Помоги проекту - поделись книгой:
— Замолчишь ты наконец? — уже всерьез рассердился Гай. — Не мели чушь, а? Сам знаешь, за подобные речи по головке не погладят. Где ты наслушался таких гадостей?
— Сам додумался, — Мак-Лауд наконец умолк, благо они уже поднялись по широким ступеням, слегка вытершимся в центре, и подошли к дверям собора — высоким, из темно-красного дерева, покрытым резьбой и украшенным позолотой. — Иди, выполняй обет, только не позволяй задурить себе голову. Я приду попозже.
— Ты куда? — несколько опешил сэр Гисборн, потому что компаньон явно вознамерился улизнуть.
— У тебя дела, и у меня дела, — туманно отозвался Дугал, уже успевший преодолеть половину лестницы. Гай с легким недоумением проследил, как шотландец остановил пересекавшего двор монаха и что-то у него спросил. Получив ответ, Мак-Лауд целеустремленно зашагал к северному приделу, свернул за угол собора и пропал.
— Дела у него, — повторил сэр Гисборн и, потянув на себя тяжелое литое кольцо, с некоторым усилием отодвинул толстую дверную створку. — Варвар варваром, а туда же — умствует…
Над городом поплыл долгий тягучий звон бронзового колокола, отмечавшего наступление полудня, или как его называли по монашескому уставу, часа шестого.
В аббатстве Гай пробыл несколько дольше, чем ожидал — почти до девятого часа. Ему повезло: отец настоятель, узнав о просьбе заезжего рыцаря, милостиво согласился уделить немного своего драгоценного времени. Хотя сэр Гисборн, не обладавший даром рассказчика, старался говорить как можно короче, опуская кой-какие малозначащие частности, история прибытия нового архиепископа Кентерберийского в Англию все равно чрезмерно затянулась. Известие о смене власти и казни канцлера Лоншана, конечно, уже добралось до Тура вместе с королевскими гонцами и опережающей ветер молвой, однако настоятель не мог не воспользоваться чудесно представившейся возможностью разузнать подробности из уст очевидца событий в далекой Британии.
К концу повествования Гай слегка взмок и чувствовал себя так, будто пару раз обежал вокруг Тура в полном боевом снаряжении. Однако его усилия получили неожиданное вознаграждение: аббат, выслушав печальную исповедь рыцаря из Ноттингама и побарабанив пальцами по столу, рассудил, что сэр Гисборн достаточно наказан за свои прегрешения. В сущности, его вина заключалась только в излишней горячности (впрочем, вполне оправданной, ибо он действовал во спасение служителя Господня) и вполне искупается его нынешним намерением отправиться в Святую землю. Если же добавить к этому искреннее покаяние мессира Гая и умеренное пожертвование в пользу прихода Святого Мартина, то щекотливое дело о невольном осквернении останков святого можно считать разрешенным ко всеобщему удовлетворению.
Вдобавок отец настоятель посоветовал будущему крестоносцу по дороге к Марселю или в самой столице Прованса наведаться в любую церковь и освятить имеющееся оружие. От досады Гай едва не хлопнул себя по лбу: как он не догадался сделать это еще в Лондоне или, на худой конец, в Фармере! Совсем из головы вылетело! Мессир Клиффорд или отец Колумбан наверняка бы не отказались провести церемонию! Сталь в умелых руках, конечно, хороша сама по себе, но если ее облагородит и укрепит благословение…
В Ноттингаме родные и друзья частенько посмеивались над наследником семейства Гисборнов: мол, нетрудно догадаться, о чем тот думает — любая появившаяся мысль немедля отражается на физиономии. Сейчас, видимо, случилось то же самое, ибо турский аббат с легкой улыбкой заметил, что с удовольствием выполнит ритуал освещения, и, пожалуй, сделает это незамедлительно.
— Я не один, — вспомнил о своем попутчике Гай. — Можно ли моему спутнику тоже принять участие?
