Круглые грани Земли

В ходе глобального исторического процесса сложилось так, что некоторые народы смогли или успели, называй, как хочешь, создать собственное государство, а некоторые нет. Лис ничего не имел против того, чтобы некий малочисленный или не очень народ получил собственное государство, но это же не означало, что и далее нужно любой ценой позволять любому этносу, точнее отдельным представителям такового, возжелавшим независимости прежде всего для себя лично, создавать новые административные образования. На свете существуют люди, родившиеся, допустим, без руки или ноги, но никто же не требует, чтобы конечности начали отрезать и тем, кто имеет полный комплект таковых, дабы соблюсти некую извращённую «справедливость»!

Любые попытки кроить и разрывать уже сложившиеся образования могут приводить лишь к серьёзным проблемам, к крови – и ни к чему большему. Ни одно государство, особенно государство с большой территорией, если оно желает продолжать существовать как таковое, не должно забывать, что у него имеются собственные «жизненные интересы», и подобных определений не стоит стесняться.

Российскую Империю строили, прежде всего, русские люди – сие есть реальный исторический факт, и, рассматривая иные примеры, можно смело утверждать, что здесь для так называемых национальных меньшинств создали не самые худшие условия существования. Как бы то ни было, насильственную ассимиляцию как, например, римляне, или насильственное приобщение к своей религии, как арабы, русские никогда не проводили. Очень может быть, к сожалению не проводили – именно с позиций «самосохранения» государства.

Странно, почему большевики с параноидальными идеями «мировой революции» и «пролетарского интернационализма» не исповедовали политики действительно полного слияния народов. Наоборот, на словах они всячески поддерживали национальное самоопределение и тому подобные вредные, по-существу, идейки. Лис прекрасно помнил введение в СССР в 1977 году новых паспортов, где по-прежнему не отказались от графы «национальность», хотя очень многие люди тогда говорили, что логичнее было бы писать «гражданин Советского Союза», а не русский, еврей, латыш, узбек или чукча.

А ведь КПСС тогда всюду трубила о возникновении «новой исторической общности людей – советского народа». Но пятая графа осталась пятой графой, коммунисты тщательно культивировали идею национальных республик и всяких автономных округов, подчёркивая тем самым, сколько сделала так называемая партия рабочих и крестьян для народов, якобы, томившихся в царской России, как в тюрьме.

Более того, большевики, в конце концов, создали ситуацию, когда имперское большинство в собственной империи стало жить материально даже хуже, чем нацменьшинства, потому что все экономические задумки коммунистов реализовывались, прежде всего, за счёт благополучия этих самых русских рабочих и крестьян, и очень часто – на их костях.

Ну, чёрт с ними, с большевиками, но Лиса чрезвычайно поразило, что лидеры «новой» России так же легко пошли на предательство русских интересов. Президент Ельцин, земляк Лиса и самый что ни на есть русский человек, одним росчерком пера под Беловежскими соглашениями предал миллионы братьев по крови, оставшихся в Прибалтике, Казахстане и Среднеазиатских республиках. Каково было этим людям, да и всем, так называемым «русскоязычным», жившим на территориях, входивших ранее в состав единого государства, вдруг оказаться «за границей»?

Руководство России практически махнуло рукой на Крым, оставив в стороне вопрос о том, что в состав Украины этот, завоёванный русскими, полуостров попал только потому, что в 1954 году Хрущёв в пьяном угаре по чьему-то науськиванию подписал очередной указ с бредовой подоплёкой.

Ситуация с Крымом возмутила Лиса до глубины души. Он, как говорится, испытывал самые тёплые чувства к братскому украинскому народу, но считал, что большей исторической несправедливости к памяти людей, проливавших в течение столетий кровь за Крым и интересы России в данном регионе, придумать невозможно. Украина как государство не имела никаких моральных прав на Крым, она никак не заслужила обладание этой территорией. По мнению Лиса, уж если кто ещё как-то и мог пытаться оспаривать права на Таврию, так лишь крымские татары, проживавшие, по крайней мере, там относительно давно исторически, а никак не украинцы.

Конечно, всю ситуацию, вроде бы, подготовила политика коммунистов в советский период. Но, анализируя хаотичную информацию, полученную за последние часы, Лис тоже не мог назвать политику последующих руководителей страны разумной и взвешенной, отвечающей интересам одной шестой части суши, на которой он сам родился и которую, несмотря ни на что, считал своей Родиной.

Чем, или кем, они руководствовались, действуя так, а не иначе, сказать было трудно. Судя по тому, что сейчас главным моральным критерием стал рубль, а точнее – доллар, то именно деньги, а никак не интересы страны сделались основным движущим фактором всех современных политических игр. Люди, дорвавшиеся до управления «государством российским», преследовали единственную цель: сиюминутно «сделать» максимально возможные капиталы, перегнать их в надёжный зарубежный банк, а дальше, как говорится, хоть трава не расти.

И, что поражало Лиса, большинство этих людей не являлись нацменами или инородцами. Они даже не были все поголовно, в конце концов, евреями, которых так любят обвинять во всех грехах оголтелые русофилы. Нет, судя по фамилиям, лицам на экране, фотографиям и косвенной информации, многие из них были насколько возможно чистыми русскими. Хотя, разумеется, бросились ему в глаза и личности вроде Березовских, Гусинских, Абрамовичей, Тулеевых или Грефов.

«Неужели это и есть русский народ?» – спросил себя Лис. Да, он признавал, что русские имеют такие характерные национальные черты как безалаберность, бесшабашность, они склонны порой к чрезмерному потреблению спиртного, но он всегда думал, что русские готовы, когда надо, горой стоять за Родину, за Россию, за землю, где они родились и выросли.

Таких примеров за всю историю Руси и, собственно, России насчитывалось более чем достаточно, а сейчас ведь как раз такой момент. Но почему же, прочитав горы статей и просмотрев десятки телепередач, он не видит никого, кто мог бы повести народ за собой, кто мог бы сказать: «Русские, одумайтесь, наконец, что вы делаете?! Да, вы, некоторые из вас получают колоссальные деньги, обворовывая народ. Но, это же, фактически, эксплуатация благополучия Родины, и, в конечном итоге Родине придёт конец. Вы останетесь с деньгами, но без России. Вы что, этого хотите, или вам просто на всё наплевать? Родина Родиной, но деньги – главнее всего на свете?!»

Но так стоило бы сказать тем, кто эти миллиарды загребает, а что же так называемый простой народ? Что думает и что делает он? Спокойно наблюдает, как грабят его богатства – и всё?

Лис вспомнил самого себя пятнадцать лет назад. Тогда казалось, что единственным выходом не видеть маразма «старцев из Политбюро», является побег на Запад. Так получилось, что на пути встретился полукруг вместе с Ингваром Яновичем, и Богдан – Лис исчез из мира Земли, но он и в своё время тоже не пытался сделать что-либо реальное для изменения положения в стране. Тогда, правда, гражданская пассивность чрезвычайно удобно объяснялась всесилием КГБ…

Неужели правильно сказано в старом анекдоте о том, как армянское радио спросили, что же такое чукча, еврей и русский? Там всезнающее армянское радио ответило: «Чукча – профессия, еврей – призвание, а русский – это судьба!» Неужели, действительно, судьба такая?

По данным телепередач и газетных статей можно было легко сделать вывод, что страна катится в пропасть. Чудовищный спад промышленного производства (несмотря на уверения, что «начался рост»), сильнейшее расслоение общества, когда одни из так называемых «новых русских» покупают за миллионы долларов недвижимость на Лазурном Берегу Франции и виллы во Флориде, а другие едва могут прокормиться. Дети и пенсионеры, брошенные на произвол судьбы – всё это не могло быть компенсацией за наполненные завозными товарами прилавки. Тем более что, как стало казаться Лису, завозились все товары на деньги, выручаемые от нещадной распродажи природных ресурсов, и, в конечном счёте, для того, чтобы выкачивать, остающиеся у населения средства платежа и продолжать поддерживать вывоз этих самых ресурсов страны.

Поразило Лиса и то, что, как писали в газетах, большому числу работающих по найму людей месяцами не выплачивают зарплату. Особенно широко, как он понял, подобная практика процветает в сферах экономики, финансирующихся из бюджета, а также на многих предприятиях, номинально вроде бы ставших акционерными обществами, но на деле управляющихся прежними номенклатурщиками, которые просто-напросто в наглую кладут зарплаты рабочих и служащих себе в карман и превращают эти деньги в шикарные коттеджи, дорогие иностранные автомобили и тому подобные необходимые «мелочи жизни», а долг людям повисает на таком понятии как «государство». Когда-то, во времена Советского Союза, существовал лозунг: «Государство – это мы». То есть, на самих людях, на народе, этот долг и повисал!

Правительство страны и парламент, теперь – государственная Дума, в большинстве представлялись не более чем сборищем лукавых, использующих власть для решения личных проблем. После того, как Лис послушал в теленовостях несколько выступлений разных политиков, у него создалось впечатление, что основными целями каждого из них являлось стремление создать видимость умственных потуг по решению глобальных задач, стоящих перед страной, а на самом деле решить что-то своё. Почему-то казалось, что это «своё» – меленькое и гаденькое.

Депутаты-коммунисты как всегда стремились показать, что якобы они единственные болеют за так называемый «трудовой народ». У них всегда существовал «классовый» подход к обществу: тот, кто стоит у станка или машет кайлом – создатель материальных благ, а любой предприниматель и бизнесмен – паразиты. Интеллигенция (ну, вот, никак без неё, к сожалению, ведь, стоя у станка, не разработаешь новый танк или ракету) – это так, «прослойка». Надо же, определение-то какое придумал этот «самый человечный человек»! Хотя он российскую интеллигенцию вообще говном называл, так что прослойка – ещё не так плохо, прослойка – нечто вроде повидла в пирожке…

В советские времена можно было сказать, что коммунистические правители относились к своему народу как к рабам, которые должны строить пирамиду великого «Коммунистического Завтра». Они, как и любые рабовладельцы создавали рабам минимум условий, чтобы те не подыхали с голоду, а если и подыхали, то не все сразу. Нынешние правители России, похоже, подходили к населению страны как грабители к жертвам: их не убивали, а всего лишь грабили, оставляя ограбленных придумывать, как жить дальше и зарабатывать ещё что-то для последующих грабежей. Безотходная технология!

Пятнадцати лет реформ в столь богатой природными ресурсами стране как Россия, казалось, должно было хватить на превращение её при современных способах материального производства в одно из самых процветающих государств мира. Но сейчас страна представлялась Лису неким почти аморфным образованием, непонятно как пока остающимся единым целым.

Как понял Лис из прессы, Россия уже давно ведёт военную кампанию в Чечне. Лис не мог в это поверить: огромная армия так и не смогла до конца сокрушить бандитов, заявляющих о желании создать на Кавказе государство, живущее по законам шариата. Неизвестно, чьим вмешательством можно объяснить такое, но почему-то Лису стало казаться: на войне в Чечне нагрели руки не какие-то неизвестные из иных миров, и даже не зарубежные силы, а вполне конкретные политики и чиновники из Москвы.

На Дальнем Востоке происходило активное и бесконтрольное засилье китайцев, покупавших право на жительство у местных чиновников. Во Владивостоке, Хабаровске и других городах уже имелись районы, где висели одни вывески на китайском языке. Невооружённым глазом было видно, что ещё 5-10 лет и Россия потеряет эти территории – а на уровне правительства ничего не предпринималось!

Лис отложил книгу и задумался.

Ну и картинка складывается! За изобилием витрин, с первого взгляда показавшегося ему свидетельством того, что страна, наконец, встала на правильный путь, скрывалось довольно гнусное положение дел.

Бегло изучая ситуацию, Лис, естественно уделял большее внимание делам в России, но не мог хотя бы краем глаза не заметить, что и во всём мире происходит масса неприятных процессов. Как ему показалось, эти сдвиги вызваны во многом развалом СССР и полярного мира, строившегося на противостоянии двух систем. Но вот «Империя Зла», большевистский Советский Союз рухнул, а мир в целом нисколько не стал лучше. Со всех сторон начали поднимать башку экстремисты, националисты, террористы, разные фундаменталисты, а США, похоже, просто сошли с ума от счастья по поводу кончины СССР. В последующей кончине России они, похоже, тоже не сомневаются, и думают, что весь мир уже валяется у их ног. Но смогут ли Штаты потянуть роль такого единоличного мирового лидера?

Если кто-то вмешивается в дела на Земле, то почему так неумно и неэффективно? Или же цели у него какие-то идиотские или, ещё хуже, гнусные?..

Лис посмотрел на Монру, сидевшую в кресле, вытянув ноги на подставленный стул, и смотревшую какой-то фильм по телевизору. Она почувствовала взгляд и повернула голову.

– Ну, что? – спросила Монра, слегка улыбнувшись. – Лучше стал понимать, что здесь происходит?

Лис пожевал губами и мелко покивал, но не в знак согласия, а как бы раздумывая:

– Пока понял одно: в моей бывшей стране полный бардак. Да и во всём мире тоже…

Глава 8

Следовало признать, что в стране в сфере торговли и оказания услуг произошли существенные положительные изменения: Лис и помыслить не мог, насколько оперативно решится вопрос с покупкой мобильных телефонов. Обходительные менеджеры фирмы-провайдера подробно объяснили, как пользоваться аппаратами и сделали всё возможное для того, чтобы Лис и Монра поскорее приобщились к счастливой когорте владельцев данной системы связи. В общем, в половине одиннадцатого следующего дня Лис уже позвонил Фахрутдинову с новенького средства связи.

– Ну, как там наши дела? – поинтересовался он.

– Шеф согласился с вами встретиться, я даже не ожидал, честно говоря, – Фахрутдинов был на удивление приветлив. – Как насчёт, чтобы сегодня в час дня?

– Хорошо, – согласился Лис, – в час, так в час. Давайте определимся – где. Имейте в виду: мы хотим честной игры, поэтому никаких подвохов и попыток нас взять. Это должно быть людное место.

– Ресторан подходит?

– Не-ет, – Лис помотал головой как будто Фахрутдинов мог его видеть, – вы меня за дурака не держите, уважаемый. Только где-то на открытом воздухе. Например, в Историческом сквере!

– Хм, – Фахрутдинов на мгновение задумался. – Ну, ладно, хорошо. А там где конкретно?

– Скажем, если смотреть от проспекта, то на скамейках с правой стороны. Заранее уточнить на какой, естественно не могу, постараюсь быть на одной из свободных.

– Как босс вас узнает?

– Ну, это не проблема. Допустим, у меня в руках будет…

Лис увидел идущих мимо малышку лет пяти с родителями. Девочка тащила за верёвочку большой разноцветный воздушный шарик в виде диснеевского мышонка.

– У меня будет воздушный шарик. Здоровый мужик с воздушным шариком – полагаю, заметно?

– А вы будете один? – чуть поспешнее, чем показалось Лису нужным, спросил Фахрутдинов.

– Безусловно! Мою подругу я подставлять не хочу: посмотрю на поведение вашего босса.

– Ну да, ваше право, – согласился Фахрутдинов. – Михаил Петрович будет в светлом костюме, в руках – «Спид-Инфо».

– Хорошо. – Лис уже знал газету с таким названием. – В час в историческом сквере. Пока!

– У нас ещё пара часов, – сказал он Монре. – Надо купить шарик, но, полагаю, сейчас это не проблема. Вот пятнадцать лет назад за два часа такую штуку можно было и не найти нигде.

Они решили прогуляться и обсудить детали. Выйдя на Главный проспект, Лис, чтобы не откладывать дела в долгий ящик, в первом же попавшемся на пути киоске «Роспечати» спросил про воздушные шарики. Таких красивых как у девочки тут не нашлось, но этого и не требовалось. Лис купил пару простых цветных пузырей, чуть покрытых белёсым тальковым налётом. У крепкого старичка, торговавшего в киоске, нашлась даже нитка, чтобы завязать надутый шар. Лис поблагодарил продавца и до поры спрятал шары и нитку в карман.

Чтобы провести рекогносцировку, они прогулялись по проспекту до плотины городского пруда и прошли мимо Исторического сквера. Лис объяснил Монре, где следует находиться, чтобы по возможности незаметно наблюдать за переговорами издали.

– Ты доверяешь этим Фахрутдинову и Михаилу Петровичу? – спросила Монра.

– Не слишком, но у нас нет выбора. Главное: необходимо постараться понять, жив ли Терп. Хотя я нисколько не исключаю, что нас могут попытаться взять на месте, а не вести никаких переговоров. Именно поэтому я хочу, чтобы ты оставалась в стороне, и если меня схватят, немедленно уходила.

– И куда мне уходить? – Монра вскинула брови.

– Да куда угодно! Помнишь место в лесу? Доберись туда и с помощью Ключа уходи с Земли. Терп же показывал, как это делать.

– Это можно сделать и сейчас, – хмыкнула Монра.

– Но тогда мы фактически откажемся от возможности помочь Терпу.

– Н-да, конечно…

Какое-то время они молча шли, двое таких разных людей, одинаково затерянные на гранях мироздания. Несмотря на то, что Лис, казалось, был дома, на Земле он чувствовал себя совершенно одиноким даже в родном городе. Ему не к кому обратиться за помощью, никто ничего не мог посоветовать, он даже не очень хорошо понимал, что сейчас происходит в стране, где отсутствовал столько лет.

А противник чувствовал себя здесь как рыба в воде, имел, возможно, сотни подручных и даже, судя по многим факторам, влиял на ход событий в целом.

Что мог противопоставить Лис? Он и сам не знал – что, но понимал: от решения данной сверхзадачи зависят его и Монры жизни. Возможно, от этого зависела и судьба мира Земли, но Лис всегда был в меру далёк от применения на себя подобных патетических аллегорий, и, возможно, ещё и поэтому пока остался жив.

Они дошли до стелы памяти героев Великой Отечественной войны с вечным огнём, обошли её и повернули обратно.

Жизнь бурлила. По сравнению с воскресным днём улицы оказались просто забиты автомобилями. Глаза и горло жгло выхлопными газами. Тем не менее, Лис успевал смотреть по сторонам, и даже Монру какие-то мысли отвлекали от физических страданий, связанных с вдыханием отравленного воздуха.

Лис лишь подтвердил своё первое впечатление: город изменился и не изменился. В целом общий вид знакомого проспекта во многом остался прежним, но, и здесь это особенно бросалось в глаза, почти все первые этажи теперь занимали какие-то магазины, офисы фирм, фасады знакомых зданий пестрели вывесками и рекламами.

По мнению Лиса, как раз в подобном ничего плохого не просматривалось. Он и раньше считал, что только извращённо-ограниченное мышление архитекторов «советского типа» могло начать размещать квартиры в домах так, чтобы часть из них выходила окнами на уровень глаз снующих по тротуарам прохожих. Теперь многие подобные так называемые жилые помещения сплошь и рядом переделывались в нежилые.

До назначенного времени оставалось чуть меньше часа. Двигаясь по противоположной от Исторического сквера стороне проспекта, Лис и Монра вновь дошли до городского пруда. Сейчас от набережной сквозь плотину, по которой проходил проспект, проложили тоннель в виде подземного перехода, позволявший попасть прямо в Исторический сквер.

Пройдя до старинного здания, в советские времена являвшегося Домом Профессиональных Союзов, Лис перешёл на другую сторону проспекта, туда, где стояла каменно-деревянная башенка, помнившая времена, когда на месте Исторического сквера шумел заводик, собственно, один из тех, что положили начало городу.

Теперь рядом с этой башенкой высился памятник двум господам в одеждах восемнадцатого века. Об одном из указанных господ Лис слышал: даже в годы развитого социализма первого генерал-губернатора Екатеринбурга господина Татищева помнили, и в городе, называвшемся тогда Свердловском, была улица, носившая его имя. Улица, правда, весьма позорная и захолустная. Как говорил один знакомый Лиса в те времена, указывая на проспект Ленина: «Вот какая улица должна называться именем Татишева!» При этом он, правда, понижал голос и оглядывался по сторонам.

О втором человеке на постаменте, некоем де Генине, Лис ранее никогда не слышал.

Сейчас рядом с башенкой и памятником был развёрнут походный киоск, где торговали разными прохладительными напитками, пивом, шоколадом, пирожками. Рядом, дразня аппетит, чадил мангал с шашлыками. Не известно, что за мясо там жарилось, но пахло вкусно.

Лис подвёл Монру к перилам из гранитной крошки и кивнул на Исторический сквер.

– Отсюда всё хорошо видно. Возьмёшь порцию шашлыка или просто пива и будешь наблюдать. А теперь давай разойдёмся, чтобы лишний раз не светиться. Люди Фахрутдинова возможно уже здесь и тоже осматриваются. Немного придётся походить по отдельности, и мне уже надо будет идти выбирать скамейку, где устроиться.

Они разошлись. Лис, пройдясь по плотине, спустился в Исторический сквер с другой стороны, обошёл его по кругу и пока не заметил ничего подозрительного.

