Львиное Сердце

Лицо Изабеллы стало строгим.

– Это неправильно, что ты ушел без разрешения матушки.

«Если бы я спросил, то получил бы отказ», – подумал я.

– Я беспокоился об Уолтере.

Во взгляде Изабеллы появилась озабоченность, она посмотрела в сторону входа.

– Надеюсь, ты нашел его? Он снаружи?

Иисус и все его святые, промелькнула у меня мысль. Она же ничего не знает. Ричард был еще во дворе, и сама Ифа не слышала доставленных нами новостей.

– Фердия? – В голосе девочки послышалась резкая нота.

– Он умер, госпожа, – сказал я мягко. – Убит.

Порывистый вздох ужаса.

– Мертв?

– Да, госпожа, – сказал я и затем солгал: – Он умер быстро.

Изабелла закрыла рукой рот, на глазах у нее выступили слезы. Она остановилась, пропустив нас вперед. Желая ее утешить, я наполовину обернулся, но писец пихнул меня локтем в бок, напоминая о более важном деле.

Велев мне ждать перед помостом, писец скрылся в апартаментах графини. От резкого напоминания о моем положении – мне никогда не дозволялось пересекать эту границу – я помрачнел еще больше. Прошло немало времени, прежде чем показалась Ифа. Одетая в длинное голубое платье, с волосами, убранными под золотую сеточку, она излучала красоту и властность. Со мной она, однако, не поздоровалась – просто уселась и уставилась на меня, не моргая, своими зелеными глазами. Взгляд ее был сердитым.

Стараясь как-то выйти из положения, я глубоко поклонился.

– Госпожа!

– Где ты был?

Ифа говорила на французском, чего никогда не делала во время предыдущих наших бесед.

Не зная, что сказать, поскольку мы оба хорошо знали ответ, я сглотнул.

– Ну? – Ее голос хлестнул меня, как плетью.

– С герцогом, госпожа, – пролепетал я.

– Ты ранен?

Как и Изабелла, графиня обратила внимание на отметины, покрывавшие мой гамбезон.

– Нет, госпожа. Эта кровь… валлийца.

Отлегло у нее на душе или нет, сказать не берусь.

– Оставив нас без разрешения, ты нарушил свое слово.

Щеки мои покраснели от стыда, взгляд уткнулся в сапоги.

– Да, госпожа. Я сожалею.

– Поначалу я подумала, что ты сбежал в Ирландию.

Я поднял глаза.

– Я бы никогда…

– Не перебивай! – На щеках Ифы проступили небольшие алые пятна. Она по-настоящему сердилась. – Герцог снял осаду с Аска?

– Да, госпожа. Валлийцы сбежали, как только мы пришли.

Гадая о том, не стоит ли подробно рассказать про поход, я открыл рот, но строгий взгляд заставил меня умолкнуть. Мне не дали возможности объяснить причины, по которым я примкнул к войску герцога, а также упомянуть о проявленной мною храбрости.

Чувствуя себя десятилетним мальчишкой, которому отец задает трепку, я выслушал приговор Ифы. Мне запрещалось покидать замок до дальнейших распоряжений. Никаких визитов в деревню, в таверну или в аббатство. Даже ристалище оказалось под запретом. Никаких уроков французского. Каждое утро я иду к майордому, и тот дает мне список поручений на день.

Я сносил наказание молча, с ненавистью наблюдая за одобрительными кивками писца, появившегося за спиной у графини.

Самый жестокий удар, как это часто бывает, приберегли напоследок.

– Тебе ни при каких обстоятельствах не дозволяется разговаривать с леди Изабеллой.

Пораженный, я поднял взгляд на Ифу, глаза которой все еще метали молнии.

– Ты понял? – сурово спросила она. Возражения застряли у меня в горле.

– Да, госпожа.

– Нарушишь эти условия – брошу тебя в темницу. Ты уже знаешь, каково там.

– Знаю, госпожа, – ответил я, и перед моим мысленным взором пронеслись неприятные сцены из прошлого.

– Это все.

Она коротко кивнула, давая понять, что я могу идти.

Я еще раз низко поклонился и пошел прочь вместе с писцом, снова оказавшимся рядом.

Изабелла слышала каждое слово. Безмолвная и несчастная, она смотрела, как я прохожу мимо. Я бросил на нее взгляд, в котором читалось: «Мы по-прежнему друзья», но заговорить не посмел, так как писец держался рядом.

До двора было недалеко, сотни две шагов, но время тянулось так, будто я преодолел десять миль. Когда мы вышли во двор, казалось, что все смотрят на нас: солдаты на лестнице и конюхи у дверей конюшни, пьющие вино рыцари и плотник с охапкой досок на плече. Позже я смеялся над своей наивностью. Решение Ифы необратимо изменило мой мир, но, за исключением ее самой, Риса и двух моих приятелей из числа оруженосцев, никому в Стригуиле не было до этого дела.

Следующим утром, вскоре после рассвета, я, все еще чувствуя себя как побитая собака, отправился на кухню с обычным намерением разжиться краюхой теплого хлеба. Там кипела бурная деятельность. Повара деловито крошили продукты и помешивали варево в котлах. Мясники с красными руками таскали части туш. Мокрые от пота слуги поддерживали огонь в обоих очагах. В одном на вертеле жарилась лань, в другом – упитанный теленок. Внутри клеток из прутьев томились живые птицы, несколько гусей были привязаны за шею к ножке стола. На лавках лежали зайцы и кролики, бекас, жаворонки и цапля. Из печей доносились соблазнительные ароматы: хлеб, а еще, надо полагать, пироги. Угадывались и запахи пряностей, корицы и гвоздики – с этими специями я впервые познакомился в Стригуиле.

Краюх не оказалось там, где они лежали обычно. Я послонялся по кухне, стараясь быть незаметным, но на самом деле просто путался под ногами. Меня то и дело гоняли с места на место, бросая неодобрительные взгляды, когда мои пальцы, как бы невзначай, подбирались к котелку с испускавшей пар пшенной кашей или к кастрюле с цыпленком, приправленным шафраном. В итоге я устроился близ двери, решив дождаться, когда яства понесут в большой зал.

Наконец один из поваров сжалился надо мной. Добродушный валлиец, коренастый и краснощекий, он частенько говаривал, что я напоминаю его сына, лучника в армии короля Генриха.

– Эй, ирландец! – окликнул он меня. – Проголодался?

– Еще бы!

– У нас тут дел невпроворот, как видишь, – сказал он, но при этом поманил меня к себе.

Я повиновался, в животе у меня урчало.

– Это все к обеду? – спросил я. Графиня давала пир в честь избавления Ричардом замка Аск от осады.

– Верно. Мне сказали: «Ничего не жалей. Не каждый день один из сыновей короля отправляется на войну ради Стригуила». – Он снял кусок материи, прикрывавший ряды маленьких свежеиспеченных пирожков. – С говядиной и луком. Угощайся.

Я взял один, потом, с одобрения повара, второй.

– Печально было слышать про юного Уолтера, – сказал он.

Рот у меня был набит, и я просто кивнул. Потом, проглотив, сказал:

– Тяжкую он принял смерть.

– Слышал, что ему…

Поморщившись, повар изобразил рубящее движение в районе паха.

– Все так.

– Это мерзко. Мерзко!

Мы покачали головами, а я про себя пожалел, что дозоры, которые собиралась отправить графиня, поедут без меня. Мне оставалось лишь молиться, чтобы убийц Уолтера схватили, и я отдавал себе отчет, что эта молитва едва ли будет услышана.

Перекрывая шум, прозвучал громкий вопрос, и повар засуетился.

– Наелся? – Он засмеялся, когда я ухватил еще один пирожок. – А теперь проваливай, пока майордом не пришел. Он тебе уши надерет и мне заодно.

Я закатил глаза, раздосадованный напоминанием о своем новом положении, которым майордом не замедлил воспользоваться. Накануне он с утра до ночи заставил меня бегать, исполняя поручения. Некоторое время спустя я понял, что многие из них были надуманными, но так как еще не отошел от выволочки, устроенной Ифой, то повиновался беспрекословно.

Вот такое существование ждет меня в обозримом будущем, говорил я себе. Вьючное животное. Чернорабочий. Пленник, заточенный внутри Стригуила.

Мне ни на грош не было дела до намечающегося пиршества.

Вопреки себе, я постепенно поддался возбуждению, царившему в замке. Час шестой – на это время было назначено начало – почти уже наступил. Мое настроение улучшилось – во многом благодаря вину, распитому втихую в обществе Хьюго. Ему поручили доставлять вино из подвала в кладовку, и он взял меня в помощь. Бродя между рядами бочек при тусклом свете лучины, мы разыскали те, что пометил дворецкий, и поручили дюжине слуг выкатывать их наружу. Как только мы остались одни, Хьюго – вот ведь прохвост! – извлек припасенную пустую флягу. Я с величайшей охотой согласился подержать ее, пока он вытаскивал пробку из бочки. Прежде чем слуги вернулись за очередной партией, мы успели промочить горло и помянуть беднягу Уолтера. Позднее нам пришлось придумать предлог, чтобы зайти в комнату с конской сбруей – именно там мы спрятали фляжку; это оказалось несложно, так как по всему замку сновали слуги.

Чувствуя внутри приятное тепло, я безропотно исполнял унизительные поручения майордома: таскал его счетную книгу, пока он совершал обход, передавал послания дворецкому, главному повару и так далее. Незадолго до начала пира майордома вызвали к графине, и он не стал возражать, когда я вызвался помогать другим оруженосцам, прислуживавшим своим хозяевам.

– Я буду следить за тобой, – предупредил он, торопясь на зов.

– Пог мо хойн, – пробормотал я по-ирландски. – Поцелуй меня в зад.

Заскочив в уборную, а затем пропустив еще глоточек вина для бодрости, я отправился в большой зал. Хорошо, что я с утра надел свою лучшую тунику, поскольку свернутых одеял и вещей рыцарей и оруженосцев, обычно лежавших вдоль стен, не было видно. Пол покрывала свежая подстилка из тростника и благоуханных трав. Накрытые скатертями столешницы на козлах заполнили зал до самого помоста, на котором был установлен длинный стол. С потолка свисали два огромных стяга: первый принадлежал роду де Клер, на втором красовались анжуйские львы, золотые на красном.

Привлеченные предлагаемым вином, многие рыцари из замка и свиты Ричарда уже расселись на скамьях. Сквозь громкий гул разговоров доносились отчетливые звуки арфы. Проскользнув через толпу слуг, я присоединился к Хьюго, занявшему позицию у боковой стены. Разливая по необходимости вино, мы развлекались, тихонько споря, какие рыцари сильнее всего напьются, и пытаясь угадать, кто из девушек-прислужниц проявляет к нам интерес. В первом случае мы сделали ставку на Фиц-Алдельма и одного из его дружков, во втором пришли к неутешительному выводу: судя по строгим лицам, встречающим наши похотливые взгляды, счастье нам не улыбнется.

Когда графиня и Ричард вышли из ее личных покоев, послышался громкий скрежет отодвигаемых скамей – гости повставали с мест. Раздались приветственные крики. Я охотно присоединился, так как герцог был отличным вождем и храбрым воином.

Пир был самым роскошным из всех, какие я видел до того. Перемены блюд казались бесконечными. В дополнение к привычным супам и мясу, тушеному и жареному, слуги вносили тарелки с диковинными яствами. Тут были оленина в горьковатом соусе, каплуны, цыплята с апельсином и – венец всему – лебедь. Королевская птица была завернута в честь Ричарда в сусальное золото.

И вновь положение оруженосца без рыцаря оказалось мне на руку. Не было нужды стоять у хозяина за спиной, придерживать кусок мяса, когда он собирается его разрезать, подавать ему тарелку с любимым угощением. Хьюго приходилось менять перепачканный соусом поднос, а мне – нет. Зная, что снующий по залу майордом приглядывает за мной, я держал в руке кувшин с вином и следил за тем, чтобы кубки ближайших ко мне рыцарей всегда были полны до краев.

В животе у меня урчало. Время от времени мне удавалось ухватить нетронутый кусочек с уносимого слугами блюда, и я говорил себе, что позже мы с Хьюго наедимся до отвала. Остатков наверняка будет великое множество.

После последней перемены оруженосцы пошли вдоль столов, держа в руках котелки с водой и полотенца, чтобы гости могли помыть руки. Мне не повезло: я оказался близ Фиц-Алдельма, который, бросив на меня злой взгляд, взялся за лежавший на столе нож с костяной рукояткой. Я сделал вид что не заметил, но эта краткая стычка встревожила меня. Пока рыцарь не удалится вместе с герцогом, стоит быть настороже.

Хьюго ничего не видел. Взгляд его был прикован к помосту в дальнем конце зала. Проследив за ним, я позабыл о своих страхах. Ричард поднимался на ноги.

В комнате повисла звонкая тишина. Кто-то кашлянул, потом снова стало тихо.

Короны на Ричарде не было, но он с ног до головы выглядел настоящим герцогом, истинным сыном короля. Талию его перехватывал расшитый золотой пояс, бросавшийся в глаза на фоне приглушенного пурпурного цвета дорогой туники. Умащенная маслом борода поблескивала, кудри были зачесаны на затылок. Высоко воздев серебряный кубок, он провозгласил тост в честь Ифы, ответившей грациозным кивком.

– Я благодарю графиню за гостеприимство. Она не посчиталась ни с какими затратами, сделала все от нее зависящее, чтобы визит в Стригуил стал приятным для нас. – Ричард снова воздел кубок в направлении Ифы. – За графиню!

– За графиню! – вскричал де Шовиньи.

Загрохотали отодвигаемые скамьи. Пирующие вскочили, подняв кубки, и подхватили тост.

Все еще обиженный из-за наложенного на меня наказания, я сделал вид, что присоединяюсь ко всем.

– Многие из вас были со мной во время похода под Аск, – продолжил Ричард. – К несчастью, не все пошло так, как задумывалось, но замок был спасен, а валлийцы бежали. Я хотел бы задержаться здесь и найти дикарей, виновных в нападении, но пришел вызов от господина моего отца. Графиня тем не менее обещала, что не останется ни одного неперевернутого камня, ни одной непроверенной крысиной норы.

Зал снова огласился одобрительными криками.

Ричард выждал, когда гомон уляжется.

– По дороге на Аск валлийцы устроили бы бойню стократ худшую, если бы не поступок четверых отважных воинов.

Сам себе не веря, я посмотрел на Хьюго. Впавший в уныние после выволочки со стороны Ифы, я напрочь забыл про обещание герцога.

– Эти четверо, все – оруженосцы, стали преградой для валлийской атаки, грозившей перерасти в потоп. Меня печалит, что один из них погиб, но остальные выжили. Я хочу почтить их храбрость. Где они? – Ричард обвел взглядом столы с сидящими за ними рыцарями и тех, кто стоял позади. – Выйдите вперед!

Взволнованный, но еще робкий, я обернулся на Хьюго. Тот от души пихнул меня в спину.

– Не заставляй герцога ждать, – прошипел он.

Пока мы шли к помосту, все в зале смотрели на нас. Реджинальд, прислуживавший у противоположной стены, успел присоединиться к нам раньше, чем мы приблизились к Ричарду. Я бросил быстрый взгляд на Хьюго и Реджинальда: те волновались не меньше меня, и это послужило небольшим утешением. Проделав остаток пути ровным шагом, мы все одновременно, точно репетировали это движение сто раз, опустились на одно колено.