Ушкуйник

— Боязно. Вишь — Бог детей нам не дал, супружница здоровьем слаба, ей бы с домашним хозяйством справиться, а в лавке и опереться не на кого, окромя тебя.

— Я не подведу, дядя Аникей.

— Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь! Увидим по осени. Я ведь не в соседнюю деревню еду — аж в Псков. Хорошо, если с ветром повезёт — попутный будет. На ушкуе-то против течения идти придётся, за вёслами попотеть. Да пока товар скуплю, да пока назад… Раньше чем через месяц, а то и поболе, не возвернусь. Выдюжишь?

— Спать-есть не буду, а не подведу.

— Ну — дай-то Бог.

Через несколько дней купец уехал, дав парню кучу наставлений. В общем-то Мишка и сам знал, что делать — освоился уже в лавке. Однако слушал Аникея со всем вниманием. Он — главный в лавке, хозяин!

Мишка из кожи вон лез, стараясь угодить каждому покупателю. Хоть пару пуговиц продать, но только не отпустить без покупки. Когда покупателей не было — в лавке убирался, пыль протирал, мелкий товар повыгоднее на прилавке раскладывал.

За хлопотами время летело, и Мишка с сожалением отметил, что лавка почти опустела — кончался товар. Когда уж Аникей явится?

Но пришёл день — распахнулась дверь, и на пороге появился весёлый, слегка пьяненький, загорелый купец.

— Ну, здравствуй, Михаил!

Обвёл взглядом полки и глаза вытаращил.

— А где товар-то?

— Продал, дядя Аникей!

— Не может быть! — не веря глазам своим, купец заглянул в опустевшую подсобку. — Хм! Ну, тогда вот что. Давай сначала телегу с товаром разгрузим, а уж потом считать будем.

Они перетаскали баулы, рулоны и тюки в лавку и сложили кучей посередине. Купец уселся за прилавок и начал по вощёным дощечкам сверять. Потом деньги пересчитал. Всё сошлось до полушки.

— Молодца, Мишаня! Выходит — мне снова за товаром ехать можно? А что? Вполне до осени, до ледостава ещё ходку сделаю. За рвение и честность ещё две деньги тебе к жалованью добавляю!

Купец был доволен, отсчитал деньги. Рад был и Мишка. Нанял он плотников — стены у избы на два венца поднять, да печников — печку поправить. Зима, чай, впереди.

Преобразилась избёнка. Дед с бабкой не нарадуются. Мишка себя добытчиком почувствовал, даже ходить стал степенно, а не вприпрыжку, как раньше.

Через неделю купец и в самом деле снова за товаром уехал, успокоенный успешной Мишкиной торговлей. Хорошо теперь: товара много, выбор большой. Мишка со временем в покупателях разбираться стал, не лебезил перед каждым. Зайдёт в лавку молодица, а он ей:

— Ах, как тебе к лицу вот этот шёлк! Личико ещё краше и приятней будет. И все женихи — твои.

Зардеется девушка и обязательно купит шёлку.

К мужской половине — другой подход. Зайдёт, к примеру, женатый человек, Мишка к нему со всем вниманием.

— Вот аглицкое сукно, износа не будет — как есть заморское. И подклада к нему, да пуговицы оловянные. Коли желаете — медные есть, но подороже. А четыре аршина возьмёте, так я и скидку дам.

Насчёт скидок Мишка подсмотрел на торгу — у купцов новгородских. Те со свеями да прочими немцами общались, у них переняли. И пошёл, пошёл товар… Так что, когда Аникей с новой партией товара явился, Мишка большую часть первой партии уже продал. Подивился Аникей:

— Да у тебя талант купеческий, парень!

Он посчитал деньги, сверился по записи — сошлось.

— И ты молодец, Михаил, и я не промах оказался. И знаешь, почему?

— Скажи, дядя Аникей.

— Нужного человека найти непросто. Один идёт, увидел камень и пнул его. А другой этот камень подберёт, очистит его, а это — самородок золотой. Постарше будешь — поймёшь.

Прошёл год. На жалованье купеческом вырос Мишка, отроком стал. Идёт по улице — девчата заглядываются. В селе его уже узнавали и, несмотря на его молодость, здоровались уважительно. Вот только у Аникея здоровье сдавать начало, тяжело стало ездить за товаром.

— Михаил, я вот что думаю, — обратился как-то купец к Мишке. — Ты уже в торговом деле поднаторел, не пора ли тебе на ушкуе за товаром ходить? А я уж в лавке как-нибудь, по-стариковски управляться буду.

Мишка и сам видел, как непросто давались Аникею торговые вояжи. Одно удерживало раньше от такой помощи хозяину — сам возрастом не вышел. Это здесь, в Чижах, Михаила знали. А явись он в тот же Новгород — кто с недорослем дела вести захочет?

Меж тем торговля обороты набрала, купец лавку расширил, свой ушкуй купил. Не ладья, конечно, но всё же своё судно. Известное дело — доставка товара в Чижи на чужом судне дорого купцу обходилась: «За морем телушка — полушка, да рупь перевоз». И команду свою купец набрал — четыре человека. Жалко было Аникею, если поднятое дело прахом пойдёт.

Перед первым плаванием долго наставлял купец Михаила — к кому идти, какие цены за товар давать.

— Смотри, ты человек новый — обмануть могут. Товар сочти и лично проверь — каждую штуку.

— Хорошо, дядя Аникей, я понял.

— Для команды ты — начальник. Кормчему подчиняется команда в деле речном — куда судно править, где паруса поднять, где на ночёвку встать. А кормчий — тебе. Для него ты — это как я. Уяснил ли?

— Боязно. В лавке я освоился, а тут — взрослыми мужиками командовать! Вдруг взропщут, ежели что не домыслю, дядя Аникей?

— Прежде чем команду дать, обдумай её трижды. Коли дурные приказы отдавать будешь, на смех поднимут. А солидно, с умом держать себя станешь — и взрослые подчинятся. Кормчий Павел — человек надёжный, ему довериться можно. Трудно будет — с ним посоветуешься. Ты совету бывалых людей не гнушайся, в том сраму нет. А вот ежели склонишься к какому решению — уже не отступайся, до конца иди.

Аникей отдал Мишке матерчатый пояс с зашитыми в нём монетами.

— Пояс не снимай в дороге, а когда на место прибудешь, на торг с ним не ходи — лихие люди враз срежут, даже и не почувствуешь.

— Ага, понял, дядя Аникей.

— Тогда с Богом. Пошли, до ушкуя провожу.

У берега, у бревенчатой пристани покачивался на волнах кораблик. Сперва он показался Мишке большим — двадцать шагов в длину, шесть — в ширину, да мачта посередине.

— Здравствуйте, добры молодцы! — поприветствовал команду купец. — Ноне с приказчиком моим младшим — Михаилом — пойдёте. Слушайте его, как меня самого. Первое плавание у парня, если что не так — подскажите. Да думаю, на реке-то Павел всё знает, чай — три десятка лет за веслом.

Михаил с пристани спрыгнул на ушкуй. Палуба непривычно качалась под ногами. Мужик из команды отвязал причальный конец, и ушкуй медленно отвалил от причала.

По лицу Аникея, изборождённому морщинами, текли слёзы. У Мишки сжалось сердце. Вот сгорбленная фигурка купца на берегу реки исчезла за поворотом. Ушкуй уверенно шёл вперёд, в неведомые дали.

Матросы уселись на вёсла — выгрести на стремнину. Они были заняты своим привычным делом, а Мишка не знал, куда себя деть.

— Поди сюда, — позвал с кормы Павел, стоявший за рулевым веслом. — Стой рядом, за берегами приглядывай, запоминай. Ходка у тебя первая, но мыслю — не последняя, потому — пригодится. Ты ещё молодой, у тебя всё впереди.

Ушкуй выбрался на середину Вятки, и его подхватило течением. Кормчий приказал поставить парус. Матросы потянули за верёвки, расправившийся парус хлопнул на ветру, надулся, и судно ускорило ход.

— Повезло, видишь, нам, — и ветер попутный! — радовался Павел.

Мишка больше глазел по сторонам. Он никогда не уплывал от Хлынова так далеко. Родные Чижи, село возле Хлынова, он знал. В самом городе бывал — а вот дальше?

— Дядя Павел, а кто на левом берегу живёт?

— Какой я тебе дядя? Павлом зови. А живут там разные племена-народы. Чуваши, черемисы, мордва. Они больше под Казанское ханство тяготеют.

— А далеко ли нам плыть?

— Далековато, парень. Сначала спустимся по Вятке до впадения Пижмы, по ней поднимемся до самых её верховьев, потом — волоком до Ваи, из неё — в Усту, дальше — Ветлуга, а уж из неё — в Волгу. По-татарски она Итилем называется. А там сам решай — в Нижнем Новгороде пристанем али в другие города — Ярославль, скажем, добираться будем. Только хозяин твой, Аникей, в Нижний всё время ходил. Он и ближе, и ярмарка там знатная — все товары есть.

Мишка про себя решил, что и он первую ходку за товаром в Нижний сделает. Боязно далеко забираться.

— Хорошо идём, — довольно улыбаясь, сказал Павел. — Вятка ноне полноводная, отмелей нет, и ветер попутный, да и течение помогает.

После полудня на берегу показались дома.

— Павел, а это что за село?

— Не село — городок. Котельнич называется, Хлыновского уезда.

Тянулись берега, поросшие лесом. Иногда, завидев приближающийся ушкуй, к воде подходили какие-то люди, приглашая пристать к берегу.

— Павел, чего это они?

— Товар предлагают: шкурки, рыбу вяленую али сушёную, поделки из дерева — ложки, лопаты, грабли.

— Чего же ты мне раньше не сказал?

— Зачем тебе рыба да ложки?

— Они не нужны, а меха можно было бы посмотреть.

— Эх, молодо-зелено, а ещё приказчик, — добродушно улыбаясь, сказал Павел. — Меха надо брать по весне, в крайнем случае — ранним летом. Когда зверя зимой добывают, мех гуще, такой и греет лучше. И от выделки мездры качество зависит. В этом деле глаз набить надо — пощупать, присмотреться.

— Верно, я как-то не подумал. Я ведь у Аникея больше тканями занимался.

Когда начало смеркаться, Павел направил ушкуй к берегу и пристал в заводи, объяснив Мишке, что здесь им предстоит ночевать. Видно, стоянкой этой пользовались и ранее — на поляне остались выжженные круги от костров.

— Павел, ещё не темно, дальше плыть можно.

— Плыть-то можно, только как в темноте потом дрова для костра искать да кашеварить?

Мишка пристыженно замолчал. И здесь Павел прав. Говорил же Аникей: «Трижды подумай, прежде чем что-то сказать».

Матросы с ушкуя нарубили сухостоя, развели костёр и подвесили закопченный котёл, зачерпнув воду из реки. В забулькавший кипяток щедро сыпанули пшена, нарезанного сала, соли с перцем.

Вскоре от котла пошёл ароматный дух. Павел, помешав варево, попробовал.

— Готово! Мужики, садитесь трапезничать. Все уселись в кружок вокруг снятого с огня котла и потянулись к нему ложками. А у Мишки и ложки-то своей не было. Хоть плачь от досады!

Павел ухмыльнулся, сходил на ушкуй и принёс деревянную — из липы — ложку.

— Держи! Впредь имей свою.

Ещё один урок преподал Мишке кормчий. Кулеш был горяч и вкусен. Мишка заработал ложкой.

— Не части — по очереди, по кругу.

И здесь оплошность! Не бывал ранее в походах парень, не ел гуртом, не знал мелочей. Кушать сначала начинал кормчий, как главный на судне, за ним, по очереди — члены команды.

Матросы с аппетитом ели. Мишка, прислушиваясь с интересом к их неспешному разговору, не заметил, как вокруг сгустилась тьма, на небе высыпали звёзды. Лицо от близкого огня костра раскраснелось, стало даже жарко, а со спины подступала ночная прохлада — приходилось поворачиваться к костру то одним, то другим боком, чтобы согреться.

В животе у Мишки разлилась приятная тяжесть, веки стали слипаться.

— Первую вахту несёт Никанор, за ним — Трофим.

Все, кроме вахтенного, улеглись спать. Павел устроился на ушкуе, остальные расположились на берегу.

Усталый Мишка, подложив руку под голову, снова и снова вспоминал впечатления первого дня пути и пытался представить себе другие города, в которых они побывают. А воображение несло его ещё дальше — в иноземные страны с другой стороны Чёрного моря, о которых говорили матросы. Неведомые и далёкие, как Стожары, поблескивающие над головой…

Ночь прошла спокойно, и Мишка отлично выспался. Утром, едва только забрезжил рассвет, вахтенный развёл костёр, вскипятил воду и бросил туда горсть травяного сбора. Попили горячего душистого настоя, похрустели сухарями и — снова в путь.

От реки тянуло сыростью, было зябко. Но потом поднялось солнышко, пригрело. Около полудня Павел скомандовал опустить парус, налёг на рулевое весло. Ушкуй стал поворачивать вправо и вошёл в русло небольшой реки.

— Пижма, — пояснил Павел.

Снова подняли паруса и шли под ними почти до вечера.

— Везучий ты, парень: ветер всё время попутный, под парусом идём, на вёсла не садились, — сказал за ужином кормчий.

После кулеша — снова в сон. Только поспать не удалось. Когда наступило время второй вахты — ближе к первым петухам, — раздался всполошный крик:

— Тревога! Тати!

Все мгновенно вскочили и бросились к ушкую. Расхватали из носового рундука топоры да сулицы — эдакие коротенькие метательные копья в три локтя длиной — и кинулись назад на полянку, где вахтенный Капитон с кем-то схватился. В слабых отблесках едва горевшего костра Мишка никак не мог разглядеть — кто с кем дерётся. Недолго думая, он бросил в костёр валежник. Костёр ярко вспыхнул и осветил поляну.

Четверо чужих, обросших мужиков в драной одежде дрались с командой. Чужаки, держа в руках дубины довольно жуткого вида, напирали, пользуясь превосходством в длине своего оружия. Силы были примерно равны, и бой шёл с переменным успехом. Слышались крики ярости, стоны от ушибов, крепкий матерок.

Мишка никак не мог определиться, что ему делать. Павел крикнул:

— Помогай!

Чем? Как? Мишка выхватил из костра горящую головню, подскочил сбоку к нападавшему мужику и ткнул ему головней в лицо. Мужик взвыл, волосы у него на бороде затрещали и вспыхнули. Он заорал, бросил дубину и схватился за лицо.

Матрос — а это был Никанор — тут же воспользовался удобным случаем и сулицей ткнул нападавшего в живот. Мужик рухнул на землю и засучил ногами. Мишке стало страшно, он отбежал в сторону.

Численный перевес сразу сказался, разбойники дрогнули и, когда Трофим раскроил топором голову ещё одному татю, побежали и скрылись в тёмном лесу.