Красная луна

— Я так и подумала. Просто хочу, чтоб ты знал: у меня есть молоток.

Патрик чуть было не спрашивает, в порядке ли она, но осекается. Конечно же, не в порядке. Ранена? Вот об этом точно надо спросить. Словно подслушав его мысли, девушка говорит:

— Со мной все нормально.

Да, похоже на то: одежда вроде бы не порвана, крови нет. Но окажись он на дороге хотя бы минутой позже… Тот человек мог бы затащить ее в кабину грузовика, как паук в паутину.

Патрик протягивает руку и помогает девушке подняться с земли. На мгновение они оказываются лицом к лицу. Слишком близко.

— Тебе есть куда идти?

— Да, — отзывается она, делая шаг назад.

— Хочешь, подвезу?

— Да, — торопливо повторяет незнакомка.

Наверное, сейчас она ответит «да», что бы у нее ни спросили. Следом за Патриком девушка идет к джипу, медленно-медленно, будто разучилась ходить.

Тянется к ручке и промахивается. Патрик сам открывает дверь, и девчонка забирается внутрь.

— Может, сообщить в полицию? — предлагает он. — Правда, я не успел запомнить номер, но, если позвонить прямо сейчас, этого гада наверняка успеют поймать.

Но в этот раз незнакомка, оскалив зубы, отвечает:

— Нет! — И захлопывает дверь с такой силой, что Патрик отскакивает в сторону. — Не надо никакой полиции!

Он залезает на водительское место и поворачивает ключ зажигания. Радио тут же принимается вопить какую-то глупую любовную песенку. Гэмбл торопливо выключает приемник и оглядывает себя в зеркале заднего вида. Из-за волос раны почти не видно, под глазами мешки, но кровь уже остановилась. Зрачки вроде в порядке, сотрясения нет, жить будет.

— Спасибо, — едва слышно говорит девушка.

— Да не за что. — Он сжимает непослушными пальцами руль и только тут замечает ободранную на костяшках кожу. — Куда едем?

Она дает ему мятый лист бумаги с картой.

— Ну, я толком не знаю, где мы сейчас находимся, так что это нам не слишком поможет.

Гэмбл достает мобильник и вбивает туда адрес. На экране появляется электронная карта с мерцающей красной точкой в середине и проложенным к ней маршрутом. Он протягивает телефон девушке. От светящегося экрана на ее лицо ложатся отсветы. Нежное юное лицо не очень сочетается с грязной бесформенной одеждой. Они почти одного возраста, может, девчонка чуть постарше. Красивая. Не похожа на беглянку или бродяжку, хотя кого еще могло занести посреди ночи на обочину шоссе с молотком в руке?

— Вроде не очень далеко.

Деревья с посеребренными луной верхушками тонут в непроглядной темноте. Патрик то и дело оглядывается на спутницу. Имя спрашивать у нее боится. В глазах у девушки стоят слезы, но она не плачет, во всяком случае, в обычном смысле слова. Сидит тихонько в обнимку с рюкзаком. Даже не моргает. Спина совершенно прямая.

Как следует себя вести? Утешить и ласково похлопать по плечу? Обругать последними словами того мерзавца? Отпустить шуточку и разрядить напряжение?

— Эй, — наконец говорит он, дотрагиваясь до ее запястья.

Нужные слова не идут, Патрику вообще всегда трудно подобрать нужные слова, но он надеется, что это прикосновение скажет за него: все будет в порядке.

Как же она устала от непрекращающегося кошмара. Но кошмар этот вот-вот закончится. Парень везет ее в Батл-Ривер, то и дело сверяясь с экраном мобильника. От главной дороги постоянно ответвляются другие, ведущие к укрывшимся за деревьями домам. Они тормозят перед каждым таким маленьким перекрестком и внимательно смотрят на номер на почтовом ящике. Лунный свет просачивается сквозь ветви и ложится на землю голубыми пятнами. Их края подрагивают, когда поднимается ветер. Мальчишка чуть было не пропустил нужную дорожку: возле нее нет почтового ящика, просто к дереву прибиты светоотражающие цифры — 10 20.

— Сюда, — говорит он, выворачивая руль.

Из-под колес летят мелкие камушки, джип ползет по длинному лесному тоннелю и наконец выезжает на поляну.

Фары высвечивают небольшой коттедж и черный «рамчарджер додж». Парень тормозит. И вдруг возле дома вспыхивает яркий белый свет. У Клэр в груди все переворачивается: ведь это же лампа, кто-то вышел встречать ее на крыльцо с лампой в руке. Но нет, на самом деле сработал датчик движения. Теперь она чувствует себя незваным гостем.

— Это не твой дом, — говорит парень.

— Не мой, — соглашается она.

— Но ты знаешь, кто тут живет?

— Да. То есть нет.

Натужно хрипит печка. Клэр отстегивает ремень.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет.

— Тогда просто подожду, пока тебе откроют.

— Не волнуйся. Дома кто-то есть.

Клэр это знает наверняка. Чувствует, словно наткнулась на прогалину с примятой травой, где совсем недавно спал олень. Тут кто-то есть, если не в доме, то поблизости.

Она открывает дверцу машины и вскидывает на плечо рюкзак. Нужно, чтобы парень уехал и забыл про нее. Наверное, не следовало давать ему адрес. И уж совершенно точно не следовало близко подходить к тому трейлеру. Нужно быть осторожнее. Клэр теперь никому не доверяет. Вокруг сплошные чудовища.

— Можешь ехать.

— Ты просто постучи, а я…

— Езжай отсюда! — Пожалуй, получилось слишком резко, на лице у парня появляется обеспокоенное выражение.

А он ведь добрый и симпатичный, когда-то ей такие нравились.

— Не беспокойся, пожалуйста, — говорит Клэр. — Со мной все хорошо.

Он внимательно смотрит на нее, кивает, а потом вытаскивает из кармана ручку и достает с заднего сиденья тетрадь. Царапает на листочке свое имя и номер телефона.

— На всякий случай.

Клэр засовывает листок в карман. Его рука тянется к передаче, и она захлопывает пассажирскую дверцу. Джип разворачивается и медленно ползет к лесу. Через минуту его уже почти не видно, лишь пляшет между деревьями призрачный свет фар.

Девушка чувствует себя беспомощной и в то же время взвинченной. Наверное, это луна во всем виновата, а еще тот урод из трейлера и близость желанной цели, столь вожделенной безопасности. Она вся дрожит, но не от холода. Другая на ее месте была бы сейчас в состоянии шока, но Клэр уже давно перешагнула эту черту.

Посыпанная гравием тропинка дразнит, манит Клэр. Девушка щурится в ярком свете фонаря. Но не торопится идти вперед. Вот если бы на крыльце горела лампа… Но окна темные. Значит, никого нет дома или все спят. А может, здесь живет вовсе не ее тетя. Что тогда? У Клэр никого нет, идти ей некуда. Она медлит, в ее голове порхают изодранными мотыльками страшные мысли.

Ноги не слушаются. Тело отказывается повиноваться. Наконец она наклоняется вперед и заставляет себя сделать первый шаг, потом еще один. Рядом по траве катится ее тень, маленький черный комочек. Наверное, это цепляются за нее остатки старой Клэр. Под ногами хрустит щебенка. Девушка добирается до крыльца, поднимается по ступенькам и стучит в дверь. Ждет. Внутри не слышно шагов, а в лесу смолкли сверчки. Тихо, лишь шелестит ветер, несущий с гор запах снега.

Клэр стучит снова, на этот раз громче. Еще и еще, пока не начинают ныть костяшки. Тут кто-то есть, тут кто-то должен быть. Она это чувствует.

— Эй, кто-нибудь!

— Я здесь, Клэр, — раздается из-за спины чей-то голос.

Глава 15

Следующие несколько недель Август выхаживает Чейза. Его гостиная превращается в больничную палату. Вместо куска брезента больной теперь лежит на надувном матрасе. Ремингтон мажет его дезинфицирующей мазью, меняет повязки, купает в горячей ванне со спиртом и йодным раствором, покупает у соседа оксикодон (сосед — врач и к тому же спонсирует предвыборную кампанию). Боль можно облегчить, если давать этот препарат по сто шестьдесят миллиграммов. Август поит Чейза всякими снадобьями, чтобы поднять уровень гемоглобина в крови, кормит яичницей с тостами. И при этом не снимает маску, пластиковые очки и резиновые перчатки. Каждый день Август выносит на помойку черный мешок для мусора, плотно набитый окровавленными бинтами, полотенцами и использованными перчатками. Перчатки он каждый раз снимает с такой осторожностью, будто это презерватив с зараженной спермой.

Сотрудникам администрации и журналистам Ремингтон сказал, что это часть предвыборной стратегии, дескать, Чейз решил взять передышку. Его постоянно спрашивают: ходят слухи, что губернатор тяжело заболел, правда ли это? Но Август лишь смеется в ответ: «Да что ему сделается!»

Чейз постоянно спит, иногда по шестнадцать часов в сутки. Вот как сейчас, например. Август пристроился за кухонным столом, на котором стоит раскрытый ноутбук и лежит желтый разлинованный блокнот, и вбивает в Google: «ликаны», «лобос», «прионы». Он знает о болезни так мало, непростительно мало. Тут как со СПИДом: зараза кажется настолько чужеродной и страшной, что люди предпочитают знать о ней поменьше. В конце концов у Ремингтона получается целое досье.

Самые первые упоминания о ликанах можно найти в системе пещер Ревсвика на острове Москенесе в Лафотенском архипелаге. Узенький тоннель ведет в большую пещеру, стены которой украшены наскальными рисунками. На одном изображен человек с волчьей головой, его руки с длинными когтями молитвенно воздеты над головой. А у ног лежит мертвое животное, предположительно овца. Радиоуглеродный анализ позволил установить возраст находки — седьмой век.

Теперь лобос. Если верить данным последней переписи населения, целых двадцать процентов американцев заражены лобосом. Это не бактерия и не вирус, хотя его часто так называют. Лобос — прион. Слово это происходит от английских «protein» (протеин) и «infection» (инфекция). Прионы — возбудители заболеваний, и состоят они не из нуклеиновых кислот, а из аномальной формы белка. Как и вирус, прион может мутировать и вызывать разные симптомы в разных носителях. Синдром коровьего бешенства, например, — прионная инфекция. Все известные прионные болезни воздействуют на мозг и нервные ткани, создают вакуоли в нервных волокнах. В конце концов повреждения приводят к губчатой энцефалопатии. Болезнь не лечится, но дегенеративный процесс протекает достаточно медленно, и у людей, как правило, не успевает перейти в фатальную стадию.

Август читает статью Аманта Дж. Дьювана, профессора истории из Гарвардского университета. Там говорится, что источником инфекции стала Скандинавия, точнее Фарерские острова. В день зимнего солнцестояния участники некоего языческого ритуала поедали волчий мозг. Ученые изучили десятки рунических документов и выдвинули следующую гипотезу: болезнь впервые вспыхнула в седьмом веке среди волков. В летописях упоминается, что у животных имелись проблемы с опорно-двигательным аппаратом, их трясло, они страдали от истощения. Волков одолевал зуд, и они беспрестанно терлись крестцами обо все подряд, обдирая шкуры до мяса. Жители островов верили, что вместе с мозгом поглощают волчью хитрость и силу, но на самом деле поглощали опасные прионы, которые затем мутировали в человеческом организме.

Все реагируют на инфекцию по-разному. Иногда инкубационный период длится несколько недель. Иногда — лет десять или даже больше. Синтез лобоса стимулируется надпочечниками. Сильнее всего страдают миндалевидное тело (оно отвечает за негативные эмоции и фобии) и гипоталамус (он контролирует процесс поглощения пищи и жидкости). Как и вирус, зараза стремится размножиться. Именно поэтому у носителей и случаются приступы болезни, то есть трансформации, во время которых у них кровоточат десны и прионы передаются жертве через укус. Чаще всего ликаны кусают сзади за шею, и инфекция мигом попадает в нервные ткани.

Болезнь не передается с потом, ею нельзя заразиться воздушно-капельным путем, если на тебя чихнул или кашлянул инфицированный. Вы не подхватите лобос, если пожмете зараженному руку, попьете с ним из одного стакана или вытретесь одним полотенцем. Инфекция эта, подобно СПИДу, передается от родителя к ребенку, через половой акт или кровь. И неважно, находится ли носитель в состоянии покоя или в возбужденном состоянии (именно его и называют «трансформацией»).

Слово «лобос» происходит от искаженного латинского «lupus» («волк») и созвучно с медицинским термином «лоботомия» (он восходит к двум греческим корням: «lobos» — «доля» и «tomе» — «сечение»). Так называется хирургическая операция по иссечению определенных долей головного мозга, применяемая при некоторых психических заболеваниях. Именно в этом и заключается суть инфекции: она лишает человека разума.

Многие носители лобоса живут нормальной счастливой жизнью. Если верить утверждениям ряда организаций, защищающих права ликанов, постоянное принятие люпекса — всего-навсего мера предосторожности. На самом деле ликаны нападают на людей ничуть не чаще, чем, скажем, акулы. Но, как и в случае с акулами, пресса всегда поднимает вокруг этого шумиху. На одном сайте Август нашел даже такое любопытное заявление: ни один нормальный охотник не станет стрелять в друга из ружья, и точно так же ни один среднестатистический ликан не станет нападать на человека.

На протяжении очень долгого времени ликаны существовали отдельными разрозненными диаспорами. Затем они около пятидесяти лет безуспешно пытались основать собственное государство, пока наконец в 1948 году не появилась Волчья Республика. Ее создали на практически необитаемых северных территориях между Россией и Финляндией. Сегодня население Республики насчитывает несколько миллионов ликанов, плюс американцы, которые приезжают туда на работу. Страна вступила в период расцвета, когда на ее территории были обнаружены залежи урана. Однако в последние пятнадцать лет там не утихают конфликты, экстремистские группировки постоянно осуществляют террористические атаки. Протестуют против американской оккупации и требуют независимости. Но таких людей меньшинство. Восемьдесят процентов населения выступает за добычу урана и поддерживает американское правительство, которое обеспечивает их стране безопасность и экономическую стабильность.

Август добавляет в «Избранное» несколько десятков сайтов. В США всего пять исследовательских центров по изучению прионов. Один из них расположен в Орегонском университете. Буйвол надолго замирает, зажав в руке ручку. В стеклах его очков отражается мерцающий монитор.

Головка душа вся в белых соляных отложениях. Вода пахнет сероводородом. Но Клэр все равно страшно рада. Она так долго не мылась, только споласкивалась с мылом в туалетах на заправках. В слив стекает черный от грязи поток. Ну до чего же хорошо! Клэр вылезает из душа, только когда заканчивается горячая вода и ее начинает трясти от холода. Ванную заволокло паром, словно сюда с неба спустилось облако.

Девушка трижды вымыла голову с кондиционером, но колтуны все равно никак не удается расчесать. Она вытирается, а потом находит в ящике ножницы. Проводит рукой по зеркалу, но чистая полоска тут же снова запотевает. Тогда Клэр достает фен, разгоняет пар и внимательно смотрит на свое отражение. На виске темнеет огромный синяк.

Она приподнимает длинную прядь и щелкает ножницами, а потом еще и еще. С каждым разом становится все легче. Мокрые отстриженные волосы она скидывает в унитаз. Наконец от былого великолепия остается лишь короткое каре, а из зеркала на нее теперь глядит незнакомка.

Закутавшись в полотенце, Клэр выходит из ванной. Мириам, стоящая в дверях спальни, удивленно щурится при виде племянницы:

— Я тебя едва узнала.

— Думаю, это как раз то, что нужно.

Мириам приглашает девушку в свою спальню. Там стоит огромная двуспальная кровать с кованой спинкой. На ночном столике рядом с лампой лежит пистолет. Оба окна заколочены фанерой. Под одним примостился сосновый комод.

— У тебя тридцать шестой?

— Раньше был.

— Тогда у нас почти одинаковый размер. — Мириам указывает на комод и стенной шкаф. — Бери что хочешь.

Дома в Висконсине Клэр часто подолгу спала по выходным, по десять, двенадцать часов. Обычно в полдень отец тихонечко стучал в дверь: «Клэр? Ты как там? Пора просыпаться». Но ей всегда было мало. Она спускалась на кухню выпить чашку утреннего кофе и съесть тарелку хлопьев, зевая во весь рот.

Однако в первые несколько дней в доме у Мириам она никак не может заснуть. Хотя и чувствует страшную усталость. А если засыпает, то сразу же просыпается. Так что дни и ночи тянутся как в тумане, между сном и явью. Клэр читает книгу, и глаза закрываются сами собой, а открывает она их уже за столом. Перед ней тарелка с остывшими спагетти, а напротив сидит хмурая тетя. Во сне Клэр бредет по обочине шоссе, вглядывается в клубящиеся на горизонте облака и гадает, будет ли дождь; греет замерзшие руки под сушилкой в туалете на заправке; борется с навалившимся сверху мужчиной; срывает с него клоунскую маску, но под ней обнаруживается ухмыляющийся красный череп. Мир полон ужасов, все вокруг нацепили маски.

Клэр очень хочет расслабиться, но не может. Не может почувствовать себя в безопасности. Ведь в коттедже на каждом шагу разложено оружие, а окна заколочены фанерой. Не дом, а просто крепость в осаде.

— Видишь ли, за мной кое-кто охотится, — отвечает на вопросы племянницы Мириам.

— Те же люди, что приходили за моими родителями?

— Нет, другие. Но тоже очень опасные.

Август сидит в кухне за столом и ест из глубокой тарелки творог, а ослабевший Чейз занимается в гостиной физкультурой. Несколько недель подряд он только и делал, что спал да бегал в туалет. По его же собственным словам, нужно восстановить кровообращение, а то так недолго и сгнить, превратиться в пустую оболочку.

— Я полагаю, тебе известен механизм заражения? — спрашивает Август.

На Чейзе из одежды только серые спортивные штаны. На руке и груди — повязки. Он приседает. От натуги его лицо покраснело и покрылось капельками пота.

— Когда тебя кусает бешеная псина, ты сам подхватываешь бешенство. Вирус содержится в слюне. Так?

— Не совсем. Слава господу, одной слюны в данном случае недостаточно. Иначе носитель, чихнув в метро, заражал бы десяток людей за раз. — Ложка звякает о край тарелки, а потом о зубы Августа. — К счастью, лобос больше похож на ВИЧ и передается через кровь. Укус не обязательно влечет за собой заражение, но это вполне возможный исход. У ликанов после трансформации кровоточат десны, именно таким образом и распространяются прионы.

— Стало быть, мне хана. Да?

— Если под этим ты подразумеваешь: «Я заражен» — думаю, ответ утвердительный. Но если ты хотел спросить: «Закончилась ли на этом моя политическая карьера?» — то я отвечу: вовсе не обязательно. Только трое знают, что произошло в той комнате. И одна из этих троих мертва.

Чейз приседает, а затем пытается сохранить равновесие, приподнявшись на носки, но не может.

— Думаешь, мы сумеем такое скрыть?

— Тебе придется во многом изменить привычки. — Август отправляет в рот очередную ложку творога и продолжает с набитым ртом: — Я раздобуду тебе рецепт на медицинскую марихуану. И наверное, смогу через Канаду достать люпекс. Можем попробовать принимать его маленькими дозами. Но прямо сейчас тебе необходимо сохранять спокойствие, не терять самообладания, оставаться человеком. А значит, больше никаких женщин, попоек и приступов ярости.

Чейз поднимается и подходит к окну. Облака нависли низко, словно потолок. Молодой клен дрожит на ветру оголенными ветками.

— Как-то все это не очень в моем духе, — замечает Уильямс.

— Да уж, — соглашается его друг.