Аббат кивнул, сэр Гисборн мысленно возликовал, искренне надеясь, что ему не придется обыскивать монастырь в поисках отправившегося неведомо куда шотландца. Однако Мак-Лауд, завершив таинственные «дела», как и обещал, терпеливо дожидался компаньона, обосновавшись на каменной скамье неподалеку от входа в собор. Отсюда он прекрасно видел как полутемный неф с рядами скамей и тускло поблескивающее золото алтаря и вычурной огромной дарохранительницы с полуистлевшим лоскутом некогда светло-серой ткани внутри, так и часть обширного двора перед храмом. Невозмутимо оглядев взъерошенного Гая, он одобрительно заметил:
— Вот теперь ты похож на человека. Исполнил?
— Не совсем… — сэр Гисборн перевел дыхание. — Вставай! Здешний настоятель согласился освятить наше оружие.
— Для начала совсем неплохо, — пробормотал Дугал, несколькими привычными движениями ослабляя застежки широкого кожаного ремня-перевязи, чтобы стащить ее через голову. Гая всегда удивляла горская традиция: носить мечи не на полагающемся им по всем законам месте, то есть у левого бедра, а за спиной. Вдобавок он полагал шотландскую клеймору не слишком удобной, чрезмерно длинной и тяжелой.
Заблуждения бесследно развеялись в тот день, когда сэр Гисборн самоуверенно решил последовать примеру Мишеля де Фармера, уже получившего свою ежедневную трепку, и предложить Мак-Лауду сразиться. Просто так, для удовольствия.
На ошибках учатся. В первый миг Гай понял, что его наставник в науке мечного боя совершенно не подготовил его к подобным схваткам. Во второй — лишился клинка, выбитого приемом, оставшимся доселе неизвестным создателям трактатов по военному делу, позорно шлепнулся на траву под откровенное хихиканье Мишеля, да так и остался лежать, сипя отбитыми в падении легкими.
— Историческая справедливость восстановлена, — вполголоса заметил Гунтер, оруженосец Фармера-младшего. Гай не понял, что тот имел в виду.
С трудом усевшийся милорд Гисборн накрепко усвоил две вещи. Первую: никогда больше всерьез не связываться с шотландцем; и вторую — надлежит обязательно вернуть нанесенный удар, причем с лихвой. К клейморе же Гай начал испытывать нечто вроде невольного почтения и все чаще раздумывал о том, не попросить ли Дугала поделиться частичкой столь богатого опыта. Мак-Лауд вряд ли откажет, особенно когда сообразит, что получает отличную возможность безнаказанно шпынять английского рыцаря…
— Спишь или опять размышляешь об умном? — едко осведомился низкий голос, слегка растягивавший слова. — Нехорошо заставлять себя ждать.
От неожиданности Гай резко мотнул головой, беззвучно выругал себя за привычку задумываться в самый неподходящий момент, и, не отвечая, зашагал по широкому проходу между скамей. Позади мягко шлепали по каменным плитам изрядно стоптанные сапоги Мак-Лауда.
Калитка, скрипнув на прощение, выпустила заезжих гостей Турского аббатства на улицу, и Гай с удивлением обнаружил, что все вокруг чудесным образом переменилось. Вроде тот же самый город, переваливший за вторую половину сентябрьский денек, старые колючие тисы и спешащие по своим делам прохожие. Но солнечные лучи отливали начищенным золотом, все краски стали ярче, и даже запах разогретой смолы, приносимый ветром с речных пристаней, не казался настолько отвратительным, как обычно.
— Выполненный гайс — что возвращенный долг, — как бы невзначай заметил Дугал. — Вроде отдаешь, а чувствуешь себя богаче. Кстати, пока ты расплачивался по долгам, я здорово напугал тамошнего исповедника.
Гай представил себе возможную исповедь Мак-Лауда, посочувствовал неведомому монаху, которому выпало слушать подобное, хмыкнул и поинтересовался:
— И к какому покаянию приговорил тебя сей благочестивый брат?
— Ступай, сын мой, и ежели не можешь совсем не грешить, так хоть помни об умеренности, — прогнусавил Дугал и заржал. Сэр Гисборн какое-то время сдерживался, твердя, что тут нет ничего смешного, что невыносимый попутчик снова принялся за свое, что будущим освободителям Иерусалима не подобает стоять посреди улицы и хохотать во все горло, пугая добрых людей… а потом махнул на все рукой и присоединился. Со смехом приходило облегчение, потерянная было уверенность в себе и возвращалось данное от природы любопытство.
— Пошли, пошли, — фыркающий Гай бесцеремонно ухватил компаньона за рукав и потащил за собой, не представляя точно, куда идет, но стремясь к блестящей в проемах между домами реке. — Еще не хватало, чтобы все окрестные зеваки сбежались поглазеть на нас. Вдобавок я хочу есть и пить. И еще поскорее отыскать подходящий корабль… Кстати, если не секрет, куда ты ходил в аббатстве?
— Насчет поесть я никогда не отказываюсь, а вот где я был… — Мак-Лауд состроил загадочную физиономию, но надолго его не хватило и уже серьезным тоном он пояснил: — Когда-то я тоже дал самому себе обещание — если судьба занесет меня в Тур, обязательно схожу на могилу одного человека. Его похоронили здесь почти четыреста лет назад…
Сэр Гисборн удивленно поднял бровь, в очередной раз напомнив себе, что чужая душа — потемки, и взглядом потребовал немедленного продолжения. Однако пришлось подождать: Дугал углядел неприметный трактир, бросил: «Я мигом!» и скрылся за дверью. Вернулся, небрежно помахивая добычей — глиняной флягой в ременной оплетке и завернутыми в обрывок некогда белого холста кусками хлеба и остро пахнущего овечьего сыра.
— Все равно бродить еще долго, — заявил он, перебрасывая сверток опешившему Гаю и зубами выдергивая пробку. — Так о чем бишь я?
— О могиле, — подсказал Гай, отбирая у увлекшегося компаньона флягу. В ней плескалось местное вино — кисловатое, но вкусное. — Чья она?
— Епископа Алкуина, — Дугал с выдававшей многолетний опыт сноровкой на ходу вытащил длинный кинжал, напластал хлеб и сыр на ломти, и теперь говорил и жевал одновременно: — Он был советником короля Шарлеманя, по-простому — Карла. Того самого, что основал империю на месте будущих Франции с Германией, воевал с маврами и которого прозвали Великим.
Гисборн кивнул в знак того, что понял, о ком идет речь.
— Однако будь хоть трижды великим, вряд ли что сделаешь в одиночку. У любого трона всегда толчется множество людей — полезных или нужных для украшения двора. Алкуин — на латыни его звали Альбин или Альбин Флакк — относился к первым. Он и после него еще Эриугена Ирландец, что служил сыну Карла. Карл, как говорят, встретил Альбина в Италии, в монастыре города Пармы, и так поразился мудрости и знаниям этого человека, что уговорил его перебраться на север, в свою страну. Алкуин стал настоятелем монастыря, из которого мы только что убрались, и наставником королевской семьи. Может, тут я путаю, всякие умные слова не слишком хорошо укладываются в моей голове, но Алкуин утверждал, что на свете есть три высших власти: папа в Риме, кесарь в Константинополе и император на землях франков. Наверное, такие речения не всем приходились по душе, но уж Карлу-то нравились точно. И, наконец, самое главное: хоть Алкуин жил в Италии, но родился-то он у нас, на Острове! В Йоркшире, в саксонском семействе, причем по матери его род происходил от лоулендеров Дамфриса. Если покопаться в отношениях между кланами, то выяснится, что мы, люди из-за гор Грампиан, и те, кто живет в низинах, возле границы с Англией — сородичи. Можно ли не навестить могилу родственника?
Последнюю фразу Мак-Лауд произнес с непонятной усмешкой, но Гай не обратил на это внимания, больше заинтригованный иным вопросом:
— Откуда ты все это знаешь?
Дугал уставился на него чуть прищуренными каре-зеленоватыми глазами:
— По-твоему, если я не имею собственного дома и живу тем, что служу людям побогаче и познатнее меня, то уже напрочь позабыл, кто я и откуда?
— Нет, конечно, — с легким смущением пробормотал Гисборн. Уже сколько раз он убеждался, что Мак-Лауду известно намного больше, чем кажется на первый взгляд, но снова не доверял собственным ушам.
— Могу поспорить, собственную родословную ты помнишь наизусть, — в голосе Дугала пробилась еле скрываемая досада. — Впрочем, любому понятно: что ты, что Мишель — урожденные сассенахи. И его, и твои предки приплыли на берег, который еще не называли Нормандией, вместе с Ролло-Норвегом, а потом явились в Британию вслед за Вильгельмом Бастардом. Но Британии вам показалось мало, и вы полезли к нам…Я прав?
— Прав, — миролюбиво согласился Гай. — Только учти: если мы начнем пересчитывать все стычки между твоей страной и моей даже за последние двадцать лет, потратим весь оставшийся день. Между прочим, что такое «сассенах»? Мне оскорбиться или не стоит? Я ведь собирался поблагодарить тебя за рассказ, но раздумал. Теперь я уверен, что вы с той рыжей девчонкой с постоялого двора наверняка быстро нашли бы общий язык — переругавшись насмерть.
— Вот уж нет! — огрызнулся Мак-Лауд, но уже гораздо спокойнее.
— Тогда прекрати злиться и ответь на вопрос. Если ты меня обозвал, скажи честно. Сегодня я склонен прощать ближних своих.
Дугал презрительно засвистел и только потом соизволил заговорить:
— Так у нас называли северян — тех, что каждое лето высаживались на восходном побережье, чтобы ограбить приморские селения и снова удрать в море. Позже, когда набеги пошли на убыль, имя по наследству досталось жителям Нормандии. Еще позже — вам, англичанам. Но есть разница. Скажем, Мишель действительно сассенах, а ты — паршивый сейт.
— Думаю, я осознал, в чем состоит сие тонкое различие, — хмыкнул сэр Гисборн. — Не надейся — я помню, что обещал спускать твою болтовню. Но лишь сегодня! Кстати, а соплеменников Мишелева оруженосца, Гунтера, вы как называете?
— У него здесь нет соплеменников, — отрезал Мак-Лауд. — Он не такой, как мы.
— Что ты хочешь сказать? — не понял Гай. — Конечно, он немного странно разговаривает, но это объяснимо, он же иноземец…
— Когда мы встретимся в следующий раз, приглядись к нему внимательнее, — снисходительно посоветовал Дугал. — Вы что, ослепли и ничего не замечаете? Этот тип не просто странно разговаривает, он как будто сперва складывает фразу про себя на каком-то ином языке, переводит, а уже потом произносит. Понятия не имею, где он жил раньше, однако на нас он пялится, будто впервые увидел живых людей. Он беседует с отцом Колумбаном о судьбах королей и государств, но потихоньку расспрашивает Мишеля о том, что каждому известно с детства! Ты хоть раз видел, как он держит меч? Словно думает, что обожжется или что клинок сейчас оживет, вырвется и убежит! Он почти не умеет ездить верхом — сидит, как виллан на осле! И эта его штука, что припрятана у отца Колумбана! Я посмотрел, она сделана из холодного железа, но провалиться мне на этом месте, если я знаю, кто ее смастерил и для чего! Спрашивается, откуда мог взяться подобный человек и что ему здесь нужно? Мишель, конечно, ему доверяет, но Мишель — простая душа и будет доверять каждому встречному-поперечному, пока однажды его здорово не надуют.
— Ты преувеличиваешь, — не совсем уверенно возразил сэр Гисборн, ибо сам не раз замечал в поведении оруженосца де Фармера некие не поддающиеся внятному определению странности. — Неужели ты считаешь, что святой отец позволил бы какому-то подозрительному типу сопровождать своего воспитанника?
— Это верно, — после некоторого размышления признал Мак-Лауд. — Отец Колумбан разбирается в людях. Мошенника он бы сразу раскусил. Однако даже у святого отшельника могут быть свои секреты и свои, неизвестные нам соображения. Почему он не позволил нам ехать вместе? Куда он отправил Мишеля и Гуннара? Мы вполне могли дождаться их в Алансоне, но отец Колумбан настоял, чтобы мы без остановки ехали в Марсель! С какой стати? Может, все это ерунда, но когда за моей спиной начинают вот так шушукаться, я становлюсь не в меру подозрительным.
Гай не нашел достойного возражения. Дугал подметил куда больше необъяснимых мелочей, связанных с личностью человека, называвшего себя Гунтером фон Райхертом из Германии, нежели он сам. Оруженосцу Мишеля де Фармера нельзя было отказать в сообразительности или преданности (разве что обвинить в некой непочтительности к своему молодому сюзерену), однако за ним неотвязно следовали какие-то загадки. Речь, манеры, поведение, даже внешность — все хоть немного, да отличалось от обычных.
— Но если этот человек не тот, за кого себя выдает, что нам делать? — сэр Гисборн решил рассмотреть дело с иной, более практичной точки зрения.
— Пока ничего, — Мак-Лауд пожал плечами. — Надеяться, что все обойдется, и мы благополучно доберемся туда, куда собирались. Возможно, к тому времени все трудности разрешатся сами собой. Я не говорю, что этот Гуннар из Германии или откуда он там на самом деле — плохой человек. У него могут иметься серьезные причины вести себя именно так. Однако я бы предпочел знать правду о том, кто он такой. Пока это остается в тайне — он мне не враг, но и не друг. Думай и поступай как хочешь, только потом не говори, что тебя не предупреждали… Мы пришли.
За разговорами Гай не заметил, как они миновали длинную стену аббатства, пересекли располагавшийся рядом жилой квартал и очутились на деревянной набережной Луары, рядом с длинными рядами причалов и качающимися на волнах кораблями. Здешние суда несколько отличались от стоявших в гавани Руана или Дувра. Тут предпочитали вместительные, широкие плоскодонки под растянутыми в ширину парусами, низко сидящие в воде и способные принять на борт кажущееся почти бесконечным число сундуков, мешков, ящиков, пассажиров и даже живой груз: истошно блеющих овец или фыркающих и опасливо косящихся по сторонам лошадей. Кое-какие из барок, выглядевшие самыми старыми, полагались не столько на паруса, сколько на весла. В море всегда можно рассчитывать на ветер — попутный или препятствующий, а как прикажете быть на реке, закрытой со всех сторон холмами? Только грести, хотя есть еще средство — медлительно бредущая вдоль берега воловья упряжка, тянущая груженое судно против течения. Хлопотно и долго, однако надежно.
Пристани жили обычной жизнью, одинаковой для всех морских и речных гаваней мира. Где-то привезенный товар сгружали с борта корабля на пристань, где наоборот — перетаскивали тюки в недра трюмов, торговцы свежей рыбой старались перекричать друг друга, сновали разносчики и посредники между купцами и владельцами судов, чинно шествовали почтенные обыватели и явившиеся за покупками матроны, прогрохотал мимо десяток городской стражи… На середине широкой мутно-серебристой реки медленно разворачивалась вниз по течению зеленая барка с высокой надстройкой на корме. Пахло мокрой парусиной, деревом, преющей кожей и отчего-то яблоками.
Источник яблочного аромата выяснился быстро — в окрестных садах сняли первый урожай и теперь увозили его на север. Мак-Лауд, проходя мимо очередного груженного красно-желтой россыпью плодов возка, без особых колебаний украдкой прихватил несколько штук и теперь шумно грыз, плюясь семечками.
— Сказано: не укради, — заметил Гай. — Но раз украл, то поделись.
Дугал запустил в него одним из своих спелых трофеев и вдруг остановился.
— Вот, — уверенно заявил он, указывая на приглянувшееся ему судно. — Хорошо бы она направлялась вверх по реке.
— Почему именно эта? — сэр Гисборн пристально обозрел ничем не примечательный кораблик с низкими бортами и широкой палубой, заставленной какими-то ящиками. На его неискушенный взгляд, посудина совершенно не отличалась от своих соседей, разве что ее украшала проведенная вдоль борта белая полоса.
— Нравится, — невозмутимо пояснил Мак-Лауд, выбросил яблочный огрызок и спрыгнул на жалобно скрипнувшие доски причала. Гай последовал за ним, догадываясь, что перед его глазами вот-вот разыграется шумное представление с названием «торговля по-шотландски». Мак-Лауд чувствовал себя победителем, когда ему удавалось сбить предлагаемую цену на один-два фартинга. Сэр Гисборн подозревал, что дело не в обостренной скупости его попутчика, а в неистребимой привычке Дугала препираться по любому поводу. Сам Гай торговаться не любил, да и не умел, справедливо полагая таковое занятие достойным простолюдина или горожанина, но никак не рыцаря. Кроме того, у них с Мак-Лаудом имелось на двоих по сотне фунтов, что позволяло им считать себя вполне обеспеченными для дальнего путешествия людьми и не слишком беспокоиться о дорожных тратах.
Однако Дугалу не повезло. Владелец судна под названием «Бланшфлер» действительно шел с грузом тканей и шерсти в верховья Луары, и, стоило двум будущим пассажирам заикнуться о цели своего пути, как он назвал столь низкую плату за проезд, что случилось необычное — Мак-Лауд открыл рот и закрыл, не произнеся ни слова. При таких условиях любая торговля выглядела просто нелепо, особенно если учесть возможность взять на борт лошадей и без особых трудов добраться до Дигуэна, а может и до Роана. Барка отплывала завтра, между третьим часом и полуднем, и благородные господа обещали придти вовремя.
— Оказывается, этот ваш Крестовый поход не так уж бесполезен, — с неохотой признал Мак-Лауд, когда гавань осталась позади и компаньоны зашагали к постоялому двору «Золотой кочет». — Иначе бы нас ободрали как липку.
— Перестань изображать скрягу, — хмыкнул Гай. — Все равно не поверю. Как думаешь, нам стоит перебраться на корабль прямо сегодня или завтра с утра?
— Сегодня, — высказал свое мнение Дугал. — Там и переночуем. Как-то все на редкость удачно складывается, даже чудно…
В гостинице «Золотой кочет» за время отсутствия господ рыцарей произошли определенные изменения. Стоявший посреди двора конюх гонял по кругу привязанную на длинной корде лошадь — запаленную, тяжело пыхтевшую и ронявшую из открытой пасти на землю клочья пены.
— Кто-то изрядно торопился, — заметил Мак-Лауд, кивая в сторону уставшего животного. На мокрой шерсти лошади расплывались пятна, судорожно дрожавшие ноги еле двигались. Казалось, она сейчас упадет и больше не поднимется, но все знали — к вечеру якобы загнанная насмерть кобыла придет в себя, а через два-три отдыха дня ее можно снова ставить под седло.
— Вас, мессиры, тут дожидаются, — неожиданное приветствие содержателя постоялого двора сопроводил указующий кивок в дальний угол общего зала.
— Нас? — слегка оторопел Гай.
— Ежели, мессир, вас кличут милордом Гаем Гисборном из Англии — а сдается мне, что так оно и есть, — стало быть, к вам гость прибыл, — многословно, однако не слишком вразумительно растолковал трактирщик.
Упомянутый сэр Гай Гисборн вопросительно покосился на своего спутника, получив в ответ такой же искренне недоумевающий взгляд. Из возможных гостей им на голову единственно могли свалиться Фармер-младший вкупе с оруженосцем…
— Пошли выясним, кому мы понадобились, — здраво предложил Дугал.
Сидевший за отодвинутым в самый темный угол столом человек в пропыленной темно-синей тунике выглядел полностью занятым содержимым стоявших перед ним мисок и кувшина, однако, услышав приближающиеся шаги, вскочил. Несколько мгновений он подозрительно рассматривал Гай и Мак-Лауда, затем еле заметно кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и негромко спросил:
— Шевалье Гисборн?
— Это я, — Гай присел на скамью. Дугал остался стоять, небрежно привалившись к стене, и через миг Гисборн понял, по какой причине. Если неизвестный вдруг попытается скрыться или напасть, ему сильно не поздоровится. — С кем имею честь и чем обязан подобным вниманием?..
Незнакомец хмуро посмотрел на Мак-Лауда. Шотландец жизнерадостно ухмыльнулся, вытянул из ножен кинжал и принялся крутить его в руке, якобы разминая кисть.
— Можете говорить при нем, — сердито буркнул сэр Гисборн. — Если вам вообще есть что сказать. Кто вы, милейший?
Человек с опаской покосился вокруг, сунул руку за пазуху, извлек тщательно свернутый в несколько раз и перетянутый толстой крученой нитью лист пергамента, и подтолкнул к Гаю.
— Это вам. Я из Англии, рассчитывал догнать вас в Фармере, но там никого не оказалось. Барон Александр послал меня к тамошнему отшельнику… у него еще имечко ирландское…
— Отец Колумбан, — согласно кивнул сэр Гисборн, не притрагиваясь, однако, к лежавшему между оловянных тарелок посланию. — Дальше?
— Святой отец сказал, что баронет Фармер и его спутник уехали, и не стоит гнаться за ними, а вот мессира Гая наверняка можно будет застать в Туре. Он описал вас и вашего… э-э… спутника, и я помчался сюда. Стража на воротах запомнила вас: двое рыцарей, приехавших вместе с итальянскими торговцами, и посоветовала искать здесь. Я нашел постоялый двор, но вы куда-то ушли. Я остался ждать. Все. Берите письмо, там все сказано. Как прочтете — велено спалить… — незнакомец отодвинул звякнувшие тарелки и кувшины, рухнул головой на освободившееся место и почти мгновенно захрапел.
— Если притворяется, то очень умело, — Дугал наклонился над посланником и внимательно прислушался. — Нет, в самом деле спит. Что это нам доставили в такой спешке? Знаешь, дурные новости почему-то всегда обгоняют хорошие…
Гай забрал загадочный пергамент и перебрался ближе к очагу, в круг дрожащего красновато-оранжевого света. Дугал пристроился рядом, заглядывая через плечо компаньона.
На желтоватом свертке красовались две небольшие печати — красного воска и зеленого. Внутри красного кружка один над другим выстроились три леопарда, разинувших пасть и поднявших переднюю лапу. Посреди зеленого глубоко оттиснулись крохотная митра и посох с рукояткой, завитой бараньим рогом.
— Та-ак… — озадаченно протянул сэр Гисборн.
— Открывай, открывай, — нетерпеливо потребовал Мак-Лауд. — Похоже, ваше прошлое не желает вас отпускать. Леопарды и митра — принц Джон и его святейшество Бастард Клиффорд, чтоб мне провалиться. Зачем таким людям понадобились бедные грешники вроде нас?
Гай молча перерезал суровую нитку и развернул хрустящий лист, покрытый ровными строчками отличного, хотя и мелковатого почерка.
— У-у… — протянул Дугал, всмотревшись в послание. — Тут я тебе не помощник. Я еще с горем пополам могу выдавить из себя пару фраз на латыни, но осилить такое длиннющее письмо… Надеюсь, тебя учили читать, благородный сэр, или только махать мечом направо и налево?
— Учили, учили, — буркнул сэр Гисборн, лихорадочно припоминая начатки древнего языка, вбитые в него терпеливыми монахами Ноттингамского аббатства. — Сядь и не мешайся.
Первая фраза, как ни странно, перевелась без особого труда, и Гай, мысленно поблагодарив архиепископа Кентербери за милостивое обхождение без излишних словесных изысков, начал вполголоса читать, перелагая написанный текст с латыни на привычный норманно-французский:
«Шевалье Мишелю де Фармеру, в его же отсутствие вручить рыцарю Гаю Гисборну Ноттингамскому…»
— Куда же наш многомудрый святой отец услал Мишеля? — ехидно поинтересовался Мак-Лауд. — Он и Гуннар должны были ехать по той же дороге, что и мы, и их бы нагнали первыми. Тебе это не кажется странным?
— Не кажется, — отрезал Гай. — Святому отцу виднее! Не отвлекай меня! Вопросы будешь задавать потом. И отодвинься, свет загораживаешь!
Дугал скорчил оскорбленную гримасу, но подвинулся. Сэр Гисборн продолжил единоборство с архиепископской эпистолией:
«Кому бы из вас не попало в руки сие послание — привет и наилучшие пожелания!
С величайшей радостью услышали мы весть о том, что Уильям де Лоншан, расточитель богатств королевства, позоривший доверенное ему место канцлера Британии, не избегнул заслуженной кары, в чем целиком и полностью ваша заслуга.
Однако всякая радость неизбежно омрачена горем, и нынешние времена не являются исключением.
Суть же обрушившегося на нас бедствия кроется в следующих обстоятельствах. Во время произошедших в конце августа месяца в городе Лондоне справедливых возмущений честных горожан против самоуправства господина канцлера и постыдного бегства последнего случилось так, что отведенный под резиденцию де Лоншана замок короны Тауэр, в особенности хранилища рескриптов, указов и прочих важных бумаг, на какое-то время остались без надлежащего надзора. Чем не замедлили воспользоваться как остающиеся пока на свободе союзники и пособники канцлера, так и его противники.
К сожалению, приходится признать, что лица, относящиеся к противникам покойного мэтра Лоншана, тем самым не переходят в ряд сторонников короля и королевского наместника. Эти люди относят себя к противникам любого правящего дома Европы, и причина сего удивительного заявления проста. Они — подданные Константинопольской империи, и, как следствие, изыскивают любые средства, дабы возвысить значение собственной страны, забрызгав при этом грязью все остальные государства и народы.
Некоторое число сиих людей находилось при дворе канцлера в качестве представителей торговых домов, советников и придворных. Есть веские основания предполагать, что мэтр Лоншан также был введен ими в изрядное заблуждение, искренне полагая их за своих сторонников и излишне награждая их своим доверием.
В известный вам день все они таинственным образом исчезли как из Тауэра, так, возможно, и из столицы Англии. Вместе с ними пропала часть уже упоминавшихся документов, по большей части относящихся к личной переписке мэтра Лоншана с сильными и слабыми мира сего.
Розыск, учиненный немедля по открытии пропажи документов, безмерно огорчил наши сердца, заставив задуматься над судьбами многих и многих личностей, занимающих не последнее место в жизни государств Европы. Покойный канцлер, что ни для кого не является тайной, не слишком разбирался в средствах, ведущих к достижению его целей. Пропавшие бумаги таят в себе кончики нитей, управляющих делами королей и их подданных. В руках определенного круга лиц эти рескрипты могут стать опаснее вооруженной армии на границе не готового к достойному отпору соседа. Посему они должны как можно скорее вернуться на свое место… или исчезнуть без следа, что даже предпочтительнее.
К сожалению, никому в точности не известно, сколько именно подданных византийского императора и под какими личинами пребывало в Лондоне. Эти люди обладают врожденным талантом перевоплощения и обмана. Тем не менее, нам удалось заполучить кое-какие сведения, могущие оказаться полезными для вас.
Во-первых, похищенные документы вряд ли будут розданы многим людям с наказом любой ценой довести их до Константинополя. Скорее всего, бoльшая часть беглецов из Лондона не двинется дальше Руана или Парижа, где они могут рассчитывать на помощь и укрытие у обитающих там соотечественников. Архив же поместят в сундуки и отправят в сопровождении отряда доверенных лиц под видом самого невинного груза.
Во-вторых, известны приметы человека, который, скорее всего, станет во главе этого отряда. Он уроженец Аквитании, ему около двадцати пяти лет, среднего роста, светловолос, цвет глаз голубой или серый. Его не раз видели в окружении Лоншана, где он выдавал себя за посредника итальянского торгового дома Риккарди. Имени его, к сожалению, никто не знает, что, впрочем, не имеет особого значения — этот человек способен выдать себя за кого угодно, от простолюдина до принца крови.
И в-третьих. Известно направление, в котором намереваются отбыть злоумышленники. Они держат путь на юг, в графство Лангедок, собираясь достигнуть Тулузы, дабы встретиться там со своими сообщниками и перебраться в Марсель или любой другой порт на Полуденном побережье, откуда смогут беспрепятственно покинуть Европу.
Наша надежда в том, что волей случая или провидением Господним вы сейчас находитесь на тех же дорогах, что и похитители, и, возможно, неподалеку друг от друга. Они покинули Англию почти одновременно с вами, однако им понадобится время, чтобы выработать план действий и натянуть на себя подходящую личину. Скорее всего, они прикинутся торговым обозом, каковых нынче на дорогах превеликое множество.
Итак, господа, постарайтесь разыскать их, хотя, признаться, ваш успех представляется мне маловероятным. Но, как утверждает Его высочество принц Джон, у вас имеется некая везучесть и умение оказаться в нужное время в нужном месте. Ищите подозрительный обоз, чьи владельцы ничем не торгуют и нигде не задерживаются, настойчиво продвигаясь на юг. Если, паче чаяния, вы обнаружите этих людей, не пытайтесь напасть на них и лучше даже не показывайтесь им на глаза. Просто держитесь неподалеку. В Тулузе и Марселе вы можете рассчитывать на помощь и довериться человеку, который скажет вам: „Я из Кентербери“. Будьте осторожны — ваша добыча сообразительна, хитра и знает множество потайных нор. Не огорчайтесь, если не наткнетесь на них — значит, не судьба. Наши люди при любом исходе попытаются задержать их на побережье. Помните о своем долге и кланяйтесь там Саладину!
— Ты что-нибудь понял? — спросил Гай, закончив чтение.
Поделиться книгой: