Голубиная книга анархиста

— Гора… фотик… камера… — бормотала Валя.

— Да это мне тот фотограф дал кличку — Фуджи, потому что люблю фотики этой фирмы. А я ему дал кличку Никкор, он любитель «Никона». Свадьбы снимает.

— А ты?

— Я? Нет. Я так… свободный художник. Любитель.

— А кем ты работал?

— Хыхыхыхых!.. Хыхыхых!.. — Вася зашелся своим смехом. — А ты?..

— Я-а-а? — изумленно спросила Валя.

— Ты, ты, ты.

Она не отвечала.

— Тоже, как видно, свободный художник, художница, — заметил Вася.

— Фуй, как жарко, — сказала повеселевшая Валя, стаскивая свитер, потом и темно-голубые штаны толстые спортивные со светло-синими лампасами, трико, две рубашки, пока не осталась в одних трусиках и черной футболке. — Счас бы закурить сигаретку.

— Да ну, — возразил Вася, — развешивать сеть для рака. Легкие и будут такой сетью — обязательно поймаешь. Моя тетка курила, как героиня Гарика Сукачева, только не трубку, а папиросы все. И ей отрезали легкое. А она все равно курила. Ну и в одно легкое набилось порядочно этих с клешнями, задушили ее. Нет. Мне воздух нравится! Синее небо…

— А на Соборной же горе ты курил? — напомнила Валя.

— Чтобы согреться, расслабиться, — сказал Вася. — Ну… сам не знаю зачем. Ты закурила, тогда и я. Так просто… А вообще не курю.

Вася уже плохо различал ответ Вали. Она еще что-то говорила, ерзала на кровати, скрипела пружинами.

Набрел в солнечный и заснеженный день на заросли шиповника за холмами. «Одет в рубище, но за пазухой нефрит», — проговорил кто-то.

Сполохи алых плодов в зарослях шиповника и были похожи на блики печные. А дао и есть плавильная печь, где одно перетекает в другое. А вообще эти заросли напоминали какой-то сад. И я снова подумал о Чжуанцзы. Ведь он служил смотрителем сада. Озирался. Не появится ли? Кто-то же сказал про нефрит и рубище. Не появится ли садовник? Чжуанцзы. Он же и служил смотрителем сада… только какого-то другого. А потом и эту должность бросил, чтобы спокойно скитаться по Поднебесной в заплатанной одежде из грубого холста, в сандалиях, подвязанных веревкой. Хо-хо!.. Бедность, а не рабство.

Но когда вышел на мост, то увидел, что льда нет, совсем нет, вот удивительно-то, правда. Стал смотреть. А в воде резвятся рыбки. Вот радость! Хых!..

— Ты же не рыба, откуда тебе знать? — cнова спросил кто-то.

И тогда возмущение охватило меня и предчувствие какого-то счастья.

И я сказал в воздух:

— Но я и не шиповник, а знаю его радость!

Хы-хы-хы… Хы-хы-хы…

Вася заворочался, всхрапнул и разбудил Валю. Она привстала, озираясь, и снова уронила голову.

…Капает. Кап-кап-кап… То ли дождь, то ли с деревьев. Сыро. А в домике хорошо, сухо, тепло, ах, ах, как хорошо!.. Но… Но кто-то дергает угол. Ну? Ну?.. Лень посмотреть, так устала, что до сих пор не хочется лишний раз…Так устала убегать, все убегала по снегу, по снегу. Ладно, привстала, смотрю в оконце. Никого. И внезапно замечаю дырку. В моем новом легком домике. Ах да! вечером перед оконцем торчали две жабы. Две, две, две жабы. Как они могли сжевать угол домика?.. Так он же бумажный?! Ой, ой, а если… если огонь-огонь-огонь, мамочки, Матушка!.. И в это время снова кто-то взялся дергать… Дерг, дерг, дерг. Силуэт на стене. Кто это? Кто это? Мышь! Злобная мышь!.. Как дала ей щелбанец сквозь бумагу! Мышь подскочила как ужаленная и, крикнув, исчезла.

— Жалко, нет такой должности, — говорил утром за чаем Вася, — фотограф снов. Вот это было бы круто. А свадьбы — что… Одно и то же, козлиные прыжки, фужеры, костюмы, платья…

— Безо всего было бы лучше? — спросила Валя.

— Ну. Как Адам и Ева. Какая там была самая первая свадьба?.. Хыхых… Среди гостей змий, потом всякие зверушки, да? Лев с овцой, олень с волком, птица Сирин, павлин-мавлин… И же-э-э-э-лтогрывый ле-э-э-в да синий вол, исполне-э-э-э-нный очей, — запел, блея, Вася.

Валя зажмурилась.

— Ой, какая песня! А как дальше?

Вася посмотрел на нее удивленно.

— С ними золотой орел небесный, чей так светел взор незабываемый.

— А всю песню?

— Ты что, прикалываешься? Это же Бэ Гэ.

Глаза Вали расширились.

— Бэ Гэ-э?..

— Боб Гребенщиков. Не слышала?

Она покачала головой.

— Ну дела… И кино не смотрела «Асса»?

— Не-а.

— Где же ты жила?.. Ну не в туалете же на Соборной горе ты родилась?

Валя покачала отрицательно головой.

— А где?

— В деревне.

— Ну и что?! — воскликнул Вася. — Ломоносов тоже в деревне родился. На севере, кстати. Знаешь такого?

— Слыхала, — уклончиво ответила она.

— Да по большому счету сейчас без разницы, деревня или город. Коммунисты все стирали-стирали это различие, а тут пришел мистер Интернет и сразу уравнял всех, как «кольт» когда-то на Диком Западе. Но интернет лучше. Пускай стрельба идет словами. И третья мировая. А она уже развернулась в сети паутины. Там есть свои мухи и пауки. Меня вот сцапали, как муху.

— Ты на муравья похож, — возразила Валя.

— И что, в твоей деревне не было интернета?

— Это с экранчиком-то?.. Было такое у Сашки Мордвина, сам собрал, мы ходили смотреть, как он с актером переписывается. С этим… знаменитым… Кирпичом… Ну, про банду кино такое было.

Вася нетерпеливо мотнул головой.

— Я телевизор не смотрю, а кино у меня по ночам бесплатное и самое крутое.

— Сны? — догадалась Валя.

Вася посмотрел на нее и кивнул.

— Жаль, что с фотиком туда не проникнешь.

— А я их и так зырю, — сказала Валя.

— Ну, свои и я вижу, — ответил он.

— Нет, и чужие, — сказала Валя.

Вася поднял брови, потер нос.

— Хыхы, так тебе и фотик не нужен… Ну, что мне снилось?

— Не хочу говорить, — ответила Валя.

— Почему?

— Потому, — ответила она и вдруг перекрестилась.

Вася начал было мелко смеяться по своему обыкновению, но вдруг замолчал и удивленно взглянул на девушку. Ее жест озадачил его, но он никак не мог вспомнить, что же снилось…

— Ладно, давай собирайся, пойдем трудиться.

— Я позже приду, — сказала Валя.

— Нет, — ответил Вася. — Хватит таскать меня за нос.

Валя прыснула в ладошку.

— Я-а? Я тебя таска-ю-у?

Вася стал серьезен, свел рыжеватые брови к переносице, почесал конопушки на остром носу.

— Валентина, слушай меня предельно внимательно. Я всегда был человеком умственного труда…

— К-какого? — слегка заикаясь, спросила девушка.

— Такого, — ответил он и постучал себя кулаком по лбу.

— П-принимал решения? — спросила она, робея еще сильнее.

— Прлежде всего — думал, — ответил он и снова постучал себя по лбу.

Девушка кивнула, лучисто глядя на него.

— Как наш Мюсляй. Он тоже говорит, что думает за всех.

Вася не выдержал и зашелся своим хихикающим смехом.

— Мыслитель из туалета в горе!.. Я уже жалею, что не встретился с ним. Может, это новый киник Диоген.

Валя замахала на него.

— Ой, не надо с ним тебе встречаться, не надо, не надо. Он тебя прибьет. И меня.

— За что?

— Что ушла с тобой.

— А ты была его… ну, девушкой?

Валя опустила глаза.

— Что, угадал? — спросил Вася.

Она возвела на него крупные карие глаза.

— Мы все его. Даже Мартыновна. Да она улетела.

— Ясно, пахан, президент вашей нищенской шайки. Ладно, дай мне мысль закончить… Так вот, Валя, и на этот физический труд я соглашаюсь по одной причине: чтобы купить лодку и уплыть.

— Куда?

— Да я уже сто раз говорил.

— Скажи еще.

Вася покачал головой.

— Не скажу. Хочешь — участвуй, а нет — так и давай, возвращайся к своему пахану Диогену. Мюсляю. Или как там его.

— Он сам нас скоро догонит.

Вася взъерошил волосы.

— Хых-ха! За нами гонятся попы, полицейские да к тому же и пахан нищей братии? — Он возвел глаза к закопченному потолку. — А еще и сам боженька? Ну, за мои богохульства? Вот это компания! — Вася встал. — Короче, Вальчонок, или ты сейчас идешь со мной к новозеландцам, или…

Валя посмотрела на него вопросительно, откинула прядь грязных волос.

— К кому?

— Я разве не говорил? Ну новозеландцы, — Вася поднял руки и, приложив их к вискам, помахал ладонями, изображая уши.