Американский Голиаф

– Не хочется прерывать ваш ланч, – сказал Джордж, – но время не терпит, мистер Фоли.

– Ну так говорите, чего вам надо.

– Меня зовут Хол, я геолог, работаю на правительство Соединенных Штатов. Мне поручили собрать по всей стране образцы камня, характерные для каждого штата или территории. Я здесь как представитель президента.

– Хрен ему в ухо, – отозвался Фоли.

– Камень станет частью монумента Аврааму Линкольну, памятник сейчас проектируется, – ответил Джордж.

– Лады, если вам надо камень, то вы как раз вовремя – мы выбираем тут последние обломки. От шахты ни хрена не останется, разве только горный хребет, мать его так. Сколько вам надо на статую? Хорошо бы айовский гипс воткнуть на достойное место, бороду Честному Эйбу вырезать, а то и половину святейшей жопы.

– Вы не любите мистера Линкольна?

– Сам-то он мне что? Да только от этой его войны обезьяны разбогатели, а белые люди обнищали. Правильно говорю, мужики? Черномазые знают свою цену, ага?

Черный шахтер подошел с кружкой к пивному бочонку. Выжал оттуда последние капли и пнул бочонок ногой.

Видал? – спросил бригадир. – Обезьяна! Забрал последнее, и ни тебе спасибо, ни пожалуйста. Зато мы премного благодарны мистеру Линкольну.

– Давайте к делу, – предложил Джордж. – Мне нужна плита из вашего гипса вот каких размеров: высота – двенадцать футов, ширина – четыре и толщина – два, камень обернуть в мешковину. Можете такое добыть?

– Поглядим. Но сперва о цене. Раз уж за дело взялось правительство, а мы тут все на выборы ходим, то хорошо бы, мужики, проявить патриотизм.

– Даже правительство ограничено бюджетом, – сказал Джордж.

– Чего б нам такого попросить за кусок королевской анатомии? – спросил Майк свою драконовскую руку. Затем поднес ее к уху и прислушался к нашептываниям. – Бочонок свежего лагера – как, не слишком дорого?

– Заплатить вам пивом?

– Не позже чем через час, а не то мы тут превратимся в песок. Пиво и полный ящик льда. И сто долларов на благотворительность.

– Сколько вы будете искать камень?

– Такой вот любопытный выверт: как раз сегодня утром мы откололи подходящую плиту. Вон лежит, думали на куски порубить. Значит, разрубим другую. Размеры если и отличаются от ваших, то на пару дюймов. Пути Господни неисповедимы, раз уж Он решил утолить жажду своих работников. Плита номер двенадцать – валяется на земле и ждет, когда вы ее заберете. Лучшего куска вам и за тысячу миль не найти. Обтесать, завернуть, еще что?

– Я найду повозку и заберу с собой.

– Крепкая же вам понадобится повозка – переть эту штуку одним куском. Далеко везти?

– Сорок миль до железной дороги.

– По грязной колее с таким грузом? В нем же пять тонн. Давайте расколю вам этот блок на три части. Даром, только привезете лед, который еще будет льдом.

– Не резать. Не трогать. Оставить как есть.

– Как скажете. Только никаких расписок. Частный обмен между гражданами и Белым домом. Наш скромный вклад в благое дело. По рукам, мистер Хол?

– По рукам, мистер Фоли.

– Джейсон, подними-ка свою освобожденную задницу и проводи дипломата. Покажешь ему короткую дорогу к пивоварне. Когда вернетесь со святой водой, ваша милость, президентский ломоть от Форт-Доджа будет Запакован что надо. Выгадаем минутку выпить за республику.

Нью-Йорк, Нью-Йорк, 19 сентября 1868 года

К изумлению моему и радости, не из-под гриба, как в известной сказке, а из-за аскетичного надгробия появился маленький человек. Он был одет с безупречностью манекена, от бриджей до миниатюрной макушки, коронованной черным котелком.

Что