Замужем за облаком. Полное собрание рассказов

– Ну, вы еще не заступили, не психуйте, не надо начинать волноваться раньше срока. Сначала нужно пройти испытания. Вообще-то, первый барьер вы уже одолели, то есть вас выбрали. Но теперь подошла очередь испытаний. Там свои правила, нужно просто их соблюдать.

– Какие испытания? Какие правила?

– Хотите узнать сейчас? Может, лучше сначала доешьте бутерброд?

– Сейчас.

– Ладно. – Она вытерла рот бумажной салфеткой с надписью «Dairy Queen». – Первым делом – первым испытанием, если хотите, – будет решить вашу проблему с Аннеттой. Мертвый человек не может злиться. Им нужно многое сделать на той стороне, но пока они еще злятся на что-то в жизни, это удерживает их в стороне от главного пути. Понимаете, что я имею в виду?

– Почему же вы не можете сделать что-нибудь, чтобы унять ее злобу?

– Во-первых, я не знаю как. Помните: я всего лишь часть целого, и мое могущество не так велико, как вы думаете. Во-вторых, вы двое сами должны с этим разобраться. Если б я каким-то волшебством и сделала то, что вы сказали, это не решило бы ее проблем. Это было бы всего лишь временной мерой. Рано или поздно ребенок должен научиться сам завязывать себе шнурки.

– Что я должен сделать, чтобы помочь ей?

– В этом и состоит часть вашего испытания. Вы должны разобраться в ней и понять, как начать накладывать заплаты. Впрочем, могу вам сказать, от нее большой помощи не ждите. В ней вы найдете враждебно настроенного свидетеля, господин адвокат. Она ненавидит вас всеми потрохами.

– Это я заметил. Она знает обо мне? Очевидно, о вас она знает, ведь это вы вернули ее в этот мир.

– Да, обо мне она знает, но о вас – нет. Она думает, я привела ее сюда, чтобы вы могли помириться. Она не знает, что это часть вашего испытания.

– Как вы успокаиваете мертвых?

Она похлопала меня по плечу:

– Хороший вопрос. Знаете, в чем заключалось одно из моих испытаний?

– Бини, это все страшные тайны! К этому не просто трудно адаптироваться – это невозможно. Как же мне…

– Что означает слово «адаптироваться»?

– Привыкнуть.

– Не надо хныкать, старина. Конечно, привыкнуть к этому трудно! Но вы же ученый, мыслитель. А я всего лишь глупая маленькая женщина из Канзаса, которую не любят собственные дети. Но я прошла испытания. Конечно, они отличались от ваших, но были ничуть не легче.

– Как же Бог может не ладить со своими детьми?

– Эй, приятель, вы когда-нибудь читали Библию? Многие Его дети дулись на Него. Насколько я слышала, Моисей, сидя на горе, спорил сорок дней! А Христос? «Зачем ты покинул меня?» Это благодарность, а? А Иов? Он хотел персонального подтверждения! Хотел, чтобы мы все бросили, спустились и показались ему, как демонстрируют пылесос!

– Мне казалось, вы говорили, что все тридцать шесть никогда не собираются вместе.

– Больше не собираются. В прежние дни – да, но теперь – нет. До сих пор в этом не было необходимости. Разве вы не видите, Скотт? Потому-то люди и хотят быть бессмертными. Не для того, чтобы прожить миллион лет, а потому, что в глубине души они знают, что Бог должен оставаться живым для всех поколений. Бог, который является частью каждого человека, потому что Он состоит из людей. Из тридцати шести. Из всех культур, всякого рода личностей и профессий, мужчин, женщин, детей… Лики Бога вечно изменяются, так как меняются отдельные части. Но в конце концов, Он существует, и Он бессмертен, поскольку люди хотят этого. То, что я несчастлива с моей дочерью или что умираю от рака, ничего не значит. Конечно, это важно для меня, но не для картины в целом. Это часть выпавших мне испытаний – помириться с моими детьми и научиться умирать. Христу тоже пришлось научиться умирать.

Сжав кулаки, я погрозил ими небу.

– Слишком приземленно! Это должно быть более величественно!

Бини ничего не сказала, пока я бушевал, а потом, когда мои руки бессильно разжались и медленно опустились на колени, проговорила:

– Заканчивайте свой перекус, Скотт. Я адаптировалась к этому очень хорошо.

* * *

Когда мы вернулись к ее дому, снова пошел снег. Я бы охотнее предпочел остаться снаружи и смотреть на снегопад, чем зайти и говорить с Аннеттой.

– Что мне следует сказать?

– Решайте на месте. В зависимости от ее поведения.

Бини открыла дверь и жестом пригласила войти. Внутри стоял приятный запах. Аромат дровяного дыма и мыла. Энергично стряхнув с головы снег, Бини позвала:

– Аннетта!

Никакого ответа.

– Аннетта, выходи!

Снова не получив ответа, она почесала нос и зашла взглянуть. Аннетты не было.

– Нет нигде! Вот чертовка. Куда же она ушла?

– Может быть, она не хочет меня видеть. – Я надеялся, что мое облегчение не было слишком заметным.

– Ясное дело, не хочет. Ну это не ваша проблема. Я разыщу ее и сведу вас вместе. Хотите горячего пунша или еще чего-нибудь? Еще один бутерброд?

– Нет, спасибо. Мне нужно пойти и посидеть в одиночестве. Мне много о чем есть подумать.

– Еще бы! – Она открыла дверь и проводила меня до машины. – Эй, что это там внутри? Не Аннетта?

– Не знаю.

Кто-то сидел на сиденье справа от водительского. Сначала, судя по размерам, я тоже подумал, что это девушка, но, подойдя ближе, воскликнул:

– Ниско! Боже всемогущий, это он! Это Ниско!

– Что? – Бини подошла и наклонилась к ветровому стеклу. – Что за Ниско? Это чучело какого-то зверя. Смотрите, какое большое! Наверное, стоило вам целое состояние. Вы купили его кому-то из своих внуков? Эй, в чем дело?

– Это Ниско. Не могу поверить! Я не думал об этом… – Я не закончил фразу. Пару раз открыл и закрыл рот, но на большее у меня не хватило заряда.

– Эй, что случилось? Что это такое?

Обернувшись к Бини, я посмотрел на нее с совершенно обалделым видом:

– Это же Ниско.

– Вы все время повторяете это. А мне кажется, это чучело.

– Так оно и есть. Когда я был маленьким, у меня был только один дурной сон – об этом волке. Видите крестики на месте глаз? Однажды я увидел мультик с волком. Это был плохой парень. В шляпе набекрень, с большой пастью и клыками. Он гонялся за тремя поросятами. В ту ночь и потом еще несколько месяцев мне снилось, как он гонится за мной. С ножом и вилкой наготове, роняя слюни, он собирался меня зарезать. Я был вне себя от страха! Часто я с криком просыпался. Родители прибегали, думая, что меня убивают…

– Почему вы называете его Ниско?

– Не знаю. Он всегда был Ниско. Не Серый Волк, а просто Ниско. Единственное, чего я пугался в детстве… Это Аннетта положила его туда, верно? Больше никто на свете не знал про него.

– Да, наверно, она. Потому ее и нет нигде рядом. Оставила свою визитную карточку, но не понимаю, что она пыталась вам сказать. Что вы собираетесь делать с этим чучелом?

Мне вспомнился тот окаменевший от ужаса мальчик, просыпавшийся среди ночи с колотящимся сердцем, еле переводя дыхание, – спасшийся, но едва-едва. Звук того, как волк бежит сзади, быстро-быстро, проводя ножом по вилке – вжик-вжик-вжик – всего в нескольких дюймах, крича: «Я тебя СЪЕМ!» Хохоча тем ужасным мультяшным смехом. Никакой дьявол из преисподней не может напугать нас больше, чем демоны детства, мультяшные волки или что-то еще в этом роде. В детстве наши уязвимые места намного больше. На нас нет брони.

– Ха! Вы хотите оставить его?

– Нет! Можно выбросить его здесь?

– В этом нет нужды.

Она положила руку на ветровое стекло напротив пассажирского сиденья, и Ниско поблек и стал постепенно исчезать. Потом, в последний момент, когда он уже превратился в колеблющееся темное пятно, раздалось громкое ХЛОП! – и ветровое стекло изнутри забрызгало кровью.

* * *

Я не слышал о них три дня. Я пытался, насколько возможно, продолжать обычную жизнь, но это был абсурд. Бог, и Смерть, и Благоразумие приходили ко мне и усаживались за стол. Они хотели поговорить, у них были планы на меня. Мне что, следовало делать вид, будто это не они, и выслушивать их речи как очередное деловое предложение?

Как я разберусь с Аннеттой? Какие еще испытания придется мне пройти, если я сумею все-таки разрешить конфликт с ней? Что происходит, если удается пройти испытания? Спускаются ангелы и уносят на небесную башню? А есть ли там ангелы? Нужно было спросить у Бини: ангелы существуют?

Можете представить себе кого-нибудь в своей жизни, кто мог бы убедительно ответить на этот вопрос?

Мне по-прежнему было неспокойно и тревожно. Но занятия я вел хорошо, на своих семинарах я прямо-таки пел вопросы и ответы, студенты внимали затаив дыхание. Одна девушка, остановив меня в коридоре, спросила, отчего я сегодня в таком приподнятом настроении. Я расхохотался, как гиена. В приподнятом настроении? Деточка, если бы ты знала!

Однажды вечером позвонила Нора и сказала, что порвала со своим мультипликатором и теперь гуляет с пилотом лайнера. Непостоянство и неразборчивость моей дочери много лет были моей занозой, и мы не раз ругались из-за этого и вообще из-за ее стиля жизни. Но на этот раз мы серьезно и подробно обсудили причину ее решения сменить дружка. В конце разговора возникло умиротворенное молчание, а потом Нора сказала:

– Спасибо, папа.

– За что?

– Что отнесся ко мне серьезно.

– Дорогая, я отношусь к тебе серьезно с самого твоего детства.

– Нет, ты часто обращался со мной как со студенткой, от которой ожидал чего-то великого, но которая в конце концов тебя разочаровала.

– Нора!

– Это правда, папа, но выслушай меня. Постарайся услышать, что я говорю. Сегодняшний разговор был не таким, как другие, он был действительно особым. Впервые на моей памяти я почувствовала, что ты меня слушаешь и тебе действительно это интересно. Не нужно меня хвалить, папа. Я больше не прошу этого. Я хочу лишь, чтобы ты меня любил и выслушал, как я живу.

Когда она повесила трубку, я пошел к Роберте, которая слушала с другого аппарата.

– Она сказала правду? Я действительно был все эти годы таким паршивым отцом?

– Не паршивым, Скотти, но строгим и часто каким-то отстраненным. Ты много лет очень давил на девочку. Мы уже говорили об этом. Джеральд родился, когда Норе было двенадцать, помни. Наверняка она имела в виду это.

У нас трое детей – Нора, Фрея и Джеральд. Нора иллюстрирует медицинские учебники и живет в Лос-Анджелесе. Фрея вышла замуж, у нее двое детей, она живет в Чикаго. Джеральд умственно отсталый и помещен в больницу. Много лет мы пытались держать его дома с нами, но если вы знаете, что это такое – уход за умственно отсталым, то понимаете, что рядом с таким существом практически невозможно вести хоть какое-то подобие нормальной жизни. Это черные дыры нужды в помощи и любви. Что бы вы им ни давали, этого мало или это не то. И не надейтесь получить что-либо взамен, так как у них ничего нет. Конечно, вы мечтаете о проявлении хоть каких-то признаков узнавания или просто нормального поведения. Хотя бы раз. Хотя бы проблеск того, что в один волшебный день сбудется ваша величайшая надежда: в ответ на поцелуй вам улыбнутся, а не заорут, будто их режут. Или чтобы взяли ложку и зачерпнули ею суп, а не колотили себя по лицу или норовили выковырять себе глаза. Сами того не сознавая, они высасывают из вас все, что вы имеете. А если вы теряете терпение и обижаетесь, вина давит вам на плечи и сбивает с ног. Это страшный урок и страшное бремя. Я бы не пожелал такого злейшему врагу.

Когда Джеральду было семь, Фрея однажды вышла из кухни на телефонный звонок, а ее братец сунул руку на зажженную конфорку. В больнице даже Роберта, больше всех боровшаяся за то, чтобы оставить его дома, согласилась, что мы не можем обеспечить ему должный уход. Когда Джеральд поправился, мы нашли самый лучший интернат, и с тех пор он живет там. Он одновременно и наш дамоклов меч, и постоянное напоминание о том, как чудесна может быть жизнь, если вам повезет.

– Мы все по-своему приспособились к нему, Скотт. Я ужасно старалась увидеть его нормальным и дарила ему слишком много любви, которую могли бы получить девочки. Ты делал что мог, но это было страшное разочарование, и оно пожирало тебя. Когда стало невмоготу, ты удалился от нас всех, ушел в свою работу. Это разумно. Это совершенно в нашем духе, мы оба такие. Я хотела, чтобы все были счастливы; ты хотел, чтобы все были исключительными. И оба мы не имели шанса на успех, и мы оба ошибались. Но знаешь, мы были, наверное, не так уж плохи, потому что девочки все-таки нас любят. Это ясно, как бы они ни вели себя.

Да, мы и раньше говорили об этом, но услышать это снова сразу после замечания Норы – это был нокаут, удар в самое сердце. Неужели я в самом деле был так плох и пренебрежителен? Хуже того: неужели все время я знал это, но годами скрывал от себя? Я знал, что жизнь становится все более изощренной игрой в прятки с самим собой, но неужели мы можем не знать о чем-то столь фундаментально важном?

И потом, если это правда, почему именно мне выпало заменить Бини Рашфорт как одну из тридцати шести? Человеку, относившемуся к своей семье с таким высокомерием и неуважением? В своей неподражаемой манере она рассказала мне, что туда «берут „всякого рода личностей“», но неужели среди них найдется место и такому потрясающему эгоисту?

Столько всего сразу. Моя жизнь подпрыгнула, отскочила и поплыла в пространстве, что твой астронавт, разгуливающий в космосе. Она вдруг стала почти невесомой, потому что ее собственное тяготение исчезло. Я неоднократно пытался дозвониться до Бини, но никто не отвечал. Наконец я понял, что она хочет, чтобы я все обдумал, и ответит на мои вопросы, только когда снова придет убирать у нас в доме. Как смешно и в то же время точно подходит ей эта профессия! Окончательный уборщик. Тот, кто наводит окончательный порядок.

Что и говорить, пока я дожидался ее прихода, настроение мое скакало по всей гамме вверх и вниз. На тот день я отменил семинар и выпроводил Роберту из дома, подкупив возможностью пообедать в кафе, а потом сходить в кино с лучшей подругой. Через десять минут после ее ухода пустота и тишина в доме так стали действовать мне на нервы, что я достал пылесос и прошелся им по полу в кухне, прежде чем раздался звонок.

Открыв дверь, я увидел Аннетту Тогуолдер.

– Бини не смогла прийти и прислала меня. Мне велено прибрать у вас в доме. – Она проскользнула мимо меня в прихожую, бросив через плечо напоследок: – Уф, никогда не думала, что окажусь в этом доме. Пылесос приготовлен для меня, да? Хорошо.

Закрыв дверь, я посмотрел на нее.

– Почему она не пришла?

– Потому что велела прийти мне. Я хорошая Putzfrau.[2] Разве не помните главу из моей книги, где девушка подрабатывает уборкой? Не беспокойтесь, профессор, ваш дом после моей уборки будет выглядеть прекрасно.

С этими словами она сняла пальто, бросила его на стул и, включив пылесос, принялась за работу. Я стоял, чувствуя себя дураком. Она больше не взглянула на меня.

Что происходило? Мне ничего не оставалось, как удалиться в свой кабинет и снова попытаться дозвониться Бини. Телефон звонил и звонил. Она сделала это с каким-то умыслом, но с каким? Наверняка зная, что у меня к ней миллион вопросов. Почему же она не пришла ответить на них? Как она могла усадить мне на колени эту девушку и уйти? И куда, черт возьми, она запропастилась?

К счастью, в моем кабинете был маленький телевизор. Я включил его, чтобы заполнить умственную пустоту. Что там делает Аннетта? Мысль о том, что умершая женщина убирает дом, была чудовищна и чудовищно забавна. Я не удержался от улыбки. В голову пришла странная мысль: это уже второй мертвец в доме. Здесь провел годы наш несчастный сын, во всех смыслах мертвый.

Человек по телевизору говорил что-то про сыр горгонзола. Некогда я жил в одной вселенной с сыром горгонзола. Теперь я жил в другой, где мертвые студентки пылесосят мой дом и Бог не отвечает на звонки.

Я сел за письменный стол и притворился, что работаю, передвигая карандаши и бумаги, неизвестно зачем заглядывая в записную книжку, дважды перечитывая банковские счета, хотя цифры потеряли для меня свое значение.

На цыпочках подкравшись к двери, я приложил к ней ухо. Ничего, кроме шума пылесоса. Неужели она пришла только для того, чтобы навести порядок? И лицо ее, и тон были так надменны и неприступны. Она знала, что у нее на руках все козыри, и я ничего не мог предпринять, пока она не сделает первый ход. И все из-за этого плохо написанного, незрелого, тяжеловесного и беспомощного… Раздался стук в дверь. Я заставил себя не убежать и открыть ее. Сосчитал до пяти, медленно выпрямился, медленно повернул ручку.

– Да?

– Извините за беспокойство, но не знаю, нужно ли вам это?

Это была такая же реликтовая находка, какие каждый раз во время уборки делала Бини. Не проинструктировала ли она также и Аннетту? Девушка протянула потрепанную зеленую тетрадку на проволочной спирали со словом «КОНИ», выведенным жирными черными буквами на обложке. Это было прозвище местной школы. Я предположил, что тетрадь принадлежала одной из наших дочерей.

– Я возьму ее. Спасибо.

– Пожалуйста.

Она вручила блокнот мне и повернулась, чтобы уйти.

– Аннетта! Зачем вы сегодня пришли?

Ее лицо выражало полную невинность.