Фантомы

Перемещается, Движется. Переливается с места на место. Передвигается под стропилами.

Дженни принялась убеждать себя, что у нее опять разыгралось воображение, но, когда она дошла до середины туннеля, ее животный инстинкт уже вовсю кричал ей: «Сматывайся отсюда! Беги!» Врачи не должны впадать в панику, их специально учат умению сохранять хладнокровие. Дженни немного ускорила шаг, но только очень немного, самую малость, без всякой паники; через мгновение она ускорила его снова, и снова, и снова, пока, наконец, не побежала — вопреки собственной воле.

Она выскочила в аллею. Там было темно и мрачно, но все же не так черно, как в туннеле, который она только что миновала.

Следом за ней выскочила Лиза. Она споткнулась, угодила на влажный грунт, поскользнулась и чуть не упала.

Дженни вовремя подхватила ее и не дала ей свалиться.

Обе они попятились, внимательно следя за выходом из темного крытого проезда. Дженни подняла револьвер, который прихватила из полицейского участка.

— Ты тоже почувствовала?! — спросила, задыхаясь, Лиза.

— Что-то там есть, наверху, под самой крышей. Возможно, птицы. В крайнем случае, несколько летучих мышей.

— Нет, нет. Н-не под крышей. — Лиза отрицательно покачала головой. — Оно с-сидело возле с-стены, н-на к-корточках.

Они продолжали внимательно всматриваться в зев туннеля.

— Я видела что-то под стропилами, — сказала Дженни.

— Нет! — убежденно возразила девочка, в подтверждение своих слов энергично тряся головой.

— В таком случае, что именно ты видела?

— Оно было возле стены. Слева. Примерно в средней части туннеля. Я на него почти наткнулась.

— Но что это было?

— Я... я не знаю точно. Я его не разглядела.

— Ты что-нибудь слышала?

— Нет, — ответила Лиза, не в силах отвести глаз от темной дыры выхода.

— Какой-нибудь запах?

— Нет. Но... темнота была... В одном месте темнота там была... какая-то другая. Я чувствовала, что в ней что-то движется... или как будто движется... переливается...

— Вот и мне показалось в точности то же самое — но только под стропилами.

Они еще немного постояли и подождали. Из проезда никто не показывался.

Постепенно сердце Дженни, колотившееся как бешеное, немного успокоилось и стало биться просто учащенно. Она опустила револьвер.

Дыхание у сестер тоже успокоилось. Ночная тишина снова окутала все вокруг — точно погрузила в жидкое масло.

К Дженни опять вернулись сомнения. Она стала подозревать, что она сама и Лиза просто поддались истерии.

Ей совершенно не нравилось такое объяснение, оно никак не согласовывалось со сложившимся у нее представлением о самой себе. Но она была достаточно честна с собой, чтобы признать тот неприятный факт, что по крайней мере на этот раз она, по-видимому, запаниковала.

— Мы с тобой просто перевозбуждены, — сказала она Лизе. — Тебе не кажется, что если там действительно был кто-то или что-то, что представляет для нас опасность, то он бы уже давно напал на нас?

— Возможно.

— Ой, слушай, а знаешь, что это могло быть?

— Что? — спросила Лиза.

Налетел порыв холодного ветра; он прошуршал негромко вдоль аллеи и стих вдали.

— Это могли быть кошки, — сказала Дженни. — Несколько кошек. Они любят такие темные места.

— Мне так не показалось.

— Вполне могло быть. Парочка кошек наверху, на стропилах. И одна или две внизу, на дороге, возле стены, там, где ты на что-то чуть не наткнулась.

— Мне оно показалось больше кошки. Намного больше кошки, — с сильным беспокойством в голосе ответила Лиза.

— Ну хорошо, может быть, не кошки. Скорее всего там вообще ничего не было. У нас просто перенапряжены нервы. — Дженни вздохнула. — Пойдем проверим, открыта ли задняя дверь. Мы ведь с тобой именно для этого сюда и пришли, помнишь?

Они направились к задней двери булочной Либерманов, по пути непрерывно оглядываясь на темневший позади них туннель.

Служебный вход оказался не заперт, за дверью было тепло и светло. Дженни и Лиза вошли и очутились в узкой и длинной кладовке.

Следующая дверь вела из кладовки в огромную кухню, где приятно пахло мукой, корицей, грецкими орехами и апельсиновым экстрактом. Дженни жадно и глубоко вдохнула. Витавшие в кухне аппетитные запахи были такими домашними, такими естественными и так напоминали об обычной жизни и нормальных временах, что Дженни немного успокоилась и почувствовала, как спадает напряжение.

Кухня была хорошо оборудована. Здесь стояли двойные мойки, большой, размером с целую комнату холодильник, в который можно было просто войти, несколько печей, несколько огромных белых эмалированных шкафов для хранения припасов, принадлежностей и готовых изделий, тестомесильная машина и масса разных приспособлений. Центр кухни занимал длинный и широкий стол, наподобие прилавка, на котором и делалась вся основная работа. На одном его конце шла обычно разделка теста; на другом, покрытом нержавеющей сталью — ближе к кладовке, откуда вошли на кухню Дженни и Лиза, — горой лежали кастрюли, противни и формы, предназначенные для выпечки всевозможных изделий. Все они были вычищены, вымыты и блестели. Да и вся кухня сияла чистотой.

— Никого нет, — сказала Лиза.

— Похоже, действительно никого, — согласилась Дженни. Она прошла чуть дальше по кухне, настроение у нее заметно улучшилось.

Если уцелела семья Сантини и если удалось спастись Якову и Аиде, то, возможно, не все жители городка погибли. Возможно...

О Боже!

На другом конце стола, за горой противней и форм, лежал большой круг приготовленного для пирогов теста. Сверху на этом тесте лежала скалка, которой его обычно раскатывали. С обоих концов эту скалку держали руки. Две отрезанные кисти человеческих рук.

Попятившись назад, Лиза с такой силой ударилась спиной о металлический шкаф, что его содержимое громко зазвенело.

Что за дьявольщина! Что тут везде происходит, черт возьми?

Движимая болезненным интересом и нетерпеливым стремлением разобраться в происходящем, Дженни подошла поближе к столу и уставилась на эти руки, не веря собственным глазам, одновременно с чувством отвращения и страха — пронзительного и ледяного, словно лезвие ножа. Кисти были без синяков и не вспухшие, цвет у них был серовато-бледный. Кровь — первая кровь, которую она увидела за весь сегодняшний день, — накапала из того места, где кисти были грубо я неровно оторваны от рук, и теперь поблескивала среди тонкой пленки мучной пыли капельками и отдельными струйками. Руки были сильные, точнее — они были сильными когда-то, при жизни их владельца. Толстые короткие пальцы. Большие суставы. На наружной стороне видны были слегка вьющиеся жесткие седые волосы. Несомненно, это были мужские руки. Руки Якова Либермана.

— Дженни!

Дженни испуганно обернулась на зов.

Поднятая и вытянутая рука Лизы указывала куда-то на противоположную от них часть кухни.

Дальше, за разделочным концом стола, в дальней части кухни, вдоль длинной стены стояли три печи. Одна из них была огромная, с парой больших стальных дверец, закрывавших соответственно верхнюю и нижнюю части печи. Две другие были значительно меньшего размера, но все же более крупные, чем те, какие используются, как правило, в домашних кухнях. У каждой из этих печей была только одна дверца, в центре которой было вставлено стекло. Сейчас печи были выключены, и слава Богу, потому что, работай они, вся кухня оказалась бы заполненной невыносимой вонью.

В каждой из этих печей лежала отрезанная голова.

Господи Иисусе!

Ужасные мертвые лица смотрели из печей в кухню, носы их были прижаты изнутри к стеклу.

Яков Либерман. Седые волосы перепачканы кровью. Один глаз полузакрыт, другой вытаращен. Губы плотно сжаты в гримасе боли.

Аида Либерман. Глаза распахнуты, рот широко открыт, причем так, словно верхняя и нижняя челюсти утратили соединение друг с другом.

Поначалу Дженни даже не поверила, что головы настоящие. Это было уже слишком. Слишком шокирующим. На память ей пришли очень натуральные и очень дорогие маски, которые обычно выставляются в витринах и используются на маскарадах в канун Дня Всех Святых. Вспомнила она и о страшных, способных вогнать в ужас новинках, что продаются в магазинах розыгрышей — о всех этих восковых головах с нейлоновыми волосами и стеклянными глазами, об этих отвратительных игрушках, которые почему-то иногда страшно нравятся мальчишкам, — уж такие-то игрушки, как эти, им бы наверняка понравились! Как ни странно, но на память ей пришла вдруг строчка из телевизионной рекламы сухих смесей для приготовления дома тортов и кексов: «Никто так не ждет и не любит вас, как тот, кто сидит в печи сейчас!».

Сердце Дженни гулко колотилось.

Ее била лихорадка, у нее кружилась голова.

Оторванные кисти рук на разделочном столе по-прежнему держали скалку. Дженни казалось, что они вот-вот зашевелятся и побегут по столу, как два краба.

Но где же в таком случае обезглавленные тела Либерманов? Уложены в большой печи за стальными дверцами, в которых нет окошек? Или заморожены и лежат в том большом холодильнике?

В горле у нее поднялся горький комок, но она сумела подавить его.

Револьвер сорок пятого калибра казался ей теперь никуда не годной защитой против столь изощренно жестокого и неизвестного врага.

У Дженни снова возникло ощущение, что за ними наблюдают, и сердце ее заколотилось так, словно готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.

Она повернулась к Лизе:

— Уйдем отсюда!

Девочка направилась к двери кладовки.

— Не сюда! — резко остановила ее Дженни.

Лиза обернулась к сестре и заморгала, не понимая, в чем дело.

— Через аллею мы не пойдем, — сказала Дженни. — И через тот темный проезд тоже.

— Ой, верно, — согласилась Лиза.

Они быстро пересекли кухню и через противоположную дверь вышли в торговый зал. Прошли мимо пустых прилавков. Мимо столиков и стульев кафетерия.

С замком входной двери Дженни пришлось повозиться. Его заело. Она даже подумала, что, возможно, им все-таки придется выходить прежней дорогой, через аллею. Но потом поняла, что пытается повернуть замок не в ту сторону. Когда она повернула его в другую, замок с легким щелчком открылся и Дженни распахнула дверь.

Они выскочили на улицу, в холодный ночной воздух.

Лиза пересекла тротуар и направилась к высокой сосне. Ей явно необходимо было на что-то опереться.

Дженни подошла и встала рядом с сестрой, продолжая настороженно и со страхом смотреть в сторону булочной. Она бы нисколько не удивилась, если бы увидела сейчас два обезглавленных тела, приближающихся к ним с какими-нибудь дьявольскими намерениями. Но возле булочной не было никакого движения, только края полосатого бело-голубого тента негромко похлопывали под легкими порывами ветра.

Ночь по-прежнему была совершенно беззвучна.

С того времени как Дженни и Лиза вошли под крышу темного прохода, луна успела подняться немного выше.

Помолчав немного, девочка сказала:

— Господи, что мы только не перебрали — радиация, инфекция, яд, смертельный газ... Знаешь, я думаю, мы ошиблись с самого начала. Подобные мерзости может делать только человек, больной человек. Все это сделал какой-то психопат.

Дженни отрицательно покачала головой.

— Один человек не мог все это сделать. Чтобы расправиться с городком, в котором жили почти пятьсот человек, понадобилась бы целая армия психопатов.

— Ну, значит, их была целая армия, — ответила, вся дрожа, Лиза.

Дженни с беспокойством посмотрела вдоль пустынной улицы. Ей казалось очень опрометчивым, даже опасным стоять здесь, на открытом месте, на виду; но она не могла придумать, какое место оказалось бы сейчас для них безопасным.

Наконец она сказала:

— Психопаты не собираются вместе и не планируют массовых убийств. Они не похожи на членов какого-нибудь клуба, готовящих благотворительный бал. Они почти всегда действуют поодиночке.

Беспокойно переводя взгляд от одной тени к другой, как бы опасаясь, что они вдруг материализуются и обнаружат недобрые побуждения, Лиза спросила:

— А помнишь, в шестидесятые годы была эта коммуна Чарльза Мэнсона? Они еще убили кинозвезду. Как ее звали?

— Шарон Тейт.

— Верно. Может быть, и тут действует группа таких же ненормальных?

— Основу группы Мэнсона составляли максимум полдюжины человек, и это было редчайшее исключение — как правило, подобные люди бродят сами, как одинокие волки. Но даже полдюжины человек не могли бы натворить ничего подобного в Сноуфилде. Чтобы это сделать, понадобилось бы человек пятьдесят, может быть, даже сто или больше. А в таком количестве психопаты не способны действовать вместе.

Они немного постояли молча. Потом Дженни сказала:

— Есть и еще кое-что, не укладывающееся в такое объяснение. Почему на кухне было так мало крови?

— Там была кровь.

— Очень мало. Всего несколько небольших пятен на столе. Там все должно быть залито кровью.

Обхватив себя руками, Лиза быстро поводила ими вверх-вниз, стараясь хоть немного согреться. В желтоватом свете стоявшего неподалеку от них уличного фонаря лицо ее казалось восковым. И внешне ей можно было дать гораздо больше, чем четырнадцать лет. Пережитый ужас заставил ее повзрослеть.

— И никаких следов борьбы тоже нет, — сказала девочка.

— Верно, — нахмурилась Дженни, — нет.

— Я сразу обратила на это внимание, — добавила Лиза. — Мне это показалось очень странным. Такое впечатление, что никто из них не сопротивлялся. Ничего не перевернуто. Ничего не сломано. Скалка могла бы послужить неплохим оружием, верно? Но они ею не воспользовались. И ничего не опрокинуто, не разбито.