Странник поневоле

Прежде, чем двинуться в пеший поход вдоль берега, Богдан срезал молодую берёзку и выстругал нечто среднее между посохом и дубинкой длиной метра полтора. Полевой нож резал древесину, как ножницы бумагу. Кроме того, из стебля бамбука он изготовил примитивное копьё, сформировав остриё наподобие среза иглы шприца и немного опалив его на огне. Вполне возможно, в не слишком серьёзных ситуациях такое простое оружие поможет сэкономить драгоценные заряды лучемёта.

Вскоре Богдан оказался там, где обрыв переходил в пологий спуск, выводящий на каменистый пляж. Шагать по крупной гальке среди скалистых обломков было не слишком удобно, однако выбора не оставалось, и Богдан двинулся вдоль кромки прибоя, который сейчас был очень слабым ввиду практически отсутствующего волнения на море. Вполне возможно, что в ветреную погоду здесь разбиваются огромные волны, но сейчас ласковая вода лишь лениво шевелила мелкую гальку у берега.

Богдан всполоснул липкие от апельсинового сока руки и попробовал воду на вкус. Она оказалась очень чистой, но солёной, поэтому утолять ею жажду не стоило.

Он в который раз посмотрел на море. И здесь вдали виднелись какие-то образования – очевидно, острова. Судя по расстоянию, в этом направлении до ближайшей суши было гораздо дальше.

На берегу среди камней кое-где можно было заметить пучки водорослей и ракушки, выбрасываемые морем – самое обычное явление. Таким вполне мог быть берег где-нибудь на черноморском побережье Кавказа в районе Гагр или Сухуми, где в основном все естественные пляжи тоже галечные. Единственное, что мешало думать так здесь – странное для Чёрного моря жёлтое небо. Впрочем, на его фоне ярко-зелёная растительность леса смотрелась очень живописно.

Среди скал гнездились птицы, напоминавшие чаек, а возможно, это и были чайки. Они с криками носились над водой, выхватывали из волн что-то съедобное и уносились к берегу. Впрочем, пернатых было не так много, и никакого «птичьего базара» и шума в этих местах не слышалось.

Богдан подобрал ракушку, которая не слишком высохла, и осмотрел её содержимое. Между створок прилепился крупный моллюск, которого вполне можно запечь или даже съесть сырым. Впрочем, парень ещё не настолько оголодал, чтобы поглощать моллюсков сырыми, хотя раковина пахла не сказать чтобы неприятно – морем, солью, йодом и немного сырым яйцом.

Примерно через час ходьбы по гальке и виляния между отдельными высившимися на пути скалами Богдан дошёл до места, где обрывистая часть берега сильно понизилась. Каменистые россыпи стали перемежаться с наплывами песка, а вскоре почти исчезли, а их место заняла полоса невысоких дюн. Лес отступил дальше, и теперь впереди, насколько хватало глаз, расстилались великолепные пляжи.

В этом месте Богдан обратил внимание на бесформенную скалу, скорее даже большой камень, высовывавшийся из песка, словно одинокий уродливый зуб. Что-то показалось ему знакомым, а возможно, подсознание уже начало отдельно от сознания просчитывать все варианты спасения и методов выживания. Кое-какие знания в горно-рудном деле у него ещё остались, и, приглядевшись, Богдан узнал кремний – самый настоящий кремний, который люди каменного века использовали для изготовления наконечников стрел, копий и каменных топоров.

Необходимо было постараться повторить опыт предков и наколоть куски кремния. Богдан вернулся к каменистым россыпям и отобрал несколько камней, которые, по его мнению, могли сгодиться для начала работы.

Вернувшись к кремниевой скале, он стал пробовать отколоть от неё куски. Занятие оказалось не из лёгких, тем более что Богдан не имел навыков пещерного человека. Можно было постараться срезать кусок кремния для последующего раскалывания на пластины с помощью лучемёта или полевого ножа, но Богдан справедливо полагал, что, отрезая кусок кремния, он истратит значительный заряд батарей.

После нескольких безуспешных попыток, ушибив пальцы, он всё-таки решился на компромисс: ножом немного подрезал выступ камня нужного размера, который после и отколол, уже орудуя булыжниками.

Ему повезло, и при отбивании от большого куска откололось несколько небольших, один из которых почти идеально годился на наконечник копья. Сходив к лесу, Богдан надрал лыка и лоз ползучих растений, после чего закрепил наконечник в расщеплённом конце древка. Осмотрев изделие, он остался доволен делом своих рук: вряд ли копьё было также хорошо, как оружие, сделанное настоящим умельцем каменного века, но для человека века двадцатого это было совсем неплохо. Метнув копьё в песчаную дюну, Богдан убедился, что и летит оно вполне сносно, и двинулся дальше со значительно улучшенным арсеналом. Большой кусок кремния он положил в карман, чтобы продолжить работу с ним позже.

Идти по песку было ещё труднее, чем по гальке. Солнце висело почти в зените и сильно припекало.

– Чёрт побери, – сказал Богдан вслух и посмотрел на мелкие слабые волны, медленно наползающие на берег, – а не искупаться ли?

Пейзаж вокруг сгодился бы для любого морского курорта, вот только из обязательных элементов отсутствовали корпуса санаториев и лежаки с зонтиками.

Однако кто его знает, какой зверь или человек может появиться из леса, пока он будет плескаться в воде? Во многих плохих и не очень плохих фильмах так часто и происходит по сценарию: герой оставляет одежду и оружие на берегу, ныряет, а когда выныривает…

Впрочем, немного поразмыслив, Богдан всё-таки подошёл к воде и разделся. Пояс с кобурой и ножнами он снял с комбинезона и нацепил поверх голого тела, поскольку и трусы он тоже снял, чтобы не мочить в солёной воде. Оружие хозяина дворца боялось влаги даже меньше, чем земные пистолеты или автоматы, и посему Богдан не беспокоился, что лучемёт или нож могут выйти из строя.

В этом месте до леса было метров сто пятьдесят открытого пространства, так что подобраться незамеченным не представлялось возможным. Тем более, Богдан не собирался заплывать далеко из опасения хищников, могущих водиться в этих водах. Никаких подозрительных симптомов в виде акульих или иных плавников, бороздящих океан, он пока не видел, но бережёного бог бережёт.

«Слегка освежусь – и всё!» – решил Богдан.

Дно от берега понижалось довольно резко, но почти абсолютно прозрачная вода, к тому же щедро просвеченная солнцем, позволяла видеть далеко. Однако Богдан не стал заходить дальше, чем по грудь, окунулся несколько раз и вылез на берег.

Съев пару из шести запасённых апельсинов и почувствовав себя гораздо бодрее, он зашагал дальше. Правда, у воды ноги проваливались в песок, и, чтобы идти быстрее и не так уставать, молодой человек вынужден был свернуть от берега к лесу, где был плотный ковёр травы.

Так он шёл часов пять, изредка останавливаясь на короткие привалы. Пляж несколько раз чередовался с каменистым берегом, и в трёх местах среди камней в море бежали небольшие речушки, так что проблема пресной воды, в принципе, была решена. Довольно часто попадались крупные птицы, похожие на давешнюю куропатку, гнездившиеся в кронах отдельно стоявших деревьев. Другие птицы вили гнёзда в скалах и даже среди камней на берегу. Один раз у стекавшей к морю речки Богдан увидел стадо антилоп с рогами, изогнутыми наподобие вырезов на деке скрипки. Животные спокойно пили воду и не обращали на него внимания. Крупных хищников пока не попадалось.

Можно было легко подстрелить одну антилопу и организовать обед и ужин, но Богдан пока не хотел останавливаться. До захода солнца он стремился пройти как можно дальше, чтобы постараться понять, находится он на острове или же всё-таки на «большой земле». Впрочем, в этом океане имелись и большие острова, которые просто невозможно обойти за один день.

Солнце клонилось к закату, апельсины были съедены, и Богдан, как городской житель, хоть и достаточно спортивный, но всё-таки не привыкший много ходить пешком, устал. Даже несколько наращенные в медицинском секторе дворца мышцы ныли: тренировки им всё равно не хватало.

Он как раз подошёл к маленькому ручью, и решил устроить привал. «Попытаюсь найти еду, устроюсь на ночлег, а завтра продолжу поход, – решил он. – Или дойду до точки, откуда вышел, если это остров, или встречу какие-то следы людей, если я просто на берегу моря на какой-то грани». Хотя, как он знал, в подобном случае следы цивилизации могли не встретиться очень долго: грани были населены не слишком плотно, и местами на них имелись обширные совершенно безлюдные пространства.

Заметив на дереве на высоте двух-трёх метров гнездо, Богдан осторожно подкрался и увидел, что там сидит куропатка – очевидно, птица высиживала яйца. Немного поколебавшись, Богдан вытащил лучемёт: птицу прикрывали ветки, а он пока не имел достаточной тренировки в метании копья.

– Прости меня, птичка, – тихо сказал он, – очень кушать хочется.

Установив оружие на самый слабый режим, Богдан послал импульс «твёрдого света», прицелившись в голову птицы, любопытно поглядывающую на него из своего «домика». Куропатка даже не кудахтнула – головёнка дёрнулась, и вниз слетело несколько пёрышек.

Взобравшись по ветвям кряжистой сосёнки, где свила гнездо его жертва, Богдан вытащил оттуда птицу, а также шесть яиц, каждое раза в два крупнее перепелиного. Расковыряв скорлупу, Богдан жадно выпил содержимое, пожалев, что у него нет соли – пресную пищу он не любил.

Собрав на опушке леса сухих веток, парень разжёг костёр, что умел делать хорошо. Вот навыками отрезать головы курам и свежевать их он не обладал, да и не слишком приятное это было занятие.

– А как ты хотел? – стараясь приободрить самого себя, вслух сказал Богдан. – Жрать любишь, чистоплюй, а голову дичи пусть кто-нибудь другой отрежет?

В конце концов, он разделал тушку, сетуя, что не имеет ёмкости, в которой можно было бы сварить птицу – очень хотелось похлебать супчика. Оставалось только вырезать прочный прут и насадить куропатку на импровизированный вертел.

Среди густой травы на опушке леса Богдан нашёл дикий щавель и черемшу, так что к мясу у него теперь имелись зелень и кое-какие приправы. Птичка оказалась жирная, и даже отсутствие соли не помешало Богдану с аппетитом молодого голодного человека очень быстро умять всю тушку, хотя она и не слишком хорошо прожарилась.

Оттерев у ручья руки песком, Богдан прилёг у костра, рассеянно ковыряя в зубах твёрдой сухой травинкой. Ясно было, что здесь не умрёшь с голоду, весьма вероятно, что тут отсутствуют и серьёзные хищники, так что жить можно спокойно, но что же делать дальше?

Конечно, главный план – найти точку перехода. Вполне может статься, что такие поиски потребуют не один год, но чего-чего, а времени у него после посещения медицинских лабораторий дворца хоть отбавляй: продолжительность жизни, если верить Главному Компьютеру, Богдан увеличил чёрт знает на сколько, да и иммунная система у него усилена. Впрочем, здесь нет никаких возбудителей опасных заболеваний, и даже банальную простуду нужно умудриться подхватить.

Сперва он недоумевал – ведь, в принципе, есть контакты с миром Земли – ну, хотя бы сам он, явившись оттуда, принёс на себе и в себе целый набор не слишком хороших микробов. Однако выяснилось, что поле переноса, формирующее тоннели сквозь пространство, обладало бактерицидным действием. На вопрос Богдана, а как же при таких перемещениях не нарушаются процессы пищеварения и не возникает дисбактериоз, Главный Компьютер ответил, что система отличается высокой избирательностью, и уничтожаются все микроорганизмы и вирусы, кроме необходимых для жизнедеятельности человека.

Богдан уже знал, что на гранях планеты-цилиндра люди практически не болеют, а продолжительность их жизни больше земной раза в три-четыре. Отсутствие эпидемий и оружия более серьёзного, чем мечи и копья, легко могло вызвать большой прирост населения. Перенаселённость предотвращалась гораздо меньшей плодовитостью рода человеческого, что было достигнуто некими специальными мерами, предпринятым Хозяином: мужчина здесь имел вероятность зачать за свою долгую жизнь не более трёх-четырёх детей, а женщина, соответственно, примерно столько же родить. К счастью, связано это было с внутренними свойствами половой системы, а не с внешними проявлениями, так что любовью занимались точно так же, как и на Земле.

Солнце в неимоверной дали прилипло к морю своим нижним краем и стало медленно погружаться в пучину. Нужно было устраиваться на ночлег. Хотя пока Богдан не встретил ни одного опасного зверя, он решил не рисковать, как первой ночью. Срезав несколько прочных жердей и лоз дикого винограда, он наскоро соорудил нечто среднее между насестом и помостом в ветвях той же сосны, где гнездился его обед или, точнее, ужин.

Пока он возился, опустились тёплые сумерки, в которых большинство звуков из леса затихло, но появились новые, а те, что оставались, сделались более заметными.

Проверив лучемёт, Богдан забрался да дерево и расположился среди ветвей. Отсюда, с высоты метров четырёх, в последнем отсвете заходящего солнца он разглядел ещё какую-то точку далеко в море. Скорее всего, это тоже была земля, один остров.

Усталость, вызванная длительным марш-броском по берегу, дала себя знать, и Богдан быстро уснул. Проспал он почти всю ночь как убитый, и никто и ничто его не побеспокоило. Однако уже на рассвете он всё-таки проснулся, но не от утренней прохлады – было, конечно, прохладнее, чем днём, но всё-таки по-прежнему очень тепло. Просто сон вернул силы, а сознание подсказывало, что надо действовать. Кроме того, и тело стало давать знать, что отдельные места затекли на жёстком ложе.

Солнце вот-вот должно было встать. Богдан присмотрелся к точке, которую видел в море вечером. Ночь прогнала дневные испарения над водной гладью, и сейчас можно было уверенно сказать, что это действительно какой-то остров. Парень подумал, что до острова не менее сорока-пятидесяти километров. Впрочем, расстояние по воде, да ещё в такой перспективе он определять не умел.

Потянувшись и повертев шеей, Богдан стал спускаться вниз. Чувствовалось, что некоторое растяжение мышц ног он заработал. Охнув, он спрыгнул с высоты пары метров и чуть не упал.

– М-да, – невесело заметил он, – вряд ли сегодня я пройду столько же, сколько вчера. Вот тебе и технологии дворца.

Опираясь на свою дубину, Богдан углубился в лес в поисках, чем бы позавтракать. Вскоре он нашёл пару апельсиновых деревьев, но плоды на обоих были ещё слишком незрелые и твёрдые.

В кустах затрещало, и на поляну, где стоял юноша, выбралось небольшое стадо давешних скрипкорогих антилоп. Ничего не стоило подстрелить одну, но заниматься сейчас разделкой туши, несмотря на вполне оформившийся голод, не хотелось. Убивать животное из-за куска мяса на одну зажарку тоже казалось неправильным.

Богдан проводил стадо взглядом и задумчиво посмотрел в сторону берега: там можно было подстрелить птицу или, по крайней мере, набрать яиц. Он хотел уже направиться туда, но что-то показалось ему знакомым в переплетениях ветвей чащи, сквозь которые продралось стадо. Богдан отогнул упругие щупальца деревьев и издал радостный возглас: всего метрах в двадцати высилось несколько дедае, увешанных плодами.

Набрав столько плодов разной степени зрелости, сколько мог унести в руках и карманах, Богдан направился к ручью, стекавшему в море неподалёку. Там он ополоснулся и с удовольствием позавтракал. Плоды дедае – это было не кое-как прожаренное мясо, а полноценная разнообразная еда. Теперь, во всяком случае, он знал, что эти деревья на острове есть, а значит, вполне комфортное питание ему обеспечено.

Повеселев и запасшись ещё некоторым количеством плодов, Богдан возобновил свой путь по берегу. Ещё три раза он видел встающие из моря острова, до самого ближайшего из которых было километров пять по его приблизительной и – Богдан и сам это понимал – весьма неточной оценке.

Примерно к двум часам дня ландшафт снова начал подниматься, берег становился всё более крутым и каменистым, и в конце концов двигаться вдоль воды стало невозможно. Богдану пришлось продолжать движение над крутым обрывом, в который здесь превратился берег.

Что-то в окружающем пейзаже стало казаться уже ему немного знакомым, и вскоре он подошёл к той самой каменной тумбе, откуда и началась его робинзонада: круг побережья замкнулся.

Богдан вздохнул и сел на траву, росшую на тонком слое почвы, прикрывавшей скалу: его догадки подтвердились – он находится на острове и, скорее всего, именно в Торцевом океане планеты.

По всем прикидкам выходило, что в пути он был не менее чистых двенадцати часов. Даже если считать, что средняя скорость составляла не более трёх километров в час, то прошёл путник ни много, ни мало, тридцать шесть километров. Остров не имел сильно выдающихся мысов или заливов и мог приблизительно считаться грубой окружностью.

Поделив столбиком на листе блокнота 36 на 3,14, Богдан получил примерный диаметр острова – около пяти с половиной километров, и, соответственно, площадь примерно сто три квадратных километра. Тут было где поискать возможную точку перехода, с учётом того, что всю центральную часть острова занимал лес.

Посматривая на океан, Богдан задумчиво сжевал пару плодов дедае, сидя в том же месте, где ранее дремал у точки перехода. Солнце во второй раз начало спускаться к горизонту, а с одной из сторон местного горизонта надвигались облака, которые вполне могли предвещать хороший дождь.

Ориентироваться по солнцу на торцах было очень трудно – гипотетический житель этой местности планеты каждый день видел хотя и внешне одинаковое, но разное солнце из набора светил, которые вращались вокруг планеты. При этом солнце вставало каждый раз в точке, отстоящей от первоначальной на шестьдесят градусов, поскольку торец имел форму шестигранника.

Если бы у Богдана был компас, он мог бы легко ориентироваться, так как постоянное магнитное поле имелось на всех гранях и на торцах – на каждом своё, но условная ориентация была вполне понятна. Потому на торце имело место понятие магнитного севера, юга, востока и запада, но для солнца было целых шесть точек восхода и, соответственно, столько же точек заката.

Но не способы ориентирования сейчас имели для него серьёзное значение. В общем, ситуация была более или менее ясна: на побережье он не заметил ничего похожего на точку перехода, а посему требовалось обследовать весь остров, чтобы понять, есть ли тут таковые вообще. Если же окажется, что точек перехода на острове нет, останется одно: как-то добираться до других островов и искать точки перехода там.

Пока, правда, необходимо было снова подумать о ночлеге, а самое главное – об укрытии от возможно надвигающегося дождя. Неизвестно, сколько придётся проторчать на этом острове, но на первое время следовало хотя бы соорудить примитивный шалаш, благо лес был рядом и материал для строительства имелся в избытке.

В общем, всё действительно обстояло пока не слишком приятно, но и не так страшно: еды вдоволь, хищников не видно, времени много. Сегодня он сделает шалаш, чтобы в случае дождей не мокнуть под открытым небом и, если время позволит, поищет ещё плодов дедае, а завтра начнёт планомерное обследование острова.

Богдан ещё раз взглянул на далёкий пока облачный фронт, отбросил кожуру доеденного плода в сторону и, опираясь на своё копьё, которым он даже немного гордился, встал на бесполезную точку перехода, намереваясь ещё раз посмотреть в море с чуть более высокой позиции.

В лицо ему дунуло порывом ветра, не сильным, но вполне ощутимым, чтобы невольно прикрыть глаза.

Глава 6

Казавшаяся бесполезной точка перехода сработала. Вполне возможно, что её действие было построено на методе случайных чисел, то есть, включалась она совершенно произвольно.

Богдан оказался в месте, чем-то похожем на предыдущее: тут тоже был берег моря, только плоский камень, являвшийся точкой перехода, располагался не над обрывом, а на полосе песчаного пляжа метрах в десяти от воды.

Это был тот же самый плоский океан, и даже облачный фронт, который Богдан наблюдал с предыдущего острова, тут присутствовал – только теперь он нависал почти над головой, и в сочетании с жёлтым небом свинцово-синие тучи выглядели очень зловеще.

Совсем недалеко уже поблёскивало, и доносились раскаты грома. Здесь дул куда более сильный ветер, и, прикинув направление движения облаков, Богдан оценил, что этот остров располагался дальше в направлении, откуда тащило облака, чем тот, где он пребывал ранее.

Поскольку облака здесь, как и солнце, двигались от рёбер торца планеты, можно было сориентироваться относительно расположения этих самых рёбер и прикинуть хотя бы примерно, где он находится, учитывая и очень приблизительно представление об островах. Для этого, правда, следовало всего лишь каким-то образом соотнести форму и размеры островов на карте с тем, что имелось в реальности. А реальности Богдан как раз практически не представлял.

За спиной поднимался крутой скалистый берег, поросший хвойным лесом, а почти прямо напротив точки перехода красовалась пещера, в которой, скорее всего, можно было укрыться от надвигающегося дождя и грозы.

Но самым главным было не это, а то, что вход в пещеру закрывала стена, сложенная из грубо обтесанных сосновых брёвен, впрочем, не слишком толстых. У одного края стены у скалы имелась дверь, сделанная из ровно подогнанных друг к другу стволов потоньше. И всё это, без сомнения, являлось творением рук человека.

Переложив в левую руку копьё, которое осталось с ним, Богдан вытащил лучемёт. Осторожно ступая с оружием наготове, он приблизился к деревянной стене, не решаясь пока позвать возможных хозяев данного дома.

У самой двери Богдан понял, что жилище, судя по наметённому песку, никто не посещал уже давно. На всякий случай он постучал торцом копья по бревнам стены и крикнул по-русски:

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

Ответом была тишина, да Богдан и не рассчитывал на то, что в импровизированном доме кто-то есть: дверь, открывавшаяся наружу, не отворялась очень и очень давно, так как горка песка высоко прикрывала нижнюю её кромку. На двери были видны глубокие царапины, похожие на следы зубов или когтей, но тоже очень старые. Было похоже на то, что когда-то в жилище пытались проникнуть звери.

Богдан постарался рассмотреть что-нибудь сквозь щели двери, но там было слишком темно, да и снаружи солнце уже закрывали тучи, и дневной свет померк. Упали первые, пока ещё редкие, но крупные капли дождя.

Подёргав дверь, Богдан понял, что она заложена изнутри двумя толстыми жердями. Просунув сквозь отверстия полевой нож, молодой человек легко перерезал жерди, и дверь упала внутрь пещеры.

Пещера была глубокая, а поскольку снаружи от плотных туч сильно потемнело, света, падавшего через узкий дверной проём, хватало только чтобы видеть близлежащее пространство.

У одной из стен недалеко от входа темнел сложенный из камней очаг, около которого лежала куча хвороста и поленьев. Рядом находилась деревянная колода, в которую был воткнут небольшой топорик. У противоположной стены стоял стол, сооружённый из брёвен и большого плоского камня, возле которого валялся на боку табурет, умело связанный из жердей и куска шкуры.

Импровизированный стол покрывал слой нанесённого ветром песка, тут стоял подсвечник из черепа какого-то зверя с огарком свечи, и перевёрнутый котелок военного типа. Тут же у стены имелось несколько полок из жердей с какой-то утварью, а ещё дальше стоял топчан, рядом с которым на полу пещеры валялся карабин, тоже полуприпорошенный песком.

Богдан направил луч фонаря на топчан и невольно вздрогнул: на ложе из-под старых шкур выглядывали кости скелета. Впрочем, юноша ту же одёрнул себя: «Спокойнее, спокойнее! Скелеты, в отличие от живых людей и зверей, ни на кого не бросаются».

Одна рука скелета, свешивавшаяся с импровизированной кровати, была обмотана остатками тряпки неопределённого цвета – возможно, когда-то это служило повязкой, пропитавшейся кровью. Рядом с кроватью имелся ещё один очажок поменьше, устроенный, скорее всего, для тепла.

Основное жилище явно было оборудовано здесь, недалеко от входа. Несмотря на то, что пещера уходила в глубину, Богдан решил, что опасаться особо нечего: либо второго входа сюда нет вообще, либо он также надёжно закрыт. В противном случае здесь, наверняка, побывали бы звери, и вряд ли царил бы такой порядок, если не считать опрокинутого котелка на столе. Состояние скелета на кровати тоже подтверждало, что труп после смерти не рвали зубами. Тем не менее, чтобы удостовериться, что из темноты ему не угрожает опасность, Богдан прошёл дальше.

Оказалось, что он прав: за выступом скалы пещера продолжалась всего на несколько метров и оканчивалась глухим тупиком. Уникальность этого убежища, однако, состояла в том, что у дальней стены из щели между скалами бил ключ, образовавший обширную чашу чистой воды. Избытки влаги ручейком стекали куда-то в угол и пропадали, просачиваясь в трещины скалы.

– Так что в этом отеле одиноких сердец вода у меня есть, – мрачно пошутил Богдан, возвращаясь в первый зал пещеры.

Дождь снаружи расходился всё сильнее. Сейчас прежде всего следовало так же надёжно закрыть за собой дверь, ведь от кого-то бывший хозяин пещеры запирался! Богдан хотел сбегать к лесу, чтобы срезать новые засовы, но увидел, что длины старых хватает, чтобы снова просунуть их в пазы между жердями и, таким образом надёжно зафиксировать притвор.

Тем временем разразилась уже мощная гроза – дождь перешёл в ливень, в небе практически над головой сверкали молнии и оглушительно выстреливали удары грома.

Правда, Богдан, как человек, выросший в той полосе России, где летние грозы были явлением достаточно частым, спокойно реагировал на такие выходки природы, не важно, где они происходили – на Земле или в неком ином мире.

Он подошёл к очагу и, освобождая место для нового костра, сдвинул в сторону старые угли, покрытые слоем песка. После того, как огонь запылал, Богдан занялся инвентаризацией доставшегося ему имущества.

Прежде всего, его, конечно, радовало наличие котелка, в котором можно было сварить похлёбку и поесть чего-то горячего и жидкого – при всём богатстве местной природы без горячей пищи он по привычке не мог чувствовать себя комфортно.

Кроме того, тут имелось огнестрельное оружие. Богдан поднял и осмотрел карабин, сдув с него песок. Это был «маузер» – по цифрам, выбитым на его металлических частях, можно было понять, что выпущено оружие в 1921 году. Затвор с большим трудом и скрежетом, но открылся, в магазине осталось три патрона. Рядом со скелетом обнаружился револьвер системы «наган», в барабане которого имелось всего два заряда. Пустая кобура валялась тут же.

Оружие Богдану в любом случае было полезно никак не меньше котелка, но оно пребывало в таком состоянии, что вряд ли им можно было пользоваться. Особенно неважно выглядел карабин: он сильно заржавел, всюду набился песок, а патроны позеленели.

Помимо котелка и оружия на полках обнаружилось ещё много полезных вещей. Тут нашлись два ножа, правда, с сильно сточенными лезвиями, ложка и вилка с одним сломанным зубцом, большая металлическая фляжка, несколько коробочек, карманные часы с разбитым стеклом, но с крышкой, большая лупа, сапёрная лопатка, пара пинцетов, какие-то планшеты и баночки, пустой патронташ, пять патронов к карабину и шесть к револьверу, завёрнутые в промасленную тряпку. Масло на ткани, правда, практически высохло, но патроны выглядели почти идеально. Но самыми ценными были хороший цейсовский бинокль, сильно потёртый, но совершенно целый, набор для чистки огнестрельного оружия с маслёнкой, в которой ещё оставалось масло, – несказанная удача – совершенно рабочий маленький компас с медным ободком циферблата.

Кроме всего прочего, на полках лежало несколько грубых тарелок, горшков, чаш и бутылей, сделанных из обожжённой глины, диких тыкв и скорлупы кокосовых орехов, обрывки верёвок, много прилично изготовленных кремниевых наконечников для стрел и копий, ещё крепкие кожаные шнурки явно кустарного производства, много свечей, отлитых, судя по всему, из сала животных и глиняная формочка для такой отливки. В одной из чашек, к великой радости Богдана, обнаружилась грубая соль, которая потом в ещё большем количестве нашлась и в нескольких мешках, сделанных из шкур.

Тут же лежали две толстые тетради в клеёнчатом переплёте, и в обложке одной из них – два огрызка карандаша.

Рядом с полками стояло две удочки, три копья с кремниевыми наконечниками, колчан со стрелами и большой лук с порвавшейся, очевидно от времени и натяжения, тетивой. Тут же были прислонены несколько прямых жердей – все покрытые зарубками: очевидно, этот человек считал дни своего пребывания на острове как самый настоящий Робинзон Крузо.

Чтобы не тратить энергию фонарика, Богдан зажег свечу в подсвечнике из черепа. Он поднял табурет и, сев на него, стал листать тетради, записи в которых оказались на немецком языке. К счастью, это был один из тех языков, которые он для «самосовершенствования» впихнул себе в голову с помощью обучающих систем дворца, так что легко читал текст, хотя тот и был рукописным – Богдану только приходилось порой напрягаться, чтобы просто разобрать почерк.

По форзацу все тетради были аккуратно подписаны именем Петера Хельмута Витта, доктора зоологии из университета в Йене.

Первая запись датировалась 12 февраля 1935 года. Эта тетрадь начиналась какими-то научными заметками, из которых следовало, что писавший работал в Африке в горах в верховьях реки Элила. Богдан присвистнул: он никогда не слышал о такой африканской реке, но получалось, что профессор Витт попал сюда почти на пятьдесят лет раньше него!

Записи научных наблюдений занимали около половины тетради, а потом обрывались. Здесь карандашом, которым писал профессор, посреди страницы была проведена жирная черта, словно подводившая итог всей предыдущей жизни. Да, в общем-то, так оно и было.