Врата Рима. Гибель царей

Вепакс палку с собой не носил, а носил только тяжелый матерчатый мешок с глиняными табличками и синими и красными фигурками, обозначающими воинов двух армий. К назначенному часу он сдвигал скамьи к стене и расставлял фигурки, представляя ту или иную знаменитую битву. Через год занятий мальчики должны были назвать сражение по расположению красных и синих армий. Они знали, что Вепакс не ограничивается битвами с участием Рима. Порой игрушечные лошади и воины изображали Парфию, Грецию или Карфаген. Наслушавшись увлекательных историй об Александре Македонском и его победах, Гай и Марк осаждали молодого грека просьбами воспроизвести его битвы. Поначалу Вепакс отвечал отказом, не желая, чтобы его заподозрили в том, что он отдает предпочтение истории своей страны, но потом сдался, уступил и представил все крупнейшие сражения Александра, сведения о которых сохранили записи и карты. Описывая греческие войны, Вепакс никогда не заглядывал в книги и расставлял и двигал фигурки по памяти.

Он рассказывал мальчикам, как звали полководцев и ключевых действующих лиц в каждом военном конфликте, какие исторические и политические события были связаны с той или иной битвой. На его уроках глиняные фигурки оживали, и когда два часа подходили к концу, мальчики с сожалением смотрели, как учитель не спеша и аккуратно складывает их в мешок.

Однажды, войдя в комнату для занятий, Марк и Гай обнаружили, что глиняными фигурками заставлен почти весь пол. Учитель расположил армии для большого сражения. Гай быстро сосчитал синие фигурки, потом красные и перемножил их в уме, как учил учитель арифметики.

– Скажи, что ты видишь? – тихо спросил Вепакс.

– Два войска: в одном больше пятидесяти тысяч человек, в другом – около сорока. Красные… Красные – римляне, судя по тяжелой пехоте, стоящей впереди строя. С правого и левого крыла легион подкрепляет конница, хотя конница есть и у синих. Также у них есть пращники и копейщики, но я не вижу лучников. Войска примерно равны по силе. Битва будет долгой и трудной.

Вепакс кивнул:

– Красные, действительно, римляне, опытные, дисциплинированные ветераны, за спиной у которых множество сражений. А если я скажу вам, что синие – это разношерстное сборище, состоящее из галлов, испанцев, нумидийцев и карфагенян? Это повлияет на исход?

Глаза у Марка вспыхнули интересом.

– Если так, то перед нами войско Ганнибала! Но где же его знаменитые слоны? Разве в твоем мешке нет слонов?

Марк с надеждой взглянул на изрядно похудевший мешок.

– Да, в этом сражении перед римлянами стоял Ганнибал, но только к тому времени слонов у него уже не было. Позже он раздобудет новых, и их атака повергнет противника в ужас, но в битве, о которой мы говорим, ему пришлось обойтись без них. Преимущество римлян – два легиона. Войско Ганнибала – неоднородное, смешанное, у римлян – единое, дисциплинированное. Что еще может повлиять на исход сражения?

– Местоположение! – воскликнул Гай. – Он находится на холме? Его конница могла смять…

Вепакс покачал головой:

– Сражение развернулось на равнине, в ясную и прохладную погоду. Ганнибал должен был проиграть. Хотите посмотреть, как он победил?

Гай оглядел плотные скопления фигурок. Все было против синих. Он поднял голову:

– Можно мы будем слушать твои объяснения и двигать их?

Учитель улыбнулся:

– Конечно! Сегодня, если мы хотим воспроизвести ход этой битвы, мне понадобится ваша помощь. Становись на сторону римлян, Гай. Мы с Марком будем за Ганнибала.

Улыбаясь, все трое встали лицом друг к другу над боевыми порядками армий.

– Битва при Каннах произошла сто двадцать шесть лет назад. Все ее участники давно лежат в земле, мечи изъела ржавчина, но ее уроки нам необходимо усвоить.

