Заводная девушка

– Никаких девушек сюда не привозили, – ответил ей второй солдат. – У нас здесь что, бальный зал?

– Она выглядела совсем не как девушка из знатной семьи, – упрямо продолжала Мадлен. – На ней был простой серый плащ, какие носят молодые гризетки.

Солдат оттолкнул Мадлен и заговорил с женщиной, умолявшей допустить ее к мужу. Повернувшись, Мадлен поспешила за мужчиной в фартуке. Тот уже подходил к внешним воротам.

– Месье, постойте!

Подойдя ближе, она увидела, что его лицо покрыто красными пятнами, словно кто-то провел по коже теркой для мускатных орехов. Скорее всего, краснота имела другую причину – обильные возлияния.

– Я слышала ваш разговор с солдатом. Вы ищете сына?

– А ты что-то знаешь?

– Увы, ничего. У меня пропала хозяйка, и я пытаюсь узнать, где она. Слышала, вам рассказывали про какого-то мальчика, которого уже неделю держат в Бастилии.

– Так мне сказал сосед, а он это слышал от друга своего друга.

Мадлен кивала. Детей иногда арестовывали за бродяжничество или кражу. Такое случалось часто, но полиция должна была бы обратиться к комиссару, и только потом об этом сообщали семьям арестованных.

– Когда ваш сын пропал?

– Филиппом его звать. Он исчез в конце января.

В конце января. Прошло больше двух месяцев. Неудивительно, что у отца бедняги Филиппа такой вид и он заливает горе вином.

– А откуда пропал ваш Филипп?

– Он работал на площади Дофина. Там его в последний раз и видели.

Мадлен кольнуло страхом. Ей вспомнился разговор с Эдме в самый первый день службы у Рейнхарта.

– Ваш сын был подручным пекаря, – тихо сказала она.

– Значит, ты слышала о нем.

Слышала, но не придала значения.

– А другой мальчик, про которого вам говорили, что его неделю держат в Бастилии, он откуда пропал?

– Слышал только это. Подробностей не знаю… Ладно, пойду искать по другим тюрьмам. Не верю я, что мой малец сгинул.

* * *

Весь день прошел в поисках. Жозеф и Мадлен несколько раз возвращались в Лувр без каких-либо новостей и уходили искать в других местах. Ближе к вечеру появился Лефевр. Доктор Рейнхарт по-прежнему отсутствовал. Лефевр был потрясен случившимся и словно утратил всю свою галантность. Мадлен предложила гостю кофе с марципановым тортом, но Лефевр лишь спросил:

– С каких пор ее нет дома?

– С прошлого вечера, месье. Ушла около девяти часов или даже раньше.

Лефевр тяжело опустился на бархатный диванчик. Лицо у него было мрачным и обвислым.

– Почему Макс не сообщил мне сразу? Он же знает о моем влиянии. – Лефевр покачал головой. – Я сделаю все, что в моих силах. Полиция должна самым тщательным образом заняться ее поисками. Я постараюсь, чтобы Людовик лично распорядился об этом. Отсюда я поеду прямо в Версаль. – Лефевр пристально посмотрел на Мадлен. – Хочу спросить твоего мнения. Вероника выглядела довольной?

Вопрос застал ее врасплох.

– Месье, я не совсем понимаю, о чем вы.

– Прекрасно понимаешь. Ты была для нее не только горничной, но и компаньонкой. Я это видел. Ты наверняка что-то замечала в ее умонастроении. Может, какие-то слова Вероники навели тебя на мысль, что она чем-то встревожена?

Мадлен смотрела в пол и ответила не сразу:

– В последние несколько дней Вероника казалась мне немного… поглощенной раздумьями. Как будто что-то грызло ее изнутри.

– Что именно? У тебя есть соображения на этот счет?

Конечно есть. Подавленность Вероники могла быть связана с королевским заказом. Это одна причина. Вторая могла касаться мужчины. В данном случае короля. Была и третья. Вероника могла заподозрить свою горничную в двойной игре и даже убедиться, что так оно и есть. Но говорить об этом Лефевру Мадлен, естественно, не собиралась.

– Нет, месье. Боюсь, мне нечего сказать. Мадемуазель Вероника словно отгородилась от меня.

– Отгородилась? – задумчиво повторил Лефевр. – Пожалуй. последние два или три дня она и впрямь была немного отстраненной. Чувствовалось, ее внимание не сосредоточено только на уроках, как раньше. Мне надо было бы сказать об этом Максу. – Лефевр вновь посмотрел на Мадлен. – Как по-твоему, куда она могла отправиться? Может, решила навестить кого-нибудь из подруг? Наверное, в монастыре она с кем-то сдружилась?

– Нет, месье.

– Значит, у нее не было никого, с кем она могла бы поделиться своими тревогами?

Мадлен покачала головой:

– Насколько я знаю, в Париже у нее не было подруг.

«За исключением меня, и какой же подругой я оказалась?» – мысленно добавила она.

– Понимаю. Бедное дитя. – Лефевр встал. – Но не будем отчаиваться. Куда бы Вероника ни отправилась, мы ее обязательно найдем и уладим все недоразумения. Согласна?

Как и требовалось от нее, Мадлен кивнула. Сквозь браваду Лефевра проступало глубинное беспокойство. Недаром он рассеянно дергал себя за губу.

– А гости у нее бывали? Может, ей передавали подарки или что-то в этом роде?

Мадлен свело живот.

– Не знаю, месье. И потом, она могла мне и не сказать.

– Ты… осматривала ее комнату? Может, нашла что-то: какой-нибудь предмет или бумаги, что могло бы навести на мысль о ее нынешнем местонахождении?

Мадлен не знала, как ответить. Не хотелось, чтобы Лефевр заподозрил в ней шпионку, но и выглядеть дурой в его глазах она тоже не хотела.

– Да, месье. Я тщательно осмотрела ее комнату, но ничего не нашла. Если бы что-то обнаружилось, я бы мигом сказала доктору Рейнхарту.

Лефевр кивнул, затем легко прикоснулся к ее руке и наконец-то попытался улыбнуться:

– Да, да. Ты хорошая служанка. Больше тебя не задерживаю. Я сделаю все от меня зависящее.

Поздним вечером, когда по окнам барабанил дождь, в апартаменты королевского часовщика пришел опрятного вида человек в черном. Он сказал, что должен немедленно переговорить с доктором Рейнхартом, причем с глазу на глаз. Когда Рейнхарт снова появился в передней, на нем был плащ, а глаза утратили всякий блеск и напоминали два камешка.

– В морг Басс-Жоль привезли тело девушки, – сообщил он Жозефу и Мадлен. – Девушки со светлыми волосами. Я должен отправиться туда немедленно и удостовериться, она ли это.

Мадлен почувствовала тьму, наползающую на ее сознание, почувствовала, что страх, до сих пор не позволявший ей расслабляться, сменился иным состоянием.

– Я пойду с вами, – вызвался Жозеф, но Рейнхарт покачал головой:

– Нет, Жозеф. Не хочу, чтобы ты это видел. Я и сам не хочу это увидеть.

«Но это может оказаться не она!» – хотела крикнуть Мадлен. Это может быть труп совсем другой девушки! Мало ли трупов вылавливают из Сены и находят на улицах: тех, кто замерз, умер от голода или побоев?

Жозеф подал Рейнхарту шляпу и трость, затем открыл дверь. Рейнхарт кивнул и шагнул в темноту. Его лицо ничего не выражало.

* * *

Казалось, Рейнхарт отсутствовал целую вечность, однако часы показывали, что его не было чуть больше часа. Когда он вошел, все слуги собрались в передней. С его шляпы падали дождевые капли. Голову Рейнхарт держал опущенной. Лица его Мадлен не видела, но по согбенной спине и руке, вцепившейся в трость, она догадалась, чтó он увидел в Басс-Жоль. Посещение морга сокрушило все надежды.

Жозеф подошел к хозяину, снял с него мокрый плащ, а потом и шляпу. Доктор Рейнхарт ненадолго снял очки. Мадлен увидела, насколько тонка и бледна кожа вокруг его глаз. Совсем как крылышки мотылька. Глаза были водянисто-серыми.

– Это она, – наконец произнес Рейнхарт. – Она мертва.

Слуги стояли не шелохнувшись. Единственными звуками были тиканье часов и приглушенные крики, долетавшие с улицы. Эдме закрыла лицо фартуком и тихо заплакала.

– Как? – все же решилась спросить Мадлен.

Рейнхарт вытер лоб:

– По словам носильщиков, которые принесли ее в морг, вчера вечером на площади Бодуайе ее сбила карета.

– Чья карета?

– Неизвестно. Легкий экипаж, запряженный одной лошадью. Кучер даже не остановился, в чем нет ничего удивительного.

– Но ведь кто-то наверняка видел и запомнил его лицо, – сказала Мадлен.

Она сознавала: служанка не вправе задавать столько вопросов. Нужно оставить несчастного отца в покое. Но Мадлен должна знать – знать все, включая и то, не ее ли это вина.

– Если кто и видел, они не станут ничего сообщать по доброй воле. Я попрошу полицию найти свидетелей, но я не понимаю главного: зачем она уходила? Зачем…

Рейнхарт накренился. Жозеф положил руку на хозяйское плечо, не дав ему упасть.

– Довольно вопросов, Мадлен, – устало произнес Рейнхарт. – Эдме, принеси мне выпить. Покрепче.

Эдме прекратила плакать и вытерла лицо краем фартука.

– Обязательно, хозяин. Поднимайтесь к себе. Согреетесь, обсохнете. Я принесу выпить и печенье.

– Часы… – продолжал Рейнхарт, явно не слыша ее слов. – Нужно остановить часы.

– Какие часы, месье?

– Все часы! – почти выкрикнул Рейнхарт. – Мы должны остановить все часы. Она мертва!

Они с Жозефом разделили обязанности. Рейнхарт взял на себя часы в передней, большой гостиной и мастерской. Жозефу досталась малая гостиная и комнаты наверху. Золотые и серебряные часы, настольные и карманные – их механические сердца прекратили биться на середине очередного «тик-так». Мадлен велели закрыть все ставни, погрузив апартаменты во тьму. Поначалу эта монотонная работа и привычка подавлять свои чувства помогали ей держаться, но, когда она добралась до большой гостиной, ей показалось, что ее накрыло морской волной и потащило на дно. Грудь Мадлен была готова лопнуть. Не стало прекрасной девушки, полной жизни и замыслов; девушки, которая относилась к ней как к полноценному человеку, невзирая на изуродованное лицо, низкое происхождение и необразованность. И теперь этой девушки больше нет. Оцепенение, которое овладело Мадлен после смерти Сюзетты, эмоциональный панцирь, месяцами оберегавший ее, вдруг лопнул, обнажив нервы. Ее пронзило и прожгло неимоверной болью, угрожавшей сломать. Мадлен рухнула на пол, вспоминая, как совсем недавно Вероника лежала здесь, болтала босыми ногами и спрашивала ее об их дальнейшей судьбе.

Она не знала, сколько времени прошло. Чья-то рука обняла ее за плечи и притянула к себе. Стоя на коленях, Жозеф обнимал ее. Он ничего не говорил. Да и о чем сейчас говорить?

Когда смолкли все большие и маленькие часы, когда Мадлен вытерла распухшее лицо, слуги собрались в малой гостиной. Там же находился и доктор Рейнхарт. Он сидел неподвижно; глаза отрешенно смотрели в одну точку.

– Это неестественно, – вдруг сказал он. – Это неестественный порядок вещей. Естественный порядок нарушен.

– Хозяин, время уже позднее. Вам бы лучше лечь спать, – осторожно предложил Жозеф.

– Да. Ты прав.

Мадлен смотрела, как Рейнхарт медленно идет к двери. Она заметила скривившиеся полы камзола и грязь на чулках. Жозеф ушел вместе с ним. Мадлен и Эдме остались сидеть. Обе молчали. В апартаментах было непривычно тихо. Казалось, в доме перестало биться сердце и он умер.

* * *

Весть о трагедии быстро распространилась по жилам Парижа, как любые новости зловещего или непристойного содержания. В луврские апартаменты Рейнхарта привозили белые цветы и черный шелк; появлялись непрошеные посетители, присылались нелепые по своей напыщенности подарки и письма с выражением соболезнований от часовщиков, придворных и поклонников его ремесла. Приходили и полицейские из городской стражи, одетые в черные шинели, с непроницаемыми лицами. Однако свидетелей происшествия они так и не находили. А на улицах множились слухи о пропавших детях, подогревая гнев горожан. Люди собирались на перекрестках, в винных лавках и иных местах. Говорили, давая выход скопившейся злости, и строили замыслы.

Мадлен была вся в хлопотах, помогая Эдме заказывать черную шерсть и шелк для траурной одежды Рейнхарта. Всем слугам полагалось носить на рукаве траурные повязки. Днем Мадлен тупо, словно механическая кукла, занималась делами, а по ночам горе набрасывалось на нее, как призрак. Мадлен всегда гордилась своей стойкостью и выдержкой. Ей всегда удавалось заталкивать вглубь или отодвигать от себя неприятные события. Но сейчас ее постоянно охватывали горестные чувства, сдавливая грудь. Причиной могло стать что угодно: запах, прикосновение, попавшаяся на глаза фарфоровая кукла, однако чаще всего причиной становились собственные мысли, выползавшие из темных углов сознания.

После смерти Вероники с Мадлен начали происходить странные вещи. По ночам из колодца памяти наверх поднимались воспоминания. Снова и снова они возвращали ее не только к смерти хозяйки, но и к смерти Сюзетты. Мадлен вспоминала крики и мольбы сестры, а также медленное угасание Сюзетты, поскольку ребенок не желал покидать чрево еще слишком юной матери. Мадлен вспоминала бесполезные хлопоты повивальной бабки и собственную беспомощность. Вспоминала жаркую комнату, где лежала Сюзетта, и спертый воздух. Мадлен пыталась вспомнить лицо Вероники, но вместо него вспоминала бледное, распухшее лицо младшей сестры, покрытое потом, с прилипшими ко лбу волосами. «Маду, не оставляй меня!» – умоляла Сюзетта. Мадлен не отходила от нее ни на шаг. Два дня подряд она пробыла рядом с сестрой. Два дня, показавшиеся ей вечностью. Два дня, которые не только погубили сестру, но и уничтожили что-то в самой Мадлен. И когда наконец стало ясно, что сердца матери и ребенка перестали биться, когда все приняли это, Мадлен показалось, будто ее сердце притупилось. Это и к лучшему. Так будет легче выполнить обещание, данное ею Сюзетте, – вытащить Эмиля из бордельного смрада. Она подарит племяннику детство, которое у них с Сюзеттой украли. И потому сейчас она должна взять себя в руки, встряхнуться и заделать все пробоины в стене, выстроенной вокруг себя.

Накануне похорон они вновь удостоились визита короля. Он явился один, в темно-коричневом плаще, словно обычный парижанин. Камиль еще давно рассказывал Мадлен, что Людовику нравилось одеваться на манер буржуа и ходить по улицам, общаясь с прохожими, в основном женского пола. Под плащом, который она сняла с королевских плеч, был темно-красный бархатный камзол. Ей подумалось, что король, как и она, бóльшую часть жизни играл определенную роль. Какую роль он мог сыграть в смерти Вероники? Не из-за него ли она в последние дни была так подавлена? Мадлен подала королю кофе и блюдо с засахаренными фигами, после чего вышла из гостиной в переднюю, дабы подслушивать разговор Людовика с Рейнхартом.

– Доктор Рейнхарт, я зашел выразить вам свои соболезнования. Такая потеря. Невосполнимая утрата.

– Благодарю вас, ваше величество. Боюсь, из-за приготовления к похоронам и прочего ваш заказ…

– Не беспокойтесь о заказе. Разумеется, нам важно достичь поставленных целей, но я не смею лишать вас времени для скорби.

– Да.

– Она стала жертвой наезда кареты?

– Так мне сказали.

– Вы ее видели?