Ретранслятор

Двери взламывать я не умел, да и сил для того, чтобы снести к чертовой бабушке вроде бы непреодолимую преграду, просто не нашлось, за исключением разве что… Прикрыв глаза, я представил себе замок, ровно так как представлял себе прутья решетки в подвале дома Захара, а потом, постепенно, почти крадучись, начал стирать ту часть образа, где предполагался сам замок и стержни, блокирующие дверь и коробку. Сразу запахло сначала жженым деревом, потом и вовсе чем-то странным. И едва я посчитал, что работа закончена, как кто-то с силой дернул меня за рукав, и, не удержавшись, я кубарем покатился по ступенькам.

— Вот, дядя, говорил, что пригожусь… — слова шалопая потонули в грохоте падающей конструкции. Появись воришка на секунду позже, и тяжеленная, килограммов в двести железная плита придавила бы меня к полу, ломая кости и рвя сухожилия. Был ретранслятор, а стала отбивная. Мрачный конец.

От падения я напрочь сбил ладони, ударился коленом, а в завершение всего до искр в глазах приложился к стене бритым затылком, да так, что дух перехватило. Однако недооценить новый опыт было невозможно. Вот тебе стенка и вот тебе проход. Что еще нужно. Был бы я Аладдином, запертым в пещере разбойников, наедине с несметными богатствами, этот опыт и вовсе оказался бы бесценным.

Когда пыль осела, а пожар, было перекинувшийся на обои, был нейтрализован Мишаней, мы осторожно двинулись вперед. Квартира была не моя. Я с сомнением переступил порог и завертел головой в поисках знакомых деталей. На удивление все стояло на своих местах и следов мародерства не наблюдалось. Фигурки фарфоровых слоников, в два ряда, толстый цветастый ковер в прихожей и дорогие обои в бешеных огурцах. Сдав назад, я с сомнением посмотрел на номер квартиры на планке над дверным косяком, потом оглядел знакомый дверной звонок и, чтобы быть полностью уверенным в том, что рассудок потерян не был, поднялся на следующий лестничный пролет и выглянул в окно. Двор точно мой. Вон гаражи, где каждые выходные резались в домино и употребляли горячительное местные работяги. Вон лавочка, где так замечательно было сидеть летним вечером, неспешно смакуя пиво и наслаждаясь вечерней прохладой и тишиной. Редкие, уже давно разобранные на запчасти автомобили, стоящие рядком именно в таком порядке, в котором я их всегда помнил. В моем дворе вообще с парковкой было туго, и потому местные автолюбители всегда ревностно следили за тем, не занял ли кто чужое место. Машины изуродованы временем и катаклизмом, но понять, чем они являлись до этого, можно. Здоровенный зеленый внедорожник с дыркой на правом переднем крыле, тот дяди Вити, жизнерадостного бородатого мужика из пятого подъезда. Дальше „фокус“ соседа по лестничной площадке, следом „пятерка“ странного на вид молодого парня. Он еще постоянно прихрамывал, а когда я пытался поздороваться, то отводил глаза и старался проскочить как можно быстрее…

— Дядя! Хата целая. — Мишаня доверительно подергал меня за рукав. Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном тельце могла скрываться такая сила, а ну-ка, сдернул с места здорового мужика и не поморщился.

— Что тебе? — вынырнул из собственных размышления я, скосив глаза в сторону воришки.

— Чего застыл, дядя? — поинтересовался мой маленький товарищ по несчастью. — Хотел же в хату, так иди. Вон, целехонька стоит. Удивительно.

Нахмурившись, я еще раз прикинул, не ошибся ли домом, улицей, городом или вовсе страной, но выходило, что пришел именно туда, куда надо. Может, какие хапуги умудрились вселиться в квартиру, пока меня не было. Сколько времени прошло с момента аварии до катастрофы, я не знал и, решив выяснить все до конца, я вновь заторопился, теперь уже вниз по ступенькам.

— Руками ничего не трогай, — одернул я шаловливые ручки Мишани, потянувшиеся к застывшим навсегда электронным часам в форме земного шара, — а то мало ли что. Неспроста же тут ничего не трогали, а ну как зараза?

— Да брось, дядя, — Мишаня шмыгнул носом, но руки от чужих вещей убрал и весь осмотр производил, скрестив их за спиной.

Обои были старые, выцветшие, местами побитые грибком. Паркет, а у меня был линолеум, тоже не являлся новоделом. Электрика оказалась стандартная, каналы под провода штробили в стене и укладывали туда кабель, в то время как я, по случаю, замутил себе винтажную внешнюю проводку на деревянных скрутках. Окна! Я метнулся в большую комнату и уперся в старые, но добротные рамы. Моих хваленых стеклопакетов как не бывало.

Ну, допустим, кто-то переехал в мою квартиру и, может быть даже, прописался, дав чиновникам на лапу, но капитальный ремонт под старение, зачем же такое делать? Если и было это, то стоило немалых денег, а обладателю подобного капитала, вместо того чтобы тратиться на строителей и взятки, проще было снять или купить чистый жилфонд.

Решив не озвучивать свои сомнения, я прошелся по комнате, отметив, что та обжита, точнее была обжита. Хозяева в один прекрасный момент просто покинули жилище, вышли на работу или решили съездить за город, отдохнуть на выходных, да так и сгинули в этой кутерьме. Внимание привлекла большая фотография на стене. Рамочка, простая, деревянная, из тех, что можно было купить в любом фотокиоске или на развале у метро, а в ней цветное фото. На нем миловидная девушка с озорными глазами и дерзкими скулами, человек мне незнакомый. Рядом же с ней я. Оба улыбаемся, смеемся над чем-то, а за спиной длинная серая стена в странном нечитаемом граффити в красных и черных тонах. Фото стильное, и это еще один сюрприз. Остановившись около собственного портрета, я снял фото со стены и, вскрыв раму, достал фотографию. Как при беглом, так и при ближайшем рассмотрении в подлинности снимка усомниться не получилось. Самая обычная карточка, и если это подлог, то очень уж виртуозный. Ну кому, спрашивается, нужно менять обстановку в моей квартире, заваливать ее предметами женского обихода и шопить рядом со мной незнакомую девицу? Странно все, очень странно. Машинально я свернул фотографию и убрал ее во внутренний карман куртки, показав Мишане на выход.

— Потопали. Хотя стой, погоди. — Подойдя к платяному шкафу, я распахнул дверцы и, к собственному удовлетворению, обнаружил ряд коробок с обувью. Вскрыв одну из них, я тут же отставил ее в сторону. Ничего примечательного, простые туфли-лодочки. Вторая коробка хранила женские мокасины в жуткий цветочек, а вот третья порадовала. В продолговатом черном коробе из фирменного магазина обнаружилась пара почти новых кроссовок светло-розового цвета. Подняв коробку, я всучил ее Мишане.

— На вот, примерь.

Тот кивнул и, скинув свои опорки, шустро засунул грязные ноги в новую обувь.

— Ну как? — поинтересовался я, наблюдая за довольной физиономией мальчишки.

— В самый раз, дядя, — расплылся тот в щербатой улыбке и показался мне сейчас еще младше. — Знал, с кем связываюсь.

— Пошли.

— А хабар?

Я окинул взглядом комнату.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, посуда там, шмотки, одеяла, — начал перечислять, загибая пальцы с обгрызенными ногтями, маленький карманник. — Тут пошарить, так очень неплохо подняться можно.

— А потом все это куда? — резонно поинтересовался я у жадного подростка.

Тот на секунду замолчал, обведя комнату сожалеющим взглядом.

— Спрячем где…

— Видали, прятальщик, — я усмехнулся и, покачав головой, подтолкнул Мишаню к выходу. — А там и оберут. Здесь пока останемся. — Внезапная усталость заставила тяжело опуститься на край тщательно заправленной кровати. — Иди вниз и скажи Диме с Арсением, чтоб поднимались. Только Арсений пусть мотоцикл спрячет, а потом дверь поставить надо. На место. Временно.

Во вновь образовавшемся убежище со всеми удобствами решено было остановиться на ночь, так что команда с энтузиазмом принялась за маскировку. Мотоцикл Сенечка загнал в имевшийся во дворе пустой гараж, тщательно прикрыл створки, а следы от шин замел ветками с куста сирени. Похоже, проглот отлично понимал, что такое маскировка и конспирация.

Затем все принялись за восстановление двери, и, придя к выводу, что моя дурь окончательно ее попортила, решили закрыть вход другой, просто загнав в промежутки между коробкой и деревом железные болты. Вышло неказисто, но если не присматриваться, то заметить что-то было сложно.

— Да и кто сюда забредет, — жизнерадостно вещал Дима, обходя квартиру и с интересом заглядывая в каждый угол, кастрюлю и ящик.

— Забредет, не забредет, а давайте шкаф переставим к выходу, — тревожно предложил Сенечка, — а то, мало ли что.

— А как выходить будем? — ехидно поинтересовался пир, усаживаясь в кресло и с блаженством на лице вытягивая ноги. — Будем сквозь стенку просачиваться?

— Через балконную дверь будем ходить, — проглот кивнул в сторону балкона. — Тут смежные, а перегородки низкие. Перескочил и выходи себе, пока не посинеешь, а если лень напрягаться, то стульчик поставь.

На том и порешили.

— Тяжко, — хмуро сообщил я, не отрывая головы от подушки. По праву владельца квартиры я сразу застолбил свое супружеское ложе, разделяемое раньше с незнакомкой с фотографии, а может, еще с какой другой девицей.

— Это ты запас вычерпал, — пожал плечами пир. — Работа виртуозная. Я бы так не смог. Это же надо, не просто выжечь дверь, а замок с запорами снести. Видимо, чем точнее работа, тем больше расход.

— Все равно тяжко. — Выдохнув, я с благодарностью принял из Мишаниных лап флягу, жадно припал к горлышку. В итоге это оказался чистый спирт, но в тот момент это меня не смутило, и, сделав три солидных глотка, я снова откинулся на подушку.

— А ты поспи, — предложил Арсений. — Мне пока сон ни в один глаз не лезет, а как проспишься, караулить пойдешь, а я на боковую.

— А в НИИ?

— Завтра в НИИ. Если столько лет простояло, так еще несколько часов подождет.

Ночь провели сравнительно спокойно. Лично я прекрасно выспался, хоть и квартира, и обстановка были не мои. Однако что-то все-таки осталось, так как пребывать тут, в четырех стенах, периодически выскакивая на балкон покурить, или принимая на грудь грамм эдак пятьдесят из вечных запасов Димы, мне было комфортно. В один момент даже захотелось махнуть на все рукой и пожить спокойно эдак месяцок. Отойти от вечных неудобств мира без электроприборов, начать бриться каждый день, ибо позабытая мной борода очень быстро дала о себе знать, и теперь я щеголял с пятидневной щетиной.

Мишаня в команде ассимилировался вконец и день ото дня наглел, чуть ли не садясь на шею. Впрочем, и пользы от воришки было предостаточно. Туда сгонять, там посмотреть, мальчишка он был безотказный. Притерлись друг к другу Сенечка и пир, однако обоюдного недоверия не оставили. Такая получилась пестрая команда. В другой жизни и не встретились бы, наверное, а тут, погляди, даже общая цель организовалась. Правда, мысли и чаяния у всех были разные. Дмитрий поддерживал мою точку зрения и хотел разобраться в сути катастрофы, в то время как Сенечка достаточно непрозрачно намекал на старую добрую традицию использовать в научных приборах редкоземельные металлы. Приборы, те должны были быть в огромное количестве по месту моей бывшей работы, и потому, подгоняемый жаждой наживы, проглот был на ногах ни свет ни заря.

Выдвигались не спеша, осторожно выбравшись сначала из дома, а затем и выкатив со двора. Мишаню решено было оставить с пиром на квартире, и тому было несколько вполне разумных объяснений.

— Ну, во-первых, хабар, — вещал жадный Сенечка, корча страшные рожи и размахивая руками. — Хата чудо какая целая, и если кто набредет, останемся без всего.

— Ну, а во-вторых, — супился мальчишка, которому тоже страсть как хотелось поучаствовать в общем деле.

— Маневренность и бензин, — развел руками проглот. — Горючки осталось не так уж и много, а с тремя пассажирами на борту не так чтобы и покатаешься.

Оба довода были разумны, однако Мишаню не убедили, и мне, как уже, пожалуй, признанному главарю шайки, пришлось оставить его на базе в приказном порядке.

Спустившись во двор, я остановился у подъезда и окинул взглядом детскую площадку и кусты вдоль гаражей, однако ничего странного или подозрительного заметить не удалось, а вот Сенечка напрягся и после недолгого осмотра указал куда-то на асфальт.

— Валить отсюда надо, — печально заявил проглот, присаживаясь на корточки около обнаруженного следа. След как след, самый обычный. Вроде форменный ботинок, понять невозможно. Однако свежий, и это оптимизма не внушает.

— Так, может, не по нашу душу, — пожал я плечами. — Мало ли тут народу шастает.

— Ни ходит тут никто. — Сказал, как отрезал, Арсений. — Банды с ЖД-вокзала передвигаются поверху, остальные на машинах. Пеших можно увидеть разве что в центре в Ханоевых патрулях, да и то предпочитают большие, широкие улицы или проспекты, предварительно расчищенные от мусора. Вон полюбуйся, какая прелесть.

Указательный палец Сенечки переместился в дальний угол двора, и, обернувшись в указанную сторону, я в первый раз увидел, чего так опасался мой товарищ. Крыса. От своего маленького серого собрата местная разновидность фауны отличалась сильно. Размерами животное больше походило на лабрадора, имело такую же густую шерсть, да и когти на лапах, коими тварь раскапывала сгнившую мусорную кучу, внушали уважение. Копошась в мусоре, монстр нехотя повернул голову в нашу сторону, и меня проняло до костей. Выкаченные бусины глаз, ярко-красные, как будто спелые помидоры, уперлись в мою переносицу, и, хищно оскалив зубы, „крыса“ ударила хвостом. Подвернувшаяся под удар жестяная банка сплющилась, а на асфальте, куда пришелся кончик хвоста, появилась неглубокая выбоина.

— И много тут таких? — ахнул я в ужасе, живо представив тех бедолаг, коих загнал в подземку комендант, чтобы вывести эту напасть.

— Встречаются, — усмехнулся довольный произведенным эффектом Арсений. — Теперь понимаешь, почему тут народ не гуляет под ручку?

— Хабара нет, а жить опасно, — заключил я. — А она, ну, оно, ну это, — я кивнул в сторону продолжавшего копать чудища, — не кинется?

— Один не кинется, — отмахнулся Сенечка, убирая ветви от ворот гаража, куда он накануне загнал свой раритетный транспорт. — Крысы, они животные стайные. Коли стая бы пошла, вот тогда туши свет. Хватай, так сказать, манатки, да тикай во все лопатки на крышу или куда повыше, чтоб не достали. Слава богу, на их репродуктивный механизм мутация тоже повлияла. Вроде как не больше трех детенышей в год иметь могут, и за это матушке природе низкий поклон. Осталось бы по-старому, выжили бы они людей. Количеством завалили.

Мотоцикл завелся с пол-оборота, и, погрузившись, мы двинулись в путь. В городе я ориентировался неплохо, и потому вызвался быть штурманом, а проглот, представляя, какие улицы опасны, а на какие и соваться не стоит, прокладывал маршрут по-своему. Дорога заняла больше двух часов. Выбравшись на набережную, Сенечка уверенно повел мотоцикл в указанном направлении, умело лавируя между выбоинами и поваленными мачтами городского освещения. Достаточно часто он останавливался и будто прислушивался к чему-то, а затем разворачивался, и мы объезжали вроде бы безопасный участок приличным крюком через два, а то и три квартала. Во дворы проглот и вовсе не совался.

Запустение, разруха, грязь, бедность. Чем ближе мы пробирались к историческому центру, тем больше становилось людей на нашем пути. Пустые переулки и бульвары постепенно наполнялись народом. Кто-то, так же как и в прошлом мире, скроив деловую физиономию, спешил по делам, кто-то просто слонялся, убивая время. Другой брел, низко опустив голову и ссутулив плечи. Ближе к центру начали появляться даже дети. Маленькие грязные оборванцы в ветхой одежде и зачастую без обуви, они сбивались в кучки и возились в грязи, или шептались о чем-то, столпившись рядом с мусорным баком. Осиротелые дома с пустыми глазницами окон, лужи нечистот, запах испражнений, все это говорило только об одном. Мир, каким его знал я, больше не существовал. Какое-то время у меня еще теплилась надежда на лучшее, но вид человека, шагнувшего из космической эры в пещерную, деградировавшей за несколько никчемных лет, развеял последние надежды, как ветер обрывки тумана.

— Теперь направо. — Я указал на проулок, который должен был вывести к высокому забору желтого цвета, а затем и к проходной института, и, обогнув очередную дыру в асфальте, проглот покатил по узкой улице.

Здание оказалось на своем месте, так же как и шлагбаум. Институт заняли под жилье. Рядом с шлагбаумом было припарковано два ветхих автомобиля отечественного производства, так побитые жизнью и коррозией, что смотреть на них без сострадания было попросту невозможно. Нашлись и владельцы авто, парни и девушки, различных возрастов, цвета кожи и даже расы. Клянусь, что где-то в толпе за шлагбаумом мелькнул даже чернокожий.

— Кто тут теперь? — хмуро поинтересовался я, откровенно пялясь на вооруженную охрану у входа.

— Тут? — Напряг память Арсений. — Публичный дом. Нет, точно блядушник, честное слово. Элитный, кстати. Девки чистые, болезней мало. Без рук и ног так вообще нету. Хотел я в свое время тут побывать, да то денег нет, то времени, а то и вовсе свет не мил. И надо же так случиться, по делу пожаловали. Ну что, Андрей? Назад вертаем? Институт твой растащили давно по кускам. Стены одни остались. Документы небось в печках сожгли, а аппаратуру разобрали до винтика.

— Кто тут главный? Не комендант часом? — поинтересовался я, шаря взглядом по фасаду здания. Там, на третьем этаже, в кабинете полковника имелся сейф, в который он каждый вечер прятал все полученные материалы, а заодно хранил директивы из Москвы. Там же должен был находиться и ноутбук с чертежами и формулами, который мой бывший шеф таскал с собой и выпускал из рук разве что на обеде да когда ходил по нужде. Именно этот сейф, документы и, по возможности, техника мне и были нужны.

— Нет, — покачал головой проглот. — Ханой мужик крутой, но не всемогущий. Он отлично понимает, что весь город держать в руках не сможет. Коменданту проще дружить, чем воевать. Так и спокойнее, и сытнее, а порой и постелька мягче. Так что? Валим?

— Свалить всегда успеем, — спокойно произнес я. — Зайти треба.

— На сладенькое потянуло? — Губы Сенечки расплылись в мерзкой ухмылке.

— Считай, что так. — Выгрузившись из коляски, я поправил куртку и уверенно зашагал в сторону КПП. На входе меня попытались остановить. Высокий худой мужик в пуховике и слаксах преградил мне путь и с брезгливым выражением лица поинтересовался:

— Зачем пожаловал, милейший?

Парни с автоматами насторожились. Кто-то даже поспешил снять автомат с предохранителя, однако неловкую ситуацию разрядил появившийся так кстати проглот.

— Сдурел, — поинтересовался он в лоб у высокого. — Или своих не признаешь?

— Вот напасть. — Увидев проглота, старший охраны брезгливо сплюнул и посторонился, пропуская гостей. — Говорили же, что Ханой тебя порешил или еще кто упаковал, а ты жив здоров, как погляжу, да еще на колесах.

— Говорят что кур доят, — парировал слова незнакомца Арсений и, подмигнув мне, ухватил меня под локоть и потащил во внутренний двор. — Сдурел, — зашептал он, когда мы окончательно выпали из поля зрения внешней охраны. — Тут же не только банды. Мужики тут служат, лямку тянут. Что если сцепка будет?! Невинный народ положишь.

Я с удивлением оглянулся на проглота. Однако о людях печется, чужую жизнь ценит. Даром что энергетическая пиявка и редкий мерзавец, как меня уверял Дима.

— Жалко их стало? — тихо, вполголоса поинтересовался я у товарища, уверенно шагая в сторону парадного входа.

— А хоть бы и так, — разозлился проглот. — Одно прошу, не устраивай фейерверков. Прознает кто про бой у борделя, мигом народ слетится. Где буча, там и комендант.

Не заботился о людях Арсений, о своей шкуре пекся. Но тут я его отлично понимал. О себе не позаботишься, никто не позаботится.

Внутренний двор, с тех пор как я тут был последний раз, мало изменился. Парковка, где я оставлял свой мотоцикл, пустовала, однако будка охранника, где выдавались пропуска, использовалась по назначению. Фейс-контроль в заведении присутствовал. Буквально на моих глазах парочку типов, одетых по нынешним меркам весьма зажиточно, даже на порог не пустили, а когда они попытались возражать, то просто развернули и насовали прикладами по спинам. Сурово тут, все по правилам. Уважаю.

Парадный вход сохранился, так же как и большие стеклянные двери, что уж вовсе казалось фантастикой. Некоторые стекла, впрочем, треснули, но были залеплены чьими-то заботливыми руками полосками прозрачного скотча. Да и публика во дворе собралась самая разнообразная, однако понять, кто тут и что тут, я был бессилен, и потому, решив предвосхитить события, обратился за консультацией к Арсению.

— Значит, слушай и запоминай, — серьезно произнес проглот, шагнув на первую ступеньку. — Правила любой охраняемой территории таковы. Оружие и псионику применять запрещается, и если с пси-бойцами все на честном слове, то огнестрел и холодное оружие сдают при входе, получают бирку и по ней же забирают назад. Все чинно и благородно. Стволы не портят, патроны не воруют. За сохранность вещей посетителя ручается хозяин территории.

— И везде так? — усомнился я, вспоминая ночной бой в дыре.

— В городе везде, — развел руками Сенечка, — а в других местах как придется. Если хозяин сильный, и все его уважают, то обычно спокойно. Коли грызня за трон, так и в рабство ненароком можно попасть. Заснешь как свободный человек, а поутру клеймо на бок, в фургон и в область, торф копать. Впрочем, правила могут меняться, но в основном по поводу торговли. Если вздумал торговать на чужой территории, ну скажем на рынке, то обязательно пред светлы очи коменданта. Договариваешься о мзде и проценте, оставляешь товар на пробу и ждешь решения. Одобрение, как правило, быстро происходит. Ханой затягивать с торговыми делами не любил, все решал четко и быстро.

— А что же людям тогда за откаты? — удивился я. — Неужто простое разрешение?

— Крыша еще, депозит, охрана товара. — Сенечка в сомнении заскреб подбородок грязными ногтями. — Много чего, если подумать. Если торгуешь честно, то и покупать можешь со скидкой. Сколько раз такое было. Договорятся ребятушки о торговом месте, а потом пересекаются с другими, чей товар им нужен. Натуральный обмен, и по домам.

— Правильно живете, — усмехнулся я, толкая дверь и шагнув в знакомый холл, обитый деревянными планками. Претерпел он минимальные изменения. Исчезли панно с чертежами и черно-белые фотографии городов. Пропали и рядки кресел, ровно таких же, как ставили еще в старых советских кинотеатрах, с жесткими спинками и вечно болтающимися сиденьями, обитыми кожзамом.

Народу тут было поменьше, но, в отличие от публики на улице, большинство из присутствующих были или под кайфом, или пьяные в дрова. Пару раз даже пришлось переступать через решившего прилечь „не отходя от бара“ и несколько раз уворачиваться от целеустремленных граждан, видевших цель, но с подкачавшим вестибулярным аппаратом. Имелась, кстати, вполне приличная, хоть и видавшая лучшие времена, барная стойка с приемлемым ассортиментом горячительного, с десяток пластиковых столиков и, о чудо, официант в белой рубашке, что барражировал между посетителями, разнося напитки.

Нас заприметили от входа, и не успел я пересечь и половину холла, как путь мне преградила сурового вида бабища с признаками увядающей красоты на лице.

— Добро пожаловать, господа! — залепетала она, подозрительно щурясь. — Мы всегда рады новым гостям. Чего изволите? Выпить? Перекусить? Может быть, девочку?

— Нет, — отмахнулся я, — нам бы…

— Мальчика?

По выражению моего лица хозяйка заведения поняла что и мальчик мне не подходит, и начала перечислять странному гостю весь ассортимент выпивки и сексуальных удовольствий, пока я ее не прервал.

— Нам нужно осмотреть здание, — просто произнес я.

Толстуха взглянула на меня непонимающе, затем перевела взгляд за схватившегося за голову Сенечку и грациозно, для своих немалых размеров, упорхнула куда-то за занавес. Отсутствие ее оказалось недолгим. Портьера вновь распахнулась, но вместо ожидаемой мадам к нам вышел мужчина в строгом деловом костюме. Руку мужчины украшал перстень с прозрачным камнем. Имелись даже электронные часы.

— С кем имею честь? — сухо поинтересовался он, оценивающе ощупывая нас внимательным взглядом. — Вы, пси-уроды, учтите, у меня тут на каждом шагу по проглоту. Вмиг мозги высушат.

— Собственно, мы не собирались ссориться, — попытался вылезти рвущий на голове волосы Арсений.

— Я ретранслятор, — спокойно, в тон ранее говорившему, произнес я, впившись в него взглядом. — Проглотов у вас на меня не хватит, однако мой спутник прав. Мы и правда пришли с миром, и нам действительно требуется осмотреть здание. Это личное дело.

Некоторое время мы играли в гляделки. Неприятное, надо сказать, занятие, и дело даже не в сопернике, а в самом ощущении. Хоть и частил нашего пси-брата местный безопасник, но и сам был непрост. Едва наши глаза встретились, как где-то под сердцем ощутимо кольнуло.

— Не балуй, — нахмурился я. — Или хочешь проверить, что я и правда ретранслятор?

— Ладно, — вдруг на удивление просто сдался костюм. — Что вы хотите? Только конкретно. У нас серьезное заведение. Неприятности нам не нужны. Но запомните, за все придется платить.