смеялись.

– Служба в церкви тянулась так долго, я думала, никогда не кончится, – сказала Анна, – а потом…

Закончить она не успела: Шон закрыл ей рот своими губами, и она тотчас закинула руки ему за шею. Они целовались неистово, постепенно распаляя желание. Тесно прижавшись к нему, Анна уже начинала постанывать и двигать бедрами. Шон оторвался от ее губ, поцеловал в щеку, потом в шею.

– О Шон, как долго мы с тобой не виделись… целую неделю…

– Да.

– Я так по тебе скучала… каждый день думала только о тебе.

Шон не отзывался, вплотную изучая губами ее шею.

– А ты скучал по мне, а, Шон?

– Мм… – промычал Шон, дотянулся губами до мочки ее уха и прихватил ее зубами.

– А когда ты работал, вспоминал обо мне?

– Мм…

– Ответь как следует… ну скажи, словами скажи.

– Я скучал по тебе, Анна, я думал о тебе каждую минуту, – соврал Шон и поцеловал ее в губы.

Она прильнула к нему, и рука Шона сама потянулась вниз, к ее колену, и снова вверх – уже под одеждой. Анна схватила его за руку и отвела ее в сторону:

– Нет, Шон, ты просто целуй меня.

Шон подождал, пока ее пальцы ослабнут, и попробовал снова, но на этот раз она отпрянула от него и села.

– Иногда мне кажется, что ты только этого от меня и хочешь.