Комната шепотов

В двадцати ярдах отсюда, за сетчатой оградой, находилось то, что в Южной Калифорнии называют рекой: широкий бетонный канал, устроенный на случай наводнения. Бо́льшую часть года он, конечно, оставался сухим, но сейчас, после недавних дождей, в нем бежал быстрый, бурный, опасный поток.

Джейн вышла из машины и услышала журчание воды, стекавшей по склону холма. Из-за расположения духа, в котором она пребывала, ей почудилось в этом звуке нечто апокалипсическое, словно наступили последние времена и вся грязь земли (а с ней и вся ее невинность) устремлялась к последней дренажной трубе.

Она вытащила фонарик из сумки, вошла в здание через небольшую дверь рядом со въездом для грузовиков и оказалась в гулком помещении без всяких перегородок – свободное пространство от стены до стены и от пола до крыши. Окна, заляпанные грязью, тем не менее пропускали свет. Впрочем, по большей части он не доходил до пола, натыкаясь на стропила, балки, ригели. Углы, как вверху, так и внизу, тоже были плохо освещены.

Какая бы компания, обанкротившаяся или ликвидированная иным образом, ни работала здесь когда-то, ее побежденные владельцы убрались отсюда, проявив полное неуважение к своим преемникам, – хотя, как выяснилось, никаких преемников не нашлось. Какого только мусора здесь не осталось: множество пустых бочек, частью лежавших, частью стоявших, древесно-стружечные плиты разных размеров, спутанные клубки проводов, выглядевшие как перекати-поле, пустые емкости от каустической соды, разбитые пивные бутылки, стопки бумаги.

Во время предыдущего визита сюда Джейн переместила две бочки на середину. Они стали основанием для столешницы из немного покоробленной древесно-стружечной плиты. На этом импровизированном столе стояли кемпинговая лампа и канистра с топливом – и то и другое она купила в магазине спортивных товаров.

Она положила фонарик рядом с лампой, затем вытащила из сумочки и надела пару черных шелковых перчаток, прошитых декоративной серебряной нитью, – часть маскарадного одеяния, которое она носила на прошлой неделе. Джейн зажгла лампу, и та стала излучать призрачное сияние, распространявшееся во все стороны футов на пятнадцать. Кроме того, на столе стояли четыре бутылки с водой и четыре пластиковые чашки для кормления собак.

Пространство вокруг стола она очистила от мусора, оставив только два алюминиевых садовых стула с голубыми плетеными сиденьями и спинкой, купленных в магазине, где торговали всяким старьем.

Рядом с дверью, в которую она вошла, стояла тележка с плоской грузовой площадкой размером пять футов на три, приобретенная в том же магазине. Джейн подкатила тележку к «мерседесу». Когда она открыла пассажирскую дверь, Ларкин пробормотал что-то неразборчивое под своим платком и чуть не выпал из машины. Она затолкала его назад, потом вытащила из сумки пластмассовые кабельные стяжки и связала ему запястья и щиколотки. Просунув руки под мышки Ларкину, она вытащила его из машины и уложила на тележку; ноги не поместились и свисали с площадки. Платок соскользнул с лица, и Джейн положила его обратно, слегка смочив хлороформом.

Подкатив тележку к дверям, она остановилась, чтобы вытащить из кармана джинсов камею из мыльного камня – часть сломанного медальона. Резкий утренний свет падал на мягкие очертания женщины. За оградой текла река, которая говорила на множестве жидких языков, плескалась, бурлила, фыркала и шипела, но всего через несколько секунд Джейн перестала ее слышать, как перестала видеть камею. Все затмило лицо ее сына, возникшее перед ее умственным взором: красавец Трэвис, копия отца, сосуд, в который она поместила все свои надежды.

Через минуту-другую она сунула камею в карман, вкатила тележку внутрь и закрыла дверь.

4

Прошло пять минут. Символ на экране остается в том же положении, а значит, Рэндал все еще в проулке, и Диаманта звонит на айфон мужа со стационарного аппарата. После пяти гудков ее перенаправляют в голосовую почту. Тогда она звонит на его личный номер, минуя секретаря. Этот номер знают пять или шесть человек, и Рэндал всегда отвечает, если он на месте. Диаманту опять перенаправляют в голосовую почту.

Она не из тех, кто легко впадает в панику, и к тому же она не боится почти ничего в этом мире, поскольку абсолютно уверена как в своей способности справиться с любой напастью, так и в своей судьбе, прекрасной, как она сама. И поэтому, когда дворецкий Холмс приносит тарелку с перевернутой глазуньей, копченую семгу и поджаренную в масле брюссельскую капусту, приготовленные его женой Элизабет – второй половиной контингента домашней прислуги, – Диаманта начинает есть, впервые за день. Она говорит себе, что Рэндал, видимо, уронил телефон в проулке и не заметил этого или ведет разговор с управляющим, который – да, конечно – пытается починить вышедшую из строя гаражную дверь. Такое уже случалось пару раз.

Посередине завтрака Диаманта, которая все время глядит на мигающую точку, приходит к другому мнению. Что-то случилось.

5

Через десять минут после того, как она перенесла адвоката внутрь, Джейн вернулась к «мерседесу» с бетонной чушкой в руках.

В машине есть навигатор, по которому можно определить ее местонахождение. Когда остальные владельцы «Вудбайн, Кравиц, Ларкин и Бенедетто», встающие не так рано, придут в контору, они увидят, что партнер, названный третьим, не явился на первую из назначенных встреч. Возможно, Вудбайн, или Кравиц, или Бенедетто, или все они – тоже щупальца миллиардера Дэвида Джеймса Майкла и каждый из них, как Ларкин, поддерживает идею улучшения мира посредством уничтожения тех, кто попал в список Гамлета. Возможно, они знают о вчерашнем визите Джейн к Лоренсу Ханнафину и о том, что она не позвонила ему в полдень. Возможно, не все они глупы в той же мере, что и порочны, и хотя бы один придет к правильному выводу: она каким-то образом прослушала разговор Ханнафина с Ларкином и теперь, в этот солнечный день, похитила их коллегу, который уже собирался схватить первого за день «червячка» и все его семейство. Они не пойдут в полицию. Полиция им ни к чему. У них есть связи в Бюро, Министерстве внутренней безопасности и Агентстве национальной безопасности, вплоть до самого верха. Они немедленно примутся искать машину Рэндала по навигатору.

Два дня назад, срезая дужку замка на воротах, Джейн сделала также два вертикальных пропила в сетке, установленной позади фабрики, – параллельные, на расстоянии восьми дюймов друг от друга. Еще она отделила сетку от основания, и та держалась теперь только на верхней стяжке, находившейся в семи футах от земли.

Она села за руль машины, завела двигатель, развернула «мерседес» так, чтобы передняя часть смотрела на вырез в ограде, и остановилась в двадцати футах от нее. Для включения режима парковки требовалось нажать кнопку на торце рычажка включения коробки передач, расположенного на рулевой колонке, с правой стороны. Стояночный тормоз приводился в действие не педалью, а электронным реверсивным рычажком, который помещался слева от рулевого колеса и непосредственно под регулятором фар.

Джейн оставила машину в режиме парковки, со включенным стояночным тормозом, работающим двигателем и открытой водительской дверью, взяла бетонную чушку, оставленную у здания, принесла ее к седану и поставила на педаль газа. Двигатель, шедевр немецкого инженерного искусства, взревел, но машина находилась в режиме парковки, к тому же ее удерживал аварийный тормоз. Через открытую дверь Джейн перевела рычаг на «движение вперед». «S600» вздрогнул, как возбудившийся жеребец, но тормоз удержал его на месте.

Напомнив себе, что нужно действовать быстро, иначе сломается рука, она ухватилась за реверсивный рычажок у ближайшей к ней стороны рулевого колеса, отключила стояночный тормоз и мгновенно отпрыгнула назад. «Мерседес» с ревущим двигателем рванулся прочь, водительская дверь захлопнулась от рывка. Передний бампер ударил по отрезанной секции сетки достаточно сильно для того, чтобы та взлетела вверх и большая машина оказалась за ограждением. Вырезанная часть проскрежетала по крыше «мерседеса», наверняка расцарапав любовно холившееся отшлифованное покрытие, но не разбив лобовое стекло из-за своего небольшого веса. Повредив крышу на протяжении шести футов, проволочный занавес затем ободрал заднее стекло и багажник, между тем как передние колеса уже были на краю склона – и через мгновение машина скрылась из вида.

Джейн подошла к сетке, когда вырезанная часть вернулась на место, и успела увидеть машину, которая неслась по длинному склону к бетонному каналу шириной около ста футов. Тяжелая чушка, вероятно, все еще оставалась на педали газа, потому что «мерседес» продолжал набирать скорость. Он перепрыгнул через береговую стенку, секунду-другую парил в воздухе, а потом днище его ударилось о стремительно текущую воду.

Все окна были закрыты, машина оставалась на плаву и должна была провести в таком состоянии еще некоторое время. Отличная машина, с хорошими уплотнителями, вода будет поступать через вентиляционные отверстия, но медленно. Она проплывет несколько миль, прежде чем погрузится наполовину, но и тогда сила потока будет увлекать ее вперед.

Джейн посмотрела, как «мерседес» покачивается, клюет носом и виляет на волнах. Было во всем этом что-то разудалое, словно машина собиралась весело провести уик-энд. Джейн пожалела, что не включила радио и не нашла чего-нибудь подходящего для такого случая, вроде Джимми Баффета.

По другую сторону бурлящего потока, чуть выше по течению, вздымалась гряда слабо разделенных холмов цвета весенней зелени, поросших диким кустарником. Джейн подумала, что в этот момент там вряд ли мог оказаться любитель пеших прогулок или турист, но, даже если так, маловероятно, чтобы он смотрел в эту сторону в течение тех пяти или шести секунд, когда машина проезжала через ограду и устремлялась к воде. А если вдруг кто-то видел, откуда появилась машина, он решит, что в ней находятся пассажиры, что их жизни угрожает опасность, и будет интересоваться преимущественно тем, где она оказалась, а не тем, откуда она появилась.

Проволочный занавес, тихо звякнув, встал на прежнее место и застыл, словно приваренный, а Джейн отправилась на заброшенную фабрику.

6

Джейсон Алан Драклоу, частный детектив, имеющий лицензию в тридцати девяти штатах, бо́льшую часть жизни провел в поисках материалов, дискредитирующих одну из двух главных партий по заказу другой. Он должен был отыскивать лучший компромат на губернаторов, сенаторов и конгрессменов – все, от внебрачных связей до удовольствия, которое они получали в детстве (а то и во взрослом возрасте), мучая животных.

В юности и в ранней зрелости эта работа была для него ответственной и одновременно волнующей. Драклоу стал мастером разрушения репутаций, раскрывая глубоко спрятанные секреты, фабрикуя похожие на правду фальшивки и нужные в таких случаях доказательства.

Но к сорока годам он подустал. Он больше не находил удовлетворения, когда изыскивал подтверждение тому, что такой-то политик получил взятку от саудовского принца, или подделывал исторические документы, якобы говорящие о том, что отец кандидата был почетным клиглом ку-клукс-клана и засовывал темнокожих в дереводробящие машины. Его скука перешла в такую глубокую апатию, что он по нескольку дней не мог встать с кровати, и на этом его карьера, казалось, закончилась. Но для людей с его талантами всегда возникают какие-нибудь возможности.

Теперь он зашибает сумасшедшие деньги, работая на человека, который называет себя Маршаллом Аккерманом, хотя, возможно, это не настоящее имя. Аккерман работает в некоммерческой организации «Волонтеры за лучшее завтра». После тщательного расследования Драклоу установил, что «Волонтеры за лучшее завтра», возможно, содержатся Дэвидом Джеймсом Майклом. Это открытие, с одной стороны, успокоило Джейсона, поскольку оплата была гарантирована, а с другой – удержало его от дальнейших разысканий, хотя перед этим он пытался выявить все звенья цепочки, по которой до него доходили указания, чтобы вдруг не очутиться, фигурально выражаясь, в дереводробящей машине.

В это пятничное утро Драклоу получает зашифрованное электронное письмо от Аккермана, желающего, чтобы он немедленно установил местонахождение Рэндала Ларкина, которого никак не может найти жена.

Джейсон живет – и работает – в роскошной квартире, в крайне привлекательном для проживания доме на бульваре Уилшир. Это в Беверли-Хиллз, неподалеку от офиса «Вудбайн, Кравиц, Ларкин и Бенедетто». За аренду он не платит, как и за приобретение компьютеров, принтеров, сканеров и другой современной техники, которой уставлен его кабинет.

Первым делом Драклоу, пользуясь своим основным компьютером, проникает через черный ход в информационную империю Агентства национальной безопасности (его заверили, что это одобрено высшим руководством агентства), для которого «Волонтеры» являются ценным секретным партнером.

В городах Америки – и не только в городах – камеры наблюдения на дорогах и в местах скопления народа способствуют повышению безопасности, фиксируя различную активность. Джейсон входит в программу АНБ, которая координирует видеосистемы почти всех правоохранительных органов страны, давая возможность перенестись в реальном времени куда угодно и увидеть, что там происходит.

Примерно за полторы минуты он устанавливает, что в проулке за офисом Рэндала Ларкина нет видеокамеры. К счастью, камеры есть на параллельных улицах, и одна из них непременно зарегистрировала, как адвокат приехал на работу рано утром.

7

Рэндал Ларкин, еще не пришедший в сознание, сидел на одном из садовых стульев, его руки, как и ноги, больше не были соединены между собой. Но предплечья обеих рук были привязаны кабельными стяжками к подлокотникам, а щиколотки – к передним ножкам, чтобы Ларкин не мог подняться. Джейн сидела на втором стуле, лицом к своему пленнику, на расстоянии около восьми футов от него, и ждала. Кемпинговая лампа тихонько шипела – распыленное топливо через клапан шло к разогретой калильной сетке.

Голова Ларкина была опущена на грудь, дышал он неглубоко, но сознание понемногу возвращалось к нему. Он что-то неразборчиво бормотал; слюна тонкой ниточкой вытекала из уголка рта и падала на брюки – нижнюю часть превосходного костюма средне-серого цвета. Он уже дважды пытался напевать, в упрощенном варианте, мелодию, которую Джейн не смогла опознать. Пальцы гладили алюминиевые подлокотники, словно Ларкину нравилась их гладкая поверхность.

Спустя какое-то время он поднял голову, открыл глаза, недоуменно моргнул и прищурился, глядя на раскаленную добела сетку лампы, а потом заметил Джейн. Он нахмурился, облизнул губы, проговорил слово «сон» и закрыл глаза. Минуты через две он снова поднял голову и посмотрел на нее, уже зная, что это не сон.

– Вы. Кто вы?

– Подумайте, – предложила она.

Он попытался поднять руку, чтобы вытереть слюну с лица, и лишь тогда понял, что ограничен в движениях. Он снова напряг мышцы рук, но из-за стяжек ничего не вышло; он попытался пошевелить ногами, и стул заскрежетал ножками по бетонному полу. Тогда Ларкин снова обратил на нее взгляд, более осмысленный, чем прежде:

– Проулок. Девица из проулка. Что вы здесь делаете?

Она заговорила спокойным голосом, так, словно переживала за него:

– Может быть, вам следует подумать о том, что вы здесь делаете?

– Разве я вас знаю? Я вас не знаю.

– Вы меня никогда не видели, но вы меня знаете.

– Это что – загадка? Перестаньте. С какой стати вы загадываете мне загадки?

– Вы никогда не видели этого парика, – терпеливо объяснила она. – Парика и теней для глаз. И голубой помады, и колечка в носу.

Ларкин задумался на мгновение, потом его глаза широко раскрылись – он все понял. У него были необычные светло-карие зрачки, цвета хаки с темными бороздками.

– Джейн Хок, – сказал он.

– Ну вот, вы почти вернулись из земли Нод[18].

Он снова проверил стяжки на прочность.

– Как я сюда попал? Что вы со мной сделали? Во рту какой-то сладковатый привкус.

– Хлороформ.

Он прощупал языком все зубы, размышляя над сказанным.

– Вы сошли с ума. У вас крыша поехала.

Джейн улыбнулась и покачала головой:

– Я так не думаю.

– Это похищение.

– Среди прочего.

– Пожизненный срок за похищение.

– Не беспокойтесь за меня, Рэнди. Меня уже разыскивают за убийство.

Сознание в полной мере вернулось к нему. Судя по глазам, его острый ум пытался оценить все последствия, которыми было чревато его положение. Он оглядел бочки, подпиравшие древесно-стружечную плиту, бутылки воды на столе, собачьи миски, лампу, канистру с топливом, посмотрел на высокие окна, сквозь которые едва пробивался солнечный свет. Затем он повернул голову и обозрел мрак вокруг призрачно светящегося шара, в котором они вдвоем сидели лицом к лицу, словно пребывали вне пространства и времени.

Джейн повторила его последние слова, обращенные к Лоренсу Ханнафину:

– Не сожги тост.

Ларкин недоуменно посмотрел на нее, но тут же понял, что она подслушала их разговор.

– Дерьмо!

– И вы в нем почти по горло, – сочувственно сказала она.

С тем же выражением, которое он принимал в зале судебных заседаний, бесстрашный законник смерил ее взглядом, который, вероятно, устрашал бессчетное число свидетелей во время дачи показаний.

– Я вас не боюсь.

– Я знаю, – сказала Джейн. – Но это лишь начало.

– Вы уже знаете все, что вам надо.

– Не все.

– Даже если вы расколете меня, как яйцо, – а у вас это не получится, – я вам не скажу больше того, что вы уже знаете.

Джейн поглядела на него и ничего не ответила. Раздавалось шипение кемпинговой лампы. Примерно через минуту Ларкин сказал:

– Прошу прощения, но молчание на меня не действует.

– Я не собираюсь воздействовать на вас с помощью молчания. Просто жду, когда вы придете к следующему, наиболее очевидному соображению, которое поможет вам держать себя в руках.

Ларкин сделал вид, что его больше интересует архитектура фабрики, чем Джейн, и прищурился, вглядываясь во мрак:

– Где мы?

– В одном месте.

– Нас найдут.

– Я выбросила ваш телефон. А ваш «мерседес» уже за несколько миль отсюда – плывет к океану.

– Плывет? Это что еще такое?

Джейн пожала плечами. Помолчав несколько секунд, он произнес:

– Вы никого не убивали преднамеренно. Насколько мне известно, те двое убитых пытались первыми прикончить вас. Самозащита.

– Вот именно, – сказала она. – Следующее, самое очевидное соображение, которое вы озвучиваете, чтобы держать себя в руках.

– Вы неконтролируемый агент, вы холодны как лед, но вы не способны на хладнокровное убийство.

– Думаете?

Улыбку Ларкина не смог бы изобразить сам Леонардо да Винчи. Опять последовало молчание: со стороны Джейн – внимательное, со стороны Ларкина – задумчивое. Наконец он сказал:

– От этого чертового хлороформа болит голова.

– Хорошо.

Лампа шипела так, словно из нее, как воздух из шарика, вытекал свет. Когда шипение прекратится, все вокруг навечно погрузится в темноту.

– Даже если я вышибу тебе мозги прямо сейчас, это не будет убийством, – сказала она. – Это будет самообороной. А знаешь почему?

Поначалу Ларкин не стал отвечать – смотрел ей в глаза и ждал.

– Твои подельники угрожали моему маленькому сыну. Ты это знал? Они угрожали убить его. Убить, но сначала похитить. Сказали, что отдадут его в сексуальное рабство. В ИГИЛ или «Боко Харам». И его, и меня.

Было видно, что Ларкин не знал об этом и теперь пересматривал свои представления о возможностях этой женщины.

– От кого этот дизайнерский костюм?

Перемена темы смутила Ларкина.