Конечно, Лис понимал, что вряд ли встретит здесь знакомых по Сысерти Замарова, Шкурко и Смирнова. У Фахрутдинова наверняка хватает людей кроме тех, с которыми Лис уже познакомился, да и сам шеф Михаил Петрович может прислать каких-то новых подручных.

Несмотря на прекрасную погоду, свободных мест на скамейках оставалось достаточно, видимо в силу того, что в рабочий день народу в сквере прогуливалось не так много, как в выходные. Лис выбрал лавку поближе к плотине, там, где было более людно, и стал ждать. Он вынул сигарету и закурил, а шар пока надувать не стал.

Спокойно оглядываясь, Лис отметил нескольких мужчин, стоявших вверху на тротуаре проспекта, и разглядывавших оттуда сквер, облокотившись на перила ограды. Это вполне могли быть люди Фахрутдинова. Лис посмотрел в сторону старинной башенки. Монра, небрежно привалясь к ограде, потягивала что-то из бутылки.

Приближалось время встречи. Слева от Лиса по широким ступеням лестницы спускался мужчина в светлом костюме. Газеты в руках у него не было.

Мужчина свернул на аллейку, где сидел Лис, и, не торопясь, двинулся по ней, не обращая ни на кого внимания. Он прошёл мимо Лиса, дошёл до конца аллеи и вышел на небольшой мост, перекинутый на территории самого сквера через Исеть. Встав там, мужчина закурил и облокотился о поручни, рассматривая мутную воду речки.

Лис бросил окурок в урну, незаметно установил верный браслет на оглушающую мощность и достал из кармана шарик.

Надувая его, Лис краем глаза покосился на мост, где стоял мужчина. Тот, продолжая курить, медленно двинулся в его сторону.

Надув шарик наполовину, Лис даже не стал завязывать нитку, а, пережав рукой хвостик, помахивал пузырём, как веером. Действительно, было жарко.

Мужчина подошёл и сел рядом.

– Я – Михаил Петрович, – сообщил он.

Лис пробормотал «Очень рад» и, стараясь выглядеть совершенно спокойным, выпустил воздух из шара и демонстративно бросил сморщившуюся резинку в урну.

– Вы готовы меня выслушать? – спросил Лис на языке Творцов.

Мужчина, казалось, опешил, и на его лице отразилось искреннее удивление.

– Я прилично владею немецким и английским, – сказал он, – немного знаю ещё кое-какие, но этот язык я слышу впервые!

– То есть, вы хотите сказать, что вы не Творец? – задал вопрос Лис уже по-русски.

– Не понял?.. – приподнял брови Михаил Петрович. – Творец чего? Знаете, если вы станете нести всякую чушь, то наш разговор не имеет смысла.

– Понятно, – вздохнул Лис, – значит, я, судя по всему, разговариваю не с тем человеком, который мне нужен. Я не очень рассчитывал, что верховный босс – это вы, но все-таки… Мне необходимо говорить только с вашим хозяином, в противном случае мы, безусловно, зря теряем время.

– Мне тогда придётся… – начал Михаил Петрович, но вдруг замолчал, оборвав фразу.

Несколько секунд он сидел, словно прислушиваясь к невидимому собеседнику, и, наконец, сказал:

– Я готов вас выслушать и передать всё боссу. Не понимаю, какую ерунду вы наговорите, но… Боссу виднее.

– А вам и не надо ничего понимать. Как я догадываюсь, босс ваш меня слышит, поэтому я просто скажу всё, что хотел, а вы сидите и молчите.

Пока Лис произносил краткую заранее подготовленную речь на языке Творцов, Михаил Петрович терпеливо молчал, разглядывал потрескавшийся асфальт вокруг скамейки. Ему наверняка было страшно любопытно, но, кроме первого неподдельного удивления, ни одно движением не выдало этого любопытства.

Когда Лис закончил говорить, Михаил Петрович, не произнося ни слова, достал сигарету, закурил и откинулся на спинку скамейки. Очевидно, молчал и его босс, обдумывая слова Лиса. В конце концов, Михаил Петрович подал голос:

– Босс желает далее продолжать разговор непосредственно с вами. – Он вынул из одного уха крошечный конус телесного цвета и подал Лису.

– Какие доказательства ты можешь представить, что всё именно так, как ты говоришь? – зазвучал у Лиса в ухе голос приятного тембра.