Помоги проекту - поделись книгой:
– Когда он их найдет, скажи ему, чтобы пришел ко мне поговорить.
– Не знаю, что бы я делала на твоем месте, – сочувственно вздохнула Мелани.
– Кто говорит, что ты не на моем месте? – возразила Гас. – Почему ты думаешь, что Эм в этом не участвует? Все, что делают эти двое, они делают вместе. – Она взглянула на Майкла. – Может быть, Эм – тайный лидер.
– Ей всего девять лет, – обескураженный этой мыслью, сказал он.
– Вот именно, – откликнулась Гас.
Гас подождала, пока из комнаты сына не перестанет доноситься шум от разгрома. Тогда она постучала в дверь, а когда открыла, в нее полетели предметы одежды, боксерские перчатки, хоккейные клюшки и ругань.
– Привет, – весело произнесла она. – Потерял что-нибудь? – Она видела, как лицо сына багровеет все больше, а потому протянула книгу и спросила: – Ты это потерял?
– Это не то, что ты думаешь! – не задумываясь выпалил Крис, и Гас была поражена.
Когда он успел научиться так легко врать?
– А что я должна была подумать?
– Что я читал то, что мне нельзя.
Гас опустилась на его кровать:
– Ты спрашиваешь меня или рассказываешь? – Она смягчила голос, поглаживая ладонью обложку книги. – Что заставляет тебя думать, что тебе нельзя ее читать?
– Не знаю, – пожал плечами Крис. – Голые на картинках и все такое.
– Ты поэтому хотел прочесть книгу?
– Наверное, – ответил Крис с таким несчастным видом, что она почти – почти – пожалела его. – В тот момент это казалось мне хорошей идеей.
Гас уставилась на макушку сына, вспомнив, как во время родов акушерка держала зеркало между ее ног, чтобы Гас смогла увидеть, как появляется темная и пушистая головка младенца.
– Мы можем просто об этом забыть? – попросил Крис.
Ей хотелось простить его – такого тихого, устроившегося рядом с ней на кровати. Но она случайно взглянула на его руки, сжимавшие костлявые колени. Они больше не были младенчески пухлыми, как надувные шарики с пальцами на параде в День благодарения. В какой-то момент – и Гас даже не успела этого заметить – они стали мужскими жилистыми руками с голубыми венами, почти как у Джеймса.
Гас откашлялась, осознавая, что этот сидящий рядом с ней мальчик, чье лицо она узнала бы даже на ощупь, чей голос назвал ее мамой раньше любого другого слова, кажется ей незнакомым. Этот кто-то, услышав слово «женщина», перестал думать о чертах Гас и материнских объятиях, а стал думать о безликой девушке с грудями и пухлыми губами.
Когда это произошло?
– Если у тебя появятся вопросы… знаешь… об этом, всегда можешь спросить у отца или у меня, – выдавила из себя Гас, моля Бога, чтобы сын обратился к Джеймсу.
Она понять не могла, что заставило ее в первую очередь противостоять Крису. В тот момент неясно было, кто из них больше смущен.
– Да, конечно. – Крис опустил взгляд на свои колени, переплетя руки. – Некоторые вещи в этой книжке… ну… – Он поднял глаза. – Непохоже на то, что они работают.
Гас дотронулась до волос сына.
– Если бы они не работали, – просто сказала она, – у нас не было бы тебя.
Эмили и Крис сидели на ее кровати под одеялом, как в шатре, и зажимали голыми ступнями фонарик. Родители Криса отправились на какой-то благотворительный больничный бал и попросили Голдов присмотреть за ним и его сестрой. Кейт, приняв ванну, пошла спать, а Крис с Эмили планировали лечь спать после полуночи. Мелани уложила их до девяти часов и попросила выключить свет, но они понимали, что если не будут шуметь, то никто ничего не услышит.
– Ну что? – торопил Крис. – Правда или действие?
– Правда, – ответила Эмили. – Самое ужасное, что я сделала в жизни… это когда позвонила твоей маме и представилась секретаршей директора.
– Это не правда. Ты забыла тот раз, когда ты пролила смывку лака для ногтей на мамин комод и обвинила в этом Кейт.
– Я сделала это только потому, что ты мне так велел, – сердито прошипела Эмили. – Ты сказал, она ничего не узнает. – Эмили нахмурилась. – Во всяком случае, если ты знал самое плохое, что я сделала, зачем тогда спрашивал?
– Ладно. Спрошу тебя о другом. Прочитай, что ты написала в своем дневнике, пока я чистил зубы.
У Эмили перехватило дыхание.
– Действие.
В свете фонарика блеснули белые зубы Криса.
– Проберись в ванную родителей, – сказал он. – И принеси их зубные щетки, чтобы я знал, что ты это сделала.
– Хорошо, – согласилась Эмили, откидывая одеяло.
Ее родители легли спать полчаса назад. Наверняка они уже спят.
В ту же минуту, как она ушла, Крис уставился на маленькую записную книжку с узорчатой обложкой, в которой Эмили каждый вечер изливала душу. На книжке был замочек, но Крис сумел открыть его. Прикоснувшись к задней обложке дневника, он тут же отдернул руку, у него горела ладонь. Струсил ли он, поскольку знал, что Эмили не захочет, чтобы он читал ее дневник? Или он испугался того, что мог прочесть?
Он потряс книжку, и она открылась. Его имя мелькало там и сям. Он широко открыл глаза от удивления, но быстро положил книжку на письменный стол и лег в постель, не сомневаясь, что вина написана прямо у него на лбу.
– Вот, – затаив дыхание и заползая в кровать, сказала Эм. Она протянула ему две зубные щетки. – Твоя очередь. – Она подогнула под себя ноги. – Кто самая хорошенькая девочка в пятом классе?
Ну, это и ежу было понятно. Эмили ожидала, что он назовет Молли Этллсли, единственную пятиклассницу, которой нужен был лифчик. Но Крис знал, что, назови он Молли, Эмили обидится, потому что считалось, что он ее лучший друг.
Он скосил глаза на дневник. Неужели Эм действительно считает его рыцарем?
– Действие, – пробормотал он.
– Ладно.
Не успев толком подумать, Эмили сказала Крису, что он должен ее поцеловать.
Он вылез из-под одеяла:
– Я… что?
– Ты меня слышал, – нахмурилась Эм. – Это не так плохо, как пробираться в ванную моих родителей.
У него вдруг вспотели ладони, и он вытер их о пижамные штаны.
– Хорошо. – Он наклонился вперед и прижался губами к ее рту, потом отодвинулся, покраснев, как и Эмили. – Знаешь, – заявил он, вытирая губы тыльной стороной ладони, – это довольно противно.
Эм дотронулась рукой до подбородка.
– Точно, – прошептала она.
Единственный «Макдоналдс» в Бейнбридже, штат Нью-Гэмпшир, обслуживался постоянно меняющейся командой тинейджеров, которые трудились над засаленными грилями и кастрюлями с маслом до окончания школы или колледжа. Но в течение нескольких лет один человек работал здесь постоянно. Ему было около тридцати, длинные черные волосы и бельмо на глазу. Взрослые деликатно говорили, что «с ним что-то не так». Дети называли его Слизняком, придумывая истории о том, что он жарит младенцев во фритюрнице и чистит ногти ножом. В тот день, когда Крис с Эмили пришли сюда на ланч, Слизняк убирался в обеденном зале.
Родители Криса появились в доме Голдов днем. Его мать спикировала как ястреб, поцеловав сына в лоб. Посплетничав с матерью Эмили о том, кто во что был одет на прошлой вечеринке, Гас предложила взять Эмили с ними в «Макдоналдс» на ланч в знак благодарности за то, что Мелани сидела с детьми. Они отнесли свои подносы в обеденный зал, но каждый раз, как Эмили поворачивалась, Слизняк был рядом с ней, позади или же прямо перед ней, вытирая стол и глядя на нее единственным глазом.
Крис сел рядом с ней на банкетку и прошептал:
– По-моему, он твой тайный поклонник.
– Перестань. – Эм вздрогнула. – Ты меня пугаешь.
– Может, он попросит у тебя номер телефона, – продолжал Крис. – Может, он…
– Крис! – хлопнув его по руке, воскликнула Эмили.
– Что происходит? – спросила Гас.
– Ничего, – в один голос ответили дети.
Эмили смотрела, как Слизняк ходит вокруг, подбирая с пола контейнеры от кетчупа и вытирая лужи от пролитой колы. Словно почувствовав на себе ее взгляд, он поднял на нее глаза, и она тотчас же уставилась на свой гамбургер.
Вдруг Крис наклонился к ней и снова что-то зашептал, горячо дыша ей в ухо.
– Решительное действие, – сказал он.
Решительное действие – это поступок, сильно возвышающий тебя в глазах другого человека. Не то чтобы они вели счет, но если бы вели, то это действие вывело бы Эм в лидеры. Она подумала, что, наверное, таким образом Крис хочет отплатить ей за вчерашний поцелуй.
Последнее решительное действие придумала Эмили. Крису пришлось тогда выставить из окна автобуса на обозрение всей улице свой голый зад.
Эмили кивнула.
– Иди пописай, – прошептал Крис. – В мужской туалет.
Эмили улыбнулась. Это был в целом нормальный поступок. Выставлять из окна голый зад гораздо хуже. Если там кто-нибудь будет, она скажет, что ошиблась, и выйдет. Крис так и не узнает, была ли она на самом деле в туалете. Сначала она оглянулась по сторонам – нет ли поблизости Слизняка, – потому что не хотела столкнуться с ним. Но его не было видно в обеденном зале. Вероятно, он приступил к смене по изготовлению бургеров. Когда она встала из-за стола, на нее взглянули Джеймс и Гас.
– Мне нужно в туалет, – объяснила она.
Гас вытерла рот салфеткой.
– Я тебя провожу, – сказала она.
– Нет! – воскликнула Эм. – То есть я могу сама.
– Мелани отпускает тебя одну? – с сомнением спросила Гас.
Эмили посмотрела ей в глаза и кивнула. Гас повернулась к Джеймсу, но тот пожал плечами:
– Это Бейнбридж. Что тут может случиться?
Гас смотрела, как Эмили пробирается через лабиринт столов и стульев к туалетам в задней части «Макдоналдса», потом переключила внимание на Кейт, которая размазывала по столу кетчуп.
Мужской туалет был слева, женский – справа. Эмили оглянулась на Криса – смотрит ли он – и вошла внутрь.
Меньше чем через пять минут она проскользнула на сиденье рядом с Крисом.
– Хорошая работа, – прикоснувшись к ее руке, сказал он.
– Пустяки, – пробормотала Эмили.
– Да ну? – прошептал он. – Тогда почему ты дрожишь?
– Да ерунда, – пожав плечами и не глядя на него, ответила она.
Она не спеша съела гамбургер, вкуса которого уже не чувствовала, и постепенно убедила себя, что сказала ему правду.
Сейчас
С. Барретт Дилейни провела бо́льшую часть своей взрослой жизни, пытаясь исправить тот факт, что она юрист по имени Сью[3]. Уже много лет она не пользовалась своим именем для подписи, но каким-то образом это слово всегда вылезало. Какой-нибудь шутник из кадровой службы решил повеселиться, компания кредитных карт запросила ее имя из свидетельства о рождении, кто-то увидел ее выпускной школьный альбом. На протяжении многих месяцев ей приходилось убеждать себя, что она стала прокурором, а не адвокатом защиты из любви к справедливости, а не из-за неуверенности в себе.
Она взглянула на настенные часы, поняла, что опаздывает, и заспешила по коридору в кафетерий. За угловым столиком уже сидела Энн-Мари Марроне с двумя пластиковыми стаканчиками. Детектив подняла глаза, когда Барретт проскользнула на стул напротив.
– Твой кофе почти остыл.
Лучшим в Энн-Мари было то, что она знала С. Барретт Дилейни еще в те времена, когда С. Барретт Дилейни звали Сью, и все же Энн-Мари никогда ее так не называла. Они вместе посещали католический колледж в Конкорде. Энн-Мари пошла работать в правоохранительные органы, Барри удовольствовалась юриспруденцией.
– Итак, – сказала Барри, одновременно снимая крышку со стаканчика с кофе и открывая папку с полицейскими рапортами, отчетом о результатах аутопсии Эмили Голд и записями Энн-Мари о Крисе Харте. – Это все?
– Пока все, – ответила Энн-Мари, отхлебнув кофе. – Думаю, ты получила дело.
– У нас всегда есть дело, – пробурчала Барри, углубляясь в изучение улик. – Вопрос в том, хорошее ли это дело? – Прочтя несколько первых строк отчета о результатах аутопсии, она подалась вперед, теребя пальцами золотой крестик, висящий у нее на шее. – Расскажи то, что знаешь, – попросила она.
– После звука выстрела вызвали полицию. Полицейские обнаружили девушку без признаков жизни и парня в состоянии шока с сильным кровотечением из раны на голове.
– Где было оружие?
Поделиться книгой: