Клятва рода

— Ничего, народ втянется. Главное что каждая нижняя ступень не должна знать больше, чем о том, что есть ступень выше. И всё. Это поможет, если какие-то из отсеков нашей „подводной лодки“ затопят. Пусть будет как у масонов.

— Да чего тебе всё эти масоны? У них пятнадцатимиллионная армия структуры по всему миру, а у нас едва ли пять тысяч.

— Василий Васильевич, так мы ж только начали. Вот вихрастый вернётся, этот вопрос ещё не раз поднимется.

— Хорош вперёд паровоза, — обрубил Гений, понимая, что в мечтах можно уйти и до Эмиссаров, а проблемы давят сегодняшние, насущные. И развалиться всё может быстрей, чем началось. — Значит, двенадцатая ступень, генералитет, в белых одеждах со скорпионами. Так и быть. Как назовём?

— Витязи, как ещё? Помнишь как у Пушкина: „Двенадцать витязей прекрасных…“

— Но у нас их двадцать пять!

— Ну, вот и правильно. А двенадцать будет нас, князей… Ты ж сам говорил, что пора бы Совет расширить. Вот и будет наш Верховный Совет состоять из двенадцати человек. Только, чур, никаких отличительных знаков и одежда повседневная… для конспирации. Мне, наверное, даже хакеров придётся нейтрализовать. — Евгений кровожадно посмотрел на подопечных. Один из хакеров побледнел, ещё один сглотнул. — Эй, да шучу я, парни. Расслабьтесь. Мы своих не режем. От побратимов даже в крайнем случае берём подписку и четное пионерское. Клянусь священной „линейкой“, „контрой“ и „квакой“.

Народ выдохнул.

— Ты чего народ пугаешь? Давай уже закончим это дело. Значит, нас сейчас в Совете девять, возьмём ещё троих из отличившихся. Торопится не будем… Кстати, нас не девять, нас восемь…

— Почему? Ты, я, Дмитрий Александрович, Кот, Медведь, Сан Саныч, Никитин, Сёма и Скорп…

— Нет уж, если мы князья, то Скорпион — Светлый князь… Фельдмаршал над всеми маршалами так сказать. Вот только право вето у него заберём, чтобы никакого тоталитаризма, просто духовный вождь, по типу аятоллы. Пусть будет половина голосов в Совете. В случае конкретных разногласий по каким-либо вопросам, наше мыслящее большинство перекрывает решение верховного князя. Ну, это на тот случай, если обезумит и возжаждет крови младенцев или разрушения всей цивилизации. Мало ли бывает форс-мажоров.

Евгений потёр виски, вспоминая увиденные тренировки чернявого и блондина.

— А ты думаешь, мы сумеем его остановить?

— А для чего ещё нужны друзья?… К тому же, для чего мы создаём эту Антисистему? Ты думал для борьбы с масонами? Ха-ха, слепец. — Гений ехидно подмигнул.

Евгений поперхнулся, а Василий подхватил последний дротик и спокойно выбил на мишени заветное „яблочко“.

Детище Скорпиона продолжало саморазвиваться и жить собственной жизнью.

Англия Особняк на побережье

Она прижималась к нему, обнимала. Он, ощущая тепло, бессознательно отвечал

ей. Уста девы с горьким привкусом трав были на его губах. И на щеках, и на веках. Она сеяла поцелуи, спускаясь и поднимаясь. Он ощущал лишь тепло губ и горячее, обжигающее дыхание. Она что-то шептала, и Сёма, всплывая из дремоты, тоже шепотом отвечал ей. Оба пылали в страшном огне, оба были в этот миг одинаковы, хотя она уже испытала когда-то роскошь тела, а он еще не вышел за пределы детства. Возможно, потому и она возвратилась в состояние первой нетронутости.

Её образ покрылся дымкой, и Сёма подскочил с кровати, пытаясь остановить уходящее мгновение.

Он был в мягкой постели в большой, просторной комнате, озарённой светом. Роскошные, золотые шторы пытались этот свет сдержать, и сквозь раскрытое окно ветер подёргивал тюль и доносил запах моря. Слышался рокот прибоя и редкие вскрики чаек.

Сёма долго приходил в себя и ощущал в воздухе аромат её духов. Едва слышимый, он, тем не менее, был во всей комнате и на кровати, и на подушке рядом. Значит, это был не совсем сон.

Леопард осмотрел руки, коснулся плеча. Кожа не жгла и не болела, лишь была оливкового цвета, как при хорошем загаре. Ожоги отсутствовали, что было странно для стольких дней на плоту.

"Кстати, скольких?", — вспыхнула мысль.

Последнее, что помнил — осточертевшее солнце, плеск волн о крыло самолёта и… провал? Ещё какое-то время ощущал, как брат каждые полчаса переворачивает со спины на живот и обратно, чтобы прожаривался равномерно… Заботливый.

Сёма вскочил с кровати и ощутил слабость в ногах. Голова кружилась и тошнило. Краем периферийного зрения приметил на тумбочке стакан апельсинового сока. Жажда была такая, что выпил весь стакан в несколько глотков. Сок по ощущениям вроде бы даже не успел докатиться до желудка.

Блондин был обнажён и халат на кресле в углу комнаты пришёлся как нельзя кстати. Облачившись в щёлк, и найдя у кровати тапочки, Сёма, покачиваясь, побрёл прочь из комнаты.

Блуждание по второму этажу небольшого особнячка ни к чему не привело. Тогда приглушил головокружение и спустился по лестнице на первый этаж. В большой комнатной зале его ожидал сюрприз — у камина в мягком кресле сидел Скорпион. Был он в белой рубахе с закатанными рукавами, просторных штанах и мягких тапках. Волосы были сплетены в конский хвост, взгляд изумрудных глаз блуждал где-то вдалеке. Лишь руки держали тарелочку и чашку с чаем с молоком. Методично прихлёбывал, полностью погружённый в мысли. Рядом на столике у пылающего камина стоял небольшой столик на колёсиках, заставленный чайным сервизом и вазочками, тарелочками с печеньем, сахаром, мёдом, маслом, и джемом.

— Время ленча? — Обронил Сёма, присаживаясь в соседнее кресло и двигаясь поближе к пламени камина. Немного знобило, и камин в довольно тёплый день был к месту.

— За четыре дня на плоту, нас спасли четыре вещи, — обронил Скорпион, не меняя застывшей мимики. — Тёплое течение, пасмурная погода, отсутствие штормов и… Зея. Вот вещь так вещь…

— Зея? — Сёма вспомнил запах на подушке и перед глазами всплыл укоряющий взгляд Марии. Треснул себя по лбу. — Так это точно был не сон. Чёрт… Да кто она такая, эта Зея?

Взгляд Скорпиона ожил. Он поставил чашку с блюдцем на стол и повернулся к брату:

— Я чувствовал шлейф ауры Мёртво. Она его близкий. Или помощница или очень приближённый человек. Мне кажется, совсем не случайно её яхта бороздила океан. Я только не понимаю, почему мы ещё живы. Вероятно, ей…

Воздух в комнате потяжелел и поплыл. Словно незримым паром заволокло помещение, и на ковре материализовалась длинноногая дева с короткой, модельной причёской чёрных волос. Она была в облегающем красном платье с глубоким разрезом и невысоких туфлях со сверкающими камнями у носков. Туфли полетели в сторону, а дева приблизилась к камину и неожиданно ловко присела на колени Сёмы. Блондин оторопел и попытался свалиться с кресла, но хрупкая девушка, что почти ничего не весила на коленях, каким-то странным образом удержала. Вдобавок впилась страстным поцелуем в губы.

Сёма ощутил, как отнялись руки. Он не мог ими пошевелить, чтобы отстранить её, он не мог встать, и не мог заставить себя поверить в то, что этот поцелуй ему… неприятен.

Сергей сидел в кресле и смотрел в огонь. Голова была странно пуста. Помогать в такой ситуации не видел смысла. Брат вполне мог оттолкнуть её и сам. Да и помощи не просит. Неужели эта дева за три ночи лечения заткнула за пояс Марию, с которой брат дружил более трёх лет? Любовь странная штука. Видимо, люди непостоянны. И этот случай не хуже, чем у него. Сам уже не мог понять, любит ли ту рыжую или то, что пытается догнать, всего лишь миф, всего лишь убеждение и форма эгоизма? Ей, скорее всего, просто нужна была свобода…

Зея, наконец, разомкнула объятья и отстранилась от блондина. Тот пылал багровой краской и в глазах горел огонь:

— Зачем?… Чем я теперь отличаюсь от…

Зея молча прислонила палец к губам. Сёма затих. Волной накатило безразличное чувство. Хотелось тепла и покоя. Тело снова начало морозить. Дева словно ощутила этот холод и крепче прижалась. От неё пошло умиротворяющее тепло, и запах её тела казался Сёме близостью ангелов.

Зея повернулась к Скорпиону:

— В моём доме вы под силовым коконом. Можешь использовать ступени без боязни быть застигнутым. — Она разговаривала на английском, а Сергей уже и забыл различие в языках. Со смысловым переводчиком Тосики все языки мира были, как родной, только странно короче, как будто людям было лень договаривать слова, и ограничивались обрубками.

Сергей едва заметно кивнул и прикрыл глаза. Последовательно в теле всплыли двадцать врат, а затем открылись двадцать первые и… двадцать вторые. На "плоту" было много времени, чтобы подумать и чем больше слушал океан и смотрел слезящимися глазами на затуманенное солнце, тем ближе подступал к этим воротам, осознав, как можно распахнуть "материальное физическое тело". Эта ступень была весьма кстати, так как за время плавания в организме скопилось много соли и её требовалось нейтрализовать, чтобы слабость ушла и тело работало, как и прежде.

На коже выступили капельки пота. Если бы кто вздумал попробовать их на вкус или провести лабораторные анализы, что обнаружил бы, что состав пота напоминает воду Мёртвого моря. Промиле в нём было едва ли меньше.

Рубашка промокла, штаны тоже. Скорпиона поднялся с кресла:

— Я в душ.

Сёма попытался рвануть следом, но новый поцелуй ещё надолго пригвоздил к спинке дивана. Её чарам в нынешнем состоянии противостоять не мог. А брат то ли ненароком, то ли намеренно и не пытался помочь.

Блондин был в плену и едва ли хотел на волю. Где-то даже понимал, почему на этих землях веками назад пылали костры инквизиций.

Грузия Тбилиси

Даниил Харламов тянул из стеклянной бутылки светлое пиво и ловил на себе недоброжелательные, нейтральные и спокойные взгляды с соседних столиков. Кафешка под открытым небом разделилась на три фронта: тех, кого в стране всё устраивало, тех, кому всё равно и тех, кто сегодня будет зажигать. В прямом смысле. Ночь будет полна огней не только фонарей, вывесок и фар автомобилей. Коктейли Молотова примут участие вместе с гранатами слезоточивого газа, дымовухами, резиновыми пулями, водомётами и бронетранспортёрами. Оба лагеря готовятся к противостоянию. Скучать не придётся.

Первых настроенных было два человека, вторых три, а последних семь… столиков. Терпение народа лопнуло. Власть, словно изгаляясь, настроила против себя абсолютное большинство. Пусть большой северный медведь не бьёт лапой, занятый суетой вокруг олимпиады, но Антисистема отрезанные головы солдат-миротворцев не забывает. И еженедельные бессмысленные провокации порядком надоели. В конце концов, если Золо выкупил мозг и руки президента, то почему всё остальное тело должно напрягать окружение, махая незаряженным автоматом? Триста лет спины и плеча не должны заканчиваться ножом в копчик.

Даниил допил бутылку и кивнул официантке, показывая палец повтора. До задания ещё четыре часа. Стоит убить время и остыть, чтобы не начать разносить всё в пух и прах всё, за причинённые совсем не по теме обиды.

Девять человек — по введённой вчера Василием классификации — семеро "ветеранов" и двое "мастеров", ждали в разных концах города. В условленное время, когда небо окрасится багровым, будут ждать в условленном месте. С оружием проблем не возникало — посредники снабдили всем необходимым и даже больше. Но огнестрельного брали по минимуму. Не шумиху пришли делать, просто убраться. Вынести мусор, пока не начал гнить, разнося полчища крыс и заразные болезни. Да и специалисты военного промысла Антисистемы, носили свои звания не просто так. Харламов "Медведь" ручался за каждого, раздавая звания. При себе держал только самых опытных ликвидаторов.

Взгляд привлёк рослый мужик с ранней, лысой заплешиной. Он с самого начала смотрел на русые волосы гостя столицы враждебно. Те по длине закрыли уши, но ещё не сползли на плечи. Он походил на борца и, привлекая внимание, кивком в сторону показал, что хочет продемонстрировать заезжему стандарт моды. В ответ Даниил сжал пустую бутылку.

Стекло разлетелось.

На миг кафешка погрузилась в тишину, лишь телевизор у бара продолжал докладывать обстановку в стране: "В Грузии всё спокойно". Затем двое за "враждебным" столиком молча поднялись и ушли восвояси. С ними ещё пара стариков, не собирающихся ввязываться в какие-то проблемы.

Харламов кивнул официантке, и кафешка снова настороженно загудела. Через три минуты, когда косые взгляды убедились, что тряпка официантки осталась сухой, без кровавых пятен, говор разгорелся ярче. И Даниил, обладая отличным слухом, мог лишь вздыхать — по-грузински знал лишь пять десятков основных обиходных слов.

Пригубив вторую бутылку и всем видом показав, что не собирается уходить раньше, чем захочется, снова погрузился в мысли.

"Горэ затих, взяв безвременный отпуск, и Золо возликовал, полагая, что раз Дух выбыл, а Слава всё ещё спит, район автоматически перешёл под его юрисдикцию, но Антисистема слишком закрепилась на Кавказе, чтобы не пытаться обрубить эти щупальца. Да Рыси достался во владение огромный кусок: от Курил и Манчжурии, до Урала и Казахстана. Не по возрасту и сложно усваиваемый, но наследник старается. Было бы больше силёнок, взял бы земли до Белоруссии, но Бодро вроде как смотрит за вотчиной спящего. Странная игра. Даниил в принципе не понимал, почему место спящего вакантно. Неужели у Славы не было ближайших помощников? Правой и левой руки?".

Повеяло холодом. Изумлённый Даниил отбросил едва открытую бутылку. Та покрылась изморозью и узор снежинок при температуре воздуха выше нуля на двадцать пять градусов Цельсия казался бредом.

— Брось каку, — спокойно сообщил появившийся за столиком напротив синеглазый собеседник. — Так детям неразумным говорят. Ты дитё малое или отвечаешь за себя целиком и полностью?

— Я устал, надо расслабиться.

Бутылка вместо того, чтобы разбиться об асфальт, просто исчезла. Харламов завертел головой, глядя, как отреагируют посетители на собеседника, но те и ухом не повели. Говор продолжался, словно мужик в светлой одежде и белым "конским хвостом" за плечами пришёл вполне естественным путём — пешком.

— Пиво убивает тебя больше, чем любой другой алкоголь. Сразу после шампанского. Так что оставь первую ересь мозга немцам, вторую — французам. Мой племяшек придумал этот напиток для больших смут. — На столе появился высокий стакан свежего выжатого апельсинового сока. — Вот, выпей лучше этого. И силы восстановит, и готов поспорить, гораздо вкусней и полезней на жаре. Отбивает желание стрелять и сквернословить.

Даниил, справившись с сердцебиением, большими глотками опустошил пол стакана и отставил. Стоило взять себя в руки. От собеседника веяло мощью. Чудовищной внутренней силой.

— Племяшик, значит, — улыбнулся Даниил. — И кто ваш племянничек?

— Слушай, зачем так быстро пьёшь? — Поморщился Родослав. — Ты же должен наслаждаться жизнью. Пей маленькими глотками, постарайся ощутить вкус, почувствовать, как по телу бегут витамины. А ты наоборот — две бутылки пива и стрелять. Вот и сынок мой сейчас палить начнёт, а то и разрушит чего-нибудь старинное, дорогое. Молодой, неопытный. — Родослав чуть отстранился. — В принципе имеет право. Его пытались убить не по договору. Но он же не остановится пока всё с ног на голову не перевернёт. Кровь кипит. В мамку весь пошёл. У той тоже всегда проблемы с послушанием. — Синеглазый придвинулся. — Хотя, ты спрашивал другое. И первым твоим вопросом было, почему Слава не оставил приёмника…

— Откуда вы… — Осёкся Даня.

Кафешка исчезла. Свет тоже. Столик и стулья с собеседниками вдруг на сантиметр-два врезались в грунт, движения стали лёгкими. Местность вокруг была серой и казалась холодной. Даниил ставил на кон всё, что угодно, что это место могла убить его тот час же, если бы не покровительство загадочного собеседника. "Что это был за сок?", — почти хотел спросить Харламов, но блуждающий по округе взгляд выхватил Луну над головой… и… это была не Луна… Огромный голубой шар, светящийся на фоне космоса был подозрительно знаком… ЗЕМЛЯ?!

— Люблю это место, — обронил светловолосый. — С этой стороны Луны можно даже увидеть, как на тебя смотрят с самого мощного телескопа, и услышать, как убыстряется сердечный ритм смотрящего, а по лбу начинает струиться пот. Здесь хорошо размышлять на тему суеты вон того голубого шарика.

Даня замер. Происходящее казалось сном. Но если это не сон, то не хотелось выпасть за пределы кокона — или чего там, во что посадил его собеседник, раз он ещё жив, находясь на Луне, где нет атмосферы, и солнце убьёт его раньше, чем спросит "как?" — Ещё не хотелось даже думать о том, что собеседник может вдруг позабыть о нём, как о предыдущих вопросах.

— Да ты не переживай. Я-то за витаминным балансом слежу, склерозом не страдаю. Пей сок, наслаждайся видом, — отмахнулся синеглазый. — Я отвечу только на те, что тебе стоит знать. С остальными повремени. У Славы были помощники. Его главную помощницу и любимую отравил пра-предшественник Нежити. Отравил вместе с ребёнком Славы. В ядах этой линии Эмиссаров даже я мало чего понимаю. А Аватар сломался почти на столетие, прозевав в тоске принятие крещения вотчины. Потеря любви и сына было для него большим ударом… А помощником меньшей силы был тот, кто после назовёт себя Бодро. Их единицы, Даниил. Найти замену тем, кто рождается раз в века, сложно. И я понятия не имею, что будет, когда Скорпион всех… Впрочем, меня и брата тридцать седьмой век волнует другой вопрос: "Как же преодолеть оставшиеся три единицы, что отделяют нас от них?"

— Единицы? От них? От кого? — Опешил Даниил, теряя нить разговора и путаясь в мыслях.

— Обернись, — кивнул Родослав.

Даниил медленно, стараясь не улететь со стула от лунной гравитации, повернулся. Перед ним стояли трое. Их можно было назвать существами гуманоидного типа сложения. Первый был совсем маленький и чахленький, как рахит голодающего ребёнка Африки и не превышал двух третей метра. Был он в облегающем сером костюме и вместо шлема носил что-то вроде маски. Она скрывала лицо, выполняя то ли функцию дыхательной маски, то ли защиты от излучения, как и костюм. Второй был гигантом выше трёх метров и его комбинезон переливался, как капля, сливаясь расцветкой с внешним фоном. Даниил отметил, что гуманоид мог бы стать невидимым при желании. Крупное, плотное телосложение, два чёрных глаза и уши торчащие кверху, как антенны. Шлем, если и был, был невидим. Третье существо было около двух с половиной метров и было одето в длинный балахон. Переливающийся белым шлем скрывал лицо.

— Кто…кто…это? — Даниил попытался проснуться, но просыпаться не получилось.

— Я это и пытаюсь выяснить. То ли надсмотрщики, то ли исследователи, а то и вовсе будущие солдаты враждебных армий, Даня. Я не знаю, одной ли они расы или нескольких, враждуют или сотрудничают. Чего хотят? С Сириуса или Альфа-Центавры? Со мной, в отличие от правительств и индивидуумов на Земле, они не разговаривают. А за пределы пояса Купера я не заходил, как и брат. Нам нужен третий, чтобы страховал во время путешествий до Бетельгейзе или Андромеды практически вслепую, а его сын не интересуется космосом. Всё, что мне удалось, Даниил, это узнать про три безликих Единицы. Проклятые три неопознанных уровня разделяют нас, чтобы начать полноценную беседу. Пока мы для них ниже уровня зверей на физическом плане. — Существа исчезли так же быстро, как появились, словно были всего лишь фантомами, голограммами, которые создал синеглазый из своих воспоминаний.

Родослав придвинулся ближе, хватая Харламова за ворот рубашки. — Но тогда, когда я встретил одного из них в первый раз, этих единиц было ПЯТЬ. Так что что-то за тысячи лет я сделал правильное. Надеюсь, мой сын поймёт остальное.

Лунный пейзаж пропал. Даниил снова сидел за пустым столиком. Реальность десятью минутами назад и реальность сейчас различалась только тем, что вместо пива на столе стоял сок и в голове вместо приятной лености стоял до боли трезвый факт — не привиделось.

— Дети должны превосходить своих родителей, — прошептал потрясённый Харламов и потянулся к одной из двух кнопок передатчика связи с группой.

Операция с возмездием сегодня отменялась. Предстояло обдумать более важные вещи. Конечно, предполагал, что из войнушек вырос, но чтобы настолько…

"Кстати, скажи Василию, что это они не пустили юсу и СССР на колонизацию Луны. На обратной, неосвящённой стороне, их база. И вряд ли пустят, пока не преодолеем ещё одну хотя бы единицу. Так что смело начинайте с Марса, а там посмотрим", — раздалось в голове Харламова.

"Передай Скорпиону, ему придётся многое объяснить мне при возвращении" — одними губами прошлёпал Медведь.

"Если вернётся…" — пришёл последний посыл.

6530 год от Сотворения Мира (1022 от Рождества Христова) Переяславль

— Сигнал, воевода! Дымит застава! Половцы! К стенам города идут! — Прокричал, забегая в избу молодой гридень, и стрелою помчался подводить к избе коней.

Семён услышал эти крики и ощутил себя в просторной, светлой комнате. Мыслительный процесс включился сразу, едва не выкидывая из проекционного сна. Леопард едва удержал поток информации, что перетекал из тонкого мира в подсознание и проецировался на эту современность в виде своеобразного фильма, где помимо свершённого в истории человечества, был и он, бестелесный посторонний наблюдатель.

Сюжет для одного зрителя.

"Половы? Значит, где-то одиннадцатый век. А что вокруг?".

Русская деревянная изба. В углу большая печь, на стенах висят обереги, ставни окон распахнуты. За широким столом на лавках сидят семеро: пятеро рослых парней в кольчугах с хмурыми лицами, шлемы на столах, мечи на поясах, усатый воевода и седой старик в серой, потрёпанной рубахе и плетёной повязкой на лбу, что сдерживала локоны, когда корпел над книгами или варил зелья.

— Пора нам, Велимир, — поднялся воевода. — Смерть заждалась. Лучше пасть от меча, чем плач по сожжённому урожаю слышать.

— По что смерть? Не торопись к богам раньше времени. Обожди, авось старый и поможет, — старичок бодро подскочил и подхватил с печи глиняную крынку, в каких молоко удобно держать было. — Дай хлопцам, пусть испьют.

— Зелье? Им и так не страшно. Правда? Ты учил добро. — Воевода оглядел десятников.

— Твоя правда, старший. — В разнобой ответили пятеро.

— Не зелье, но сил прибавит, — ответил старик Велимир. — Али врал когда старик? — и протянул крынку.

Кони уже рвали дёрн копытами у порога избушки старого волхва. Стоило скакать к вратам города, принимать командование обороной. Опытные, лучшие бойцы к князю в Киев на услужение подаются, а в городке только птенцы остаются и те безголовые, когда воевода с ближними в отъезде. При воеводе бойцы ещё старой школы, рубятся — любо смотреть.

— Пейте, — велел воевода.

Волхв протянул крынку первому, нашёптывая:

— Силы ваши удвоятся, скорость утроится, а мужеством всех степняков вместе взятых превзойдёте. Пейте, боги своих сберегут.

Пятеро опорожнили крынку до дна, каждый испив по богатырскому глотку. Лица разрумянились, глаза загорелись. Крякнув так, что едва не разлетелась изба, и, похватав шеломы, все повыскакивали на улицу.

— Опять зелье? — кивнул воевода, собираясь выходить.