Леворукие книготорговцы Лондона

Сьюзен кивнула сначала ему, а потом Меррихью, когда та все же помахала ей рукой, прежде чем проследовать за Торстоном к выходу. Телохранительница, кузина Сэм, как видно, закончила с лимериками – перебросила через плечо сумку с амуницией, опоясалась мечом, а автомат Калашникова взяла в левую руку, скрыв серебристое сияние под перчаткой, и шагнула на лестницу первой, Предки – за ней. Терновая палка осталась стоять у стены.

– Хочешь печеньку? – спросил Мерлин с набитым ртом.

– Нет, спасибо, – ответила Сьюзен, подалась вперед и спрятала лицо в ладонях. – Долго все это будет продолжаться?

– Что – это? – спросил Мерлин.

– Долго ты будешь таскать меня за собой, а разные бандиты и гоблины – набрасываться на меня со всех сторон? – уточнила Сьюзен.

– Ну, ярмарочных гоблинов тебе бояться нечего, – заверил ее Мерлин. – Они свой выстрел сделали. Теперь им несколько лет надо копить силы, чтобы устроить хоровод хотя бы ночью, не говоря уже про день.

– Это не ответ на мой вопрос, – сказала Сьюзен.

– На твой вопрос тяжело дать ответ, – вмешалась Вивьен. – Точнее, ответов может быть несколько. Вот один из них: мы быстро обнаруживаем, кто твой отец или кем он был, понимаем, кто и почему так интересуется тобой, и начинаем разбираться. Если найдется хорошее решение, ты скоро окажешься в том же положении, что и любой смертный, которому доводилось сталкиваться с Древним миром – тебе ничто не будет угрожать.

– Видимо, остальные перспективы для меня не столь благоприятны, – с горечью сказала Сьюзен и посмотрела на Мерлина. – И зачем я только встретила тебя!

– Если бы не встретила, то была бы сейчас либо покойницей, либо пленницей, – ответил он. – Ты ведь сама пришла к Фрэнку Трингли, никто тебя не тащил.

– Я как раз собиралась уходить, когда ты явился, – отрезала Сьюзен.

– А вот это вряд ли, – возразил Мерлин. – Когда я пришел, единственным входом, а заодно и выходом, осталось окно в комнате верхнего этажа. Я еще удивился: с чего это они заперли все двери, да еще стражу приставили? А потом решил, что это из-за тебя. Видимо, Трингли собирался держать тебя под замком, а потом сдать тому, перед кем он отвечал.

– Правда? – удивилась Сьюзен.

– Он не врет, – поддержала брата Вивьен. – Мы это чувствуем. Праворукие, я имею в виду. Один из наших принципов – Verum ponderet dextrum. Правая рука взвешивает истину.

– И, как я уже говорил, потом ты спасла жизнь мне, – добавил Мерлин. – Значит, мы созданы друг для друга.

– Делай что хочешь, только никогда не влюбляйся в моего брата! – фыркнула Вивьен. – Нельзя доверять свое сердце леворуким.

– Да ладно тебе, Вивьен! Ты и сама была леворукой, до прошлого года…

– Вот именно, была. А теперь перестала. Ну, что там с печеньем? Все слопали? Если да, то вставайте – пора вести Сьюзен к Бабушке. Лучше сделать это сейчас, пока не село солнце.

– Какая разница – там, внизу, солнца все равно нет.

– Солнце оказывает влияние на все, даже когда его не видно, – наставительно произнесла Вивьен. – Как и луна. А теперь пошли!

Но Сьюзен еще глубже погрузилась в кресло и даже вцепилась руками в подлокотники.

– Я с места не сдвинусь, пока вы не объясните, куда мы идем и почему вы так явно боитесь своей родной бабушки.

– Ну, насчет «куда» все просто, – сказал Мерлин. – Мы идем вниз. В место, которое можно назвать под-подвалом. Под бомбоубежищем, которое осталось здесь с войны, есть римский храм, святилище Митры… а Бабушка… как бы тебе сказать…

– Это не просто Бабушка. Это все наши бабушки, прабабушки и прапрабабушки, взятые вместе, точнее, их духовные сущности, которые обитают под землей, – перебила брата Вивьен. – Их там очень много, и никогда нельзя сказать, какая из них… э-э-э… придет на твой зов. Они меняются.

– То есть они – привидения? – уточнила Сьюзен.

– Этот термин мы не употребляем. Мы называем их Тенями. Мифические реликты живших некогда существ с большой магической силой…

– Значит, привидения, – уверенно повторила Сьюзен. – Они опасны?

– Да. Нет, – в один голос сказали Мерлин и Вивьен.

– И нет, – добавил Мерлин. – Когда как.

– Бабушка бывает опасной, только когда забывает, что мы родня, или когда один из псов решает, что ты не так пахнешь.

– Один из псов! Их что, много?

– В семействе Сен-Жак всегда была традиция: старшие женщины заводили собак. Эти собаки, точнее, их Тени продолжают жить вместе с Бабушками.

– А если Бабушка забудет, что перед ней родственник, или псу не понравится его запах? – поинтересовалась Сьюзен.

– Тогда придется уносить ноги. Вот почему так важно держаться ближе к выходу. И не надевать каблуки, когда идешь вниз. У тебя с этим как раз все в порядке.

– Но я-то ей не родственница, – заметила Сьюзен.

– Ты – нет, а я родственник, – сказал Мерлин. – И буду держать тебя за руку. Как сегодня, на ярмарке.

– Лучше не надо, – возразила Сьюзен. – Ты меня таскал за собой так, что до сих пор плечо болит.

– Знаете что?! – воскликнула Вивьен. – Я придумала, как задобрить Бабушку, какая бы она ни была.

– И как же? – недоверчиво спросил Мерлин. – Не знал, что их вообще можно задобрить. Я видел Бабушку всего один раз, и тогда она была совсем чокнутая. Да и вообще, откуда ты знаешь?

– Я была внизу трижды, и, в отличие от тебя, я учусь. Она… все ее воплощения… любят подарки. Отдай ей свою розу, Сьюзен, – предложила Вивьен. – Гоблинская работа, с Майской ярмарки. Думаю, Бабушка сможет к ней прикоснуться. И сразу полюбит тебя.

– Я хотела оставить розу себе, – сказала Сьюзен.

– Она все равно продержится только до заката, – заметила Вивьен. – Все гоблинские поделки такие. Все, что они делают при свете дня, исчезает с наступлением ночи.

– А-а, вот оно что, – разочарованно протянула Сьюзен, пожала плечами и встала. – Как всегда. Вечно я все узнаю последней. Что ж, пусть ваша бабушка… бабушки… ее забирают.

– Жалко, что у нас нет кости гоблина, – буркнул Мерлин. – Дали бы псу. Надеюсь, в этот раз будет не тот жуткий волкодав Неброфон. Или они все такие?

– Перестань болтать, Мерлин, – сказала Вивьен и улыбнулась Сьюзен. – Все будет хорошо. Идем.

Прежде чем ступить на лестницу, Сьюзен оглянулась. Она никак не могла понять, почему окна пентхауса настолько выше всех окружающих зданий, и, главное, почему все вокруг выглядит как всегда. По Парк-лейн течет обычный поток машин, в Гайд-парке гуляют люди, в небе тают следы реактивных самолетов.

По узкой лестнице, которая соединяла крышу с основным зданием, они шли гуськом: сначала Мерлин, затем Сьюзен, за ней Вивьен.

– Вы всегда так живете? – спросила Сьюзен, пока Мерлин отпирал нижнюю дверь. – В смысле, у вас всегда проблемы с дегустаторами, водяными и гоблинами?

– Нет, конечно! – рассмеялась Вивьен. – Господи, только этого не хватало! Нет, Древний мир сейчас в основном спит, с начала шестидесятых почти ничего не происходит. Бывает, шевельнется что-нибудь, тогда приходится, конечно, побегать, потом все снова стихает, и жизнь приходит в норму. Опять тишь да гладь. Надеюсь, так будет и сегодня вечером.

– А что ты делаешь, когда… гм… не гоняешься за всяким странным дерьмом, как говорит инспектор?

– Я? Работаю в Старом книжном, три дня в неделю, – ответила Вивьен, пока они выходили на главную лестницу, по которой уже не нужно было идти в затылок друг другу. – А еще учусь в магистратуре Лондонской школы бизнеса.

– Ты изучаешь бизнес? – недоверчиво спросила Сьюзен.

– Да, новую специальность – бизнес-администрирование. На заочном.

– Плутократка, – с нежностью буркнул Мерлин.

– А ты? – спросила его Сьюзен. – Ты, похоже, из тех, кто в основном бегает.

– Да, моя динамичная натура требует этого, – ответил он. – Леворукие вообще делают почти всю видимую работу, на то мы и оперативники. Ну и конечно, тренировки. Но вообще я, как Вив, полжизни провожу в магазине. К сожалению, большей частью меня используют как грузчика. Никто, видимо, не готов допустить меня к работе с клиентами, хотя я один увеличил бы продажи как минимум вдвое, даже не сомневаюсь.

– Тебе давали испытательный срок, – сказала Вивьен. – Все, что ты действительно удвоил, – это время болтовни с хорошенькими покупательницами, которым ничего не продавал.

– А кто продал копию «Книги узлов Эшли», которую никто не мог продать? – возмутился Мерлин. – Пятьдесят фунтов, в твердой обложке!

– Лучше каждые две недели продавать две-три сотни книг за пару фунтов, чем одну за пятьдесят, – ответила Вивьен. – А еще я слышала, что ты умудрился ничего не продать даже здесь, куда приходят одни библиофилы – настоящее антидостижение!

– Здесь все покупатели старые. К тому же Эрик и Элисон всегда забирают себе лучших.

– У обвинения нет вопросов, – произнесла Вивьен.

– Может, можно перевести меня хотя бы в отдел спецзаказов, – сказал Мерлин. – Все лучше, чем на складе.

– Ты взбесишься, когда придется в сотый раз проверять раздел «Книги в печати», и сломаешь аппарат для чтения микрофиш, – заявила Вивьен. – Вот почему это работа для праворуких.

– А в ваших магазинах все сотрудники… э-э-э… с особенными руками? – спросила Сьюзен.

Первый этаж остался позади, но они продолжали спуск. На лестнице становилось все темнее: свет поступал только сверху.

– Не все, но большинство, – ответила Вивьен. – Погодите-ка.

Они остановились. От уровня улицы их уже отделяли два пролета, однако конца лестницы не было видно. Вивьен провела по стене рукой, нашарила выключатель – настоящий рубильник, как в заводском цеху, – и повернула его в положение «вкл.». Под потолком зажглась лампочка. Ее тусклого дрожащего света едва хватало, чтобы разобрать блеклые буквы, написанные на ржавой стальной двери белой краской: «Бомбоубежище на 39 человек».

У двери стоял деревянный ящик. Вивьен наклонилась, вынула из него три щербатых фарфоровых блюдца со свечками в потеках стеарина, взяла одно себе, а два других протянула Мерлину и Сьюзен.

– Держи крепко, – предупредила она и не то дунула, не то свистнула, целясь в свечку Сьюзен.

С губ Вивьен сорвалась искра, свечка вспыхнула, но едва не погасла – Сьюзен, напуганная происшедшим, выронила блюдце, но тут же поймала его на лету. Больше она его не выпускала, и яркий язычок пламени все время указывал в потолок.

– Извини, – сказала она. – Я не знала, что ты так можешь.

– Здесь это легко, – ответила Вивьен и тем же манером зажгла свечи себе и Мерлину. – Присутствие мифической силы чувствуется уже на этом уровне, и оно будет нарастать с нашим приближением к святилищу. И к Бабушке, конечно.

– И к разным другим вещам, – добавил Мерлин.

– Каким другим вещам? – почему-то шепотом спросила Сьюзен.

– Не важно, – произнес Мерлин. – Бабушка держит их под контролем. Уже немного осталось.

Становилось все холоднее, по грубой каменной кладке стен сочилась вода, с потолка капало. Четыре лестничных пролета – спуск по ним занял куда больше времени, чем ожидала Сьюзен, – привели их в пещеру, в обширном пространстве которой затерялись огоньки свечей. Вдали обозначилась массивная беломраморная арка, которая точно светилась в темноте, а вблизи – калитка, удивительно черная даже в этом подземелье. Сьюзен показалось, что мраморную поверхность арки покрывают резные изображения батальных сцен, но она не поручилась бы, что это действительно так.

– Заходим в калитку, делаем три шага и останавливаемся, – шепнула Вивьен, становясь справа от Сьюзен, в то время как Мерлин зашел слева. – Ноги держим на одной линии. Вперед не ступаем.

Все вместе они шагнули внутрь и остановились. Огоньки свечей моргнули и выровнялись. Сьюзен завертела головой, пытаясь разглядеть, куда они попали, и не смогла – света было слишком мало. Гулкое эхо, разбуженное звуком шагов по грубо отесанному камню, навело ее на мысль об огромном подземном зале. По эту сторону калитки оказалось даже холоднее, чем снаружи, и Сьюзен заметила, что из ее рта вылетают маленькие частые облачка. Задержав дыхание, она сосчитала до шести и только тогда выдохнула – не хотела, чтобы Мерлин и Вивьен поняли, как ей страшно.

– О господи! – прошептал Мерлин. – Это все-таки Неброфон.

Огромный поджарый волкодав снежно-белой масти медленно вышел на них из темноты, замер и глухо зарычал.

– Не шевелитесь, – шепнула Вивьен и подвинулась так близко к Сьюзен, что их плечи соприкоснулись, а Мерлин крепче ухватил ее за локоть.

Волкодав подошел ближе на прямых ногах, принюхался, задрав огромную кудлатую голову, и приподнял верхнюю губу, обнажив мощные клыки.

Пес совсем не походил ни на привидение, ни на духовный остаток чьей-нибудь сущности, или как там еще называла его Вивьен. Наоборот, он был реален до жути. Сьюзен нисколько не преувеличивала, говоря, что легко находит общий язык с собаками; они действительно слушались ее, почти все. Но сейчас она предпочла не двигаться, ведь о человеке можно сказать, что он понимает собак, только если знает, когда их лучше оставить в покое.

– Бабушка, мы привели подругу, – заговорила Вивьен громким голосом. – Она принесла тебе подарок. Это я, Вивьен, со мной мой брат, Мерлин.

– Мы дети Антигоны, – добавил Мерлин. – Дочери четвертого Генри, сына Терезы по прозвищу Минти и дочери Серены.

– Серены, дочери Клода, второго в своем роду, сына Софии, дочери пятой Гвиневеры, первой Сен-Жак по прямой линии родства, восходящей к истокам, – закончила Вивьен.

Из темноты раздался свист. Неброфон неохотно повернул голову, медленно, точно океанский лайнер, развернул свой громадный корпус и исчез во тьме.

Одно мгновение, и перед настороженным трио предстала женщина – сухонькая деловитая старушка: светло-серое платье с высокой талией, белоснежная косынка вокруг шеи, бледно-голубой капор на серебряных волосах. Правую руку скрывала белая перчатка. От взгляда ее глубоко посаженных темных глаз Сьюзен сразу стало не по себе. Вспомнился сумасшедший старик из Бата, который любил расхаживать по городу, нарядившись Джейн Остен, когда ему удавалось сбежать из-под присмотра бдительной родни.

Вивьен и Мерлин опустились в реверансе, потянув книзу и Сьюзен.

– Вивьен и Мерлин, значит, – сказала женщина. Это был не вопрос. В ее голосе, негромком и скрипучем, звучала настоящая угроза. – Бабушку пришли навестить. А самим что-то нужно… как всегда…

Вивьен не стала оправдываться, а, сделав буквально полшага вперед, звонко и весело заговорила:

– Бабушка, это наша подруга, Сьюзен Аркшо. Она принесла тебе подарок.

Тут Мерлин слегка толкнул Сьюзен в бок и отпустил ее локоть.

Сьюзен сделала вперед крошечный шажок, еще более короткий, чем у Вивьен, и протянула розу, инстинктивно опустив голову и согнув одно колено.

Бабушка взяла протянутый цветок, и он ожил – стебелек изогнулся, лепестки затрепетали, – однако остался прозрачным. Старая дама поднесла его к лицу и потянула носом.

– Ах, – мечтательно вздохнула она. – Как же я давно не нюхала роз. Добро пожаловать, Сьюзен Аркшо.

Сьюзен не столько услышала, сколько почувствовала вздох облегчения Вивьен, тут же прервавшийся, когда старушка опустила цветок и лукаво взглянула на них:

– Жаль только, что она бесцветная. А розы должны быть красными, мои дорогие. Красными, как кровь. Розы и кровь всегда одного цвета. А ну, леворукий Мерлин, у тебя наверняка припрятана парочка ножей. Достань-ка один и пусти кровь.

Сьюзен взглянула на Мерлина, но тот косился на Неброфона, который подкрался к нему с другой стороны. Огромная кудлатая голова пса приходилась Мерлину чуть ниже пояса, а расстояние от паха до страшной пасти не превышало фута.

– Сьюзен находится под защитой закона гостеприимства Сен-Жаков, – уверенно произнесла Вивьен, хотя ее правая рука в перчатке дрожала. – Хлеб и вода… точнее, чай и печенье, данные по доброй воле.