Для этой демонстрации Вепакс принес, наверное, всех своих глиняных воинов и лошадей, подумал Гай. Хотя каждая фигурка и обозначала пятьсот единиц, всем им едва хватило места в комнате.

– Гай, ты представляешь Эмилия Павла и Теренция Варрона, опытных римских военачальников. Твое войско двинется на врага шеренга за шеренгой, решительно, не колеблясь, в полном боевом порядке. В твоем распоряжении отменная пехота, которая отлично справится с вражескими мечниками.

Гай начал задумчиво выдвигать вперед своих солдат.

– Поддержи их конницей. Нельзя, чтобы она отстала, иначе пехоту могут обойти с флангов.

Гай кивнул и перевел вперед, навстречу тяжелой коннице Ганнибала, маленьких глиняных лошадок.

– Марк, наша пехота должна выстоять! Мы двинемся вперед, а наша конница на крыльях встретит римскую и свяжет ее.

Некоторое время все трое молча, склонив головы, перемещали фигурки, пока армии не сошлись лицом к лицу. Гай и Марк уже представляли фырканье лошадей и рвущие воздух воинственные крики.

– И вот теперь пришло время умирать, – пробормотал Вепакс. – Наша пехота, впервые встретившая столь опытного и умелого противника, не выдерживает давления в центре и понемногу поддается.

Его руки пролетели над строем, перенося фигурки на новые позиции. Мальчики тоже переместились вслед за ними.

Прямо перед ними, на полу учебной комнаты, римские легионы теснили неприятельский центр, продавливали строй и приближали победу.

– Они не могут выстоять, – прошептал Гай, видя, как войско Ганнибала под натиском легионов выгибается огромным полумесяцем.

Он замер и еще раз оглядел все поле. Конница остановилась, схватившись в жестокой рубке с противником. Марк и Вепакс продолжали двигать фигурки. Гай невольно открыл рот – он вдруг все понял:

– Я бы дальше не пошел.

Вепакс вскинул голову и насмешливо посмотрел на него:

– Не рано ли, Гай? Да, ты обнаружил опасность, которую и Павел, и Варрон заметили слишком поздно. Веди своих солдат дальше, сражение нужно доиграть до конца.

Игра определенно доставляла удовольствие наставнику, но не Гаю – ему пришлось выполнять маневры, уже зная, что они неизбежно приведут к поражению.

Легионы продолжали наступать, проходя сквозь строй противника, который позволял им это, отступая охотно, но без спешки, стараясь сократить потери. Уступая давлению в центре, войско Ганнибала одновременно укрепляло фланги, и уже через пару часов, как отметил Вепакс, римляне оказались в глубокой ловушке, окруженные с трех сторон. Окружение продолжалось, фланги сомкнулись, и западня захлопнулась. Что касается римской конницы, то ее удерживала равная по силе и умениям конница Ганнибала. А дальше наступила финальная сцена, ужас которой был понятен без слов.

– Сжатые со всех сторон, в тесноте, римляне не могли сражаться в полную силу. Их убивали весь день, кольцо сжималось все сильнее, пока в живых не осталось никого, ни одного человека. Такой бойни история не знала ни до, ни после. Обычно кто-то выживает всегда после любой битвы. Некоторым просто удается сбежать. Но в тот день римлянам бежать было некуда – они попали в полное окружение.

В комнате стало тихо. Мальчики замерли над полем битвы, закрепляя в уме и воображении детали случившегося больше ста лет назад.

– На сегодня у нас все, мальчики. На следующей неделе я расскажу и покажу вам, какие уроки извлекли римляне из этого и других поражений, нанесенных им Ганнибалом. При Каннах им недостало воображения, но потом они нашли нового полководца, человека, славящегося гибкостью ума, дерзостью и отвагой. Он встретился с Ганнибалом в битве при Заме четырнадцать лет спустя, и там исход был совсем другим.

– Как его звали? – нетерпеливо спросил Марк.

– По-разному. С рождения он носил имя Публий Сципион, но за победы, одержанные в войне с Карфагеном, его прозвали Сципионом Африканским.

К десяти годам Гай превратился в физически развитого, с хорошей координацией подростка. Он ловко управлялся с лошадьми, даже самыми норовистыми, понимавшими только твердую руку. Их успокаивало его прикосновение, и лишь один жеребец не желал терпеть наездника и сбрасывал Гая одиннадцать раз подряд. В конце концов Тубрук продал коня, опасаясь, что противостояние приведет к гибели кого-то из этой пары.

В отсутствие Юлия Тубрук фактически вел все финансовые дела поместья. Он сам, исходя из собственных представлений, решал, как распорядиться выручкой от продажи зерна и скота. Ему доверяли во всем, а такое случалось нечасто. Но за выбор наставников, которые занялись бы обучением мальчиков военному делу, отвечал глава семьи. Как, впрочем, и за другие связанные с воспитанием вопросы. Согласно римскому закону, Юлий мог приказать задушить мальчиков или продать их в рабство, если бы они чем-то его прогневили. В своем доме глава семьи был полновластным хозяином, и рисковать его добрым отношением было опасно.

Юлий вернулся домой отпраздновать день рождения сына. Тубрук явился с отчетом, когда хозяин смывал дорожную пыль в бассейне с минеральной водой. Хотя он и был на десять лет старше Тубрука, годы его щадили. В какой-то момент в спокойную воду бассейна изверглась из трубы горячая струя. Над водой поднялся пар. Наблюдая за хозяином, Тубрук с удовлетворением отметил, что тот в прекрасной физической форме. Наконец Юлий устроился на уходящих под воду мраморных ступенях возле трубы, самом теплом и мелком месте бассейна. Прислонившись к холодному выступу, он взглянул на Тубрука, шевельнул бровью и закрыл глаза.

– Говори.

Тубрук доложил о доходах и расходах за предыдущий месяц. При этом он стоял неподвижно, глядя на дальнюю стену, без запинки перечисляя доходы и убытки и при этом не пользуясь записями. Закончив, Тубрук замолчал и стал ждать. Через пару секунд голубые глаза человека, которому он служил, открылись. Взгляд, устремленный на управляющего, остался ледяным, этот лед не растопила даже теплая вода бассейна.

– Как моя жена?

Тубрук ничем не выдал своих чувств. Так ли уж нужно говорить, что Аврелии еще хуже? Когда-то она была красавицей – до рождения сына, но после родов несколько месяцев находилась между жизнью и смертью. Когда на свет появился Гай, с ней что-то случилось, она неуверенно держалась на ногах, в доме больше не звенел ее смех, его не наполняли ароматом цветы, которые она раньше сама собирала в полях.

– Луций хорошо за ней смотрит, но улучшений нет. Иногда, когда случались приступы, мне приходилось отсылать мальчиков.

Лицо Юлия сделалось каменным, и на шее проступила и задрожала набухшая от закипевшей крови жилка.

– Так чтó, лекари ничего не в силах сделать? Мои ауреи берут не стесняясь, но, когда бы я ни приехал, ей только хуже и хуже.

Тубрук сочувственно поджал губы. Есть в жизни вещи, с которыми нужно просто смириться. Плеть бьет больно, и с этим ничего не поделаешь – надо терпеть и ждать, когда удары прекратятся.

Порой Аврелия в клочья рвала на себе одежду и забивалась в угол, где сидела, пока голод не выгонял ее из убежища. В другие дни она вела себя почти так же, как тогда, когда он впервые приехал в поместье и увидел ее, но иногда надолго отвлекалась. Рассуждала о посевах или урожае и вдруг, словно в комнате заговорил кто-то еще, кто-то невидимый, наклоняла голову, прислушивалась и напрочь забывала о собеседнике, который мог даже уйти.

Тишину нарушило клокотанье в трубе и шум бурлящей горячей воды. Юлий медленно выдохнул, словно выпуская пар.

– Говорят, греки хорошо разбираются в медицине. Найми греческого целителя и прогони этих бестолочей, от которых никакого толку. А если кто-то будет говорить, что без него ей стало бы совсем плохо, прикажи отстегать плетью и выбросить на дорогу в город. Найди повитуху. Женщины понимают друг друга лучше, чем мы. У них так много хворей, которых нет у нас…

Голубые глаза закрылись, словно кто-то задвинул печную заслонку. С закрытым окном в душу тело в бассейне могло принадлежать любому римлянину. Осанка воина осталась при нем, как и тонкие белые линии на коже – шрамы, полученные в боях. Сердить такого человека или перечить ему не стоило. Тубрук знал – в сенате Юлия считают опасным противником. Его интересы не распространялись очень уж далеко, но отстаивал он их энергично и яростно. Юлий не трогал тех, кто рвался к власти, а они, в свою очередь, не ставили ему палки в колеса в тех сферах, где он был силен. Поместье приносило хороший доход, и они могли нанять самых дорогих лекарей-чужестранцев, каких только Тубруку удалось бы найти. Деньги на ветер, так считал управляющий, но, с другой стороны, для чего еще нужны деньги, если не тратить их, когда считаешь нужным?

– Хочу разбить виноградник на юге поместья. Там подходящая почва для красного винограда.

Разговор перешел на хозяйственные дела. Тубрук по-прежнему не пользовался записями. После стольких лет отчетов и обсуждений у него не было в этом нужды. Через два часа после того, как Тубрук вошел, Юлий наконец улыбнулся.

– Ты хорошо поработал! Мы преуспеваем и только крепнем.

Тубрук кивнул и улыбнулся в ответ. На протяжении всего разговора Юлий ни разу не спросил, здоров ли он сам, доволен ли жизнью. Их отношения были вполне доверительными, за свою деловитость Тубрук как работник пользовался уважением. Он больше не был рабом, но оставался вольноотпущенником и никогда не смог бы сравняться с теми, кто родился свободным.

– Есть еще один вопрос, более личный, – продолжал Юлий. – Пора обучить моего сына военному делу. Заботы отвлекают меня от исполнения отцовского долга, хотя нет более важного применения талантам человека, чем воспитание собственного сына. Я хочу им гордиться и беспокоюсь, что мои отъезды, которые, по всей видимости, участятся, пойдут мальчику во вред.

Тубрук одобрительно кивнул:

– В городе есть много наставников, которые обучают мальчиков и юношей из богатых семей.

– Нет. Я о них слышал, некоторых мне рекомендовали. Я даже оценил результаты их работы, бывал на виллах, наблюдал юное поколение. Они не произвели на меня впечатления. Я видел молодых людей, зараженных новыми философскими учениями, которые слишком много внимания уделяют развитию ума и слишком мало – телу и сердцу. Какая польза от логических построений, если слабая душа сторонится трудностей и лишений? Нет, я считаю, что нынешние римские поветрия способствуют воспитанию слабаков – возможно, за малым исключением. Я хочу, чтобы Гая обучал человек, на которого я могу положиться, – ты, Тубрук. Никому другому столь важное дело я не доверю.

Тубрук потер подбородок:

– Я не сумею научить тому, чему сам научился в бытность солдатом и гладиатором. Я знаю то, что знаю, но не смогу передать это другому.

Юлий досадливо поморщился, но настаивать не стал. Тубрук никогда ничего не говорил впустую.

– Тогда позаботься о том, чтобы он стал сильным и крепким, как камень. Пусть как можно больше бегает и ездит верхом, чтобы мне не было за него стыдно. А того, кто научит его убивать и командовать людьми на поле боя, мы найдем.

– Как быть со вторым мальчиком?

– С Марком? А что такое?

– С ним тоже заниматься?

Юлий снова нахмурился, опустил глаза и на какое-то время погрузился в воспоминания.

– Да. Я дал обещание его отцу, когда тот был при смерти. Его мать не годилась в матери. А сбежав, по сути, убила старика. Слишком юна была для него. Насколько мне известно, она немногим лучше тех шлюх, что обслуживают гостей на вечеринках в центре города… Вот почему парнишка остается в моем доме. Они с Гаем все еще дружат, как я вижу?

– Неразлучны, как пальцы на руке. И большие проказники.

– С проказами надо покончить. Пора учиться дисциплине.

– Я займусь этим.

Мальчики подслушивали за дверью. Услышанное так взволновало Гая, что он повернулся к Марку с горящими от радости глазами. Впрочем, улыбка погасла, когда он увидел бледное лицо и сжатые губы друга.

– Ты что?

– Он сказал, что моя мать шлюха, – прошипел в ответ Марк, и глаза его опасно блеснули, так что Гай удержался от вертевшейся на языке шутки.

– Он лишь пересказал то, что слышал. Сплетни, и только. Уверен, она не такая.

– Мне говорили, что она умерла, как и отец. А на самом деле она сбежала и бросила меня… – Его глаза наполнились слезами. – Пусть она будет шлюхой! Пусть будет рабыней и умрет от гнилого горла!

Он порывисто отвернулся и кинулся прочь.

Гай вздохнул и, подумав, решил, что друга лучше оставить в покое. Наверное, он пойдет в конюшню и просидит там час-другой на соломе. Тревожить его раньше времени не стоит, а то еще поссорятся или даже подерутся. Лучше его не трогать, пусть успокоится, а там мысли перескочат на что-то другое, и настроение поменяется.

Марк, он такой… Гай снова приник к двери, за которой решался вопрос о его будущем.

– …впервые не на цепи. Должно быть грандиозное зрелище. Там будет весь Рим. И не все гладиаторы – рабы, есть и вольноотпущенники, которых заманили золотыми монетами. По слухам, сам Рений появится.

– Рений? Да он ведь уже древний старик! Он дрался, когда я сам был еще юнцом, – недоверчиво пробормотал Юлий.

– Возможно, ему нужны деньги. Некоторые живут не по средствам, слишком жирно для своих кошельков. Слава позволяла ему делать большие долги, но в конце концов их приходится возвращать.

– Может быть, попробовать нанять его учить Гая, – помнится, он раньше брал учеников. Однако это было так давно. Не могу поверить, что он снова будет драться. Вот что… мы на него посмотрим, ты определенно меня заинтересовал. Да и мальчики с удовольствием съездят в город.

– Хорошо, только, прежде чем предлагать ему работу, подождем, пока львы не разберутся со стариком Рением. Смотришь, и подешевеет, потеряв чуток крови, – криво усмехнулся Тубрук.

– Мертвым пойдет еще дешевле. Хотя я бы не хотел на это смотреть. В пору моей молодости он был неудержим. Я видел, как он дрался против четырех или пяти бойцов. Однажды ему даже завязали глаза против двоих. Он свалил их двумя ударами.

– Я видел, как он готовился к тем схваткам. Повязка была из тонкой ткани и позволяла видеть очертания фигур. Ему этого было вполне достаточно. В конце концов, его противники думали, что он слеп.

– Возьми побольше денег – для наставников. Цирк – то самое место, где их можно найти, но я полагаюсь на твой глаз и твое суждение.

– Я, как всегда, к твоим услугам. Что-нибудь еще?

– Нет. Хочу только поблагодарить тебя. Вижу, что ты прекрасно справляешься, поместье процветает. Многие знакомые сенаторы только жалуются, глядя, как тает их богатство. Я же спокоен и слушаю их сетования с улыбкой. – Юлий встал, и мужчины обменялись рукопожатием, известным каждому легионеру.

Тубрук с удовлетворением отметил, что рука хозяина все еще крепка.

В запасе у старого быка определенно было еще несколько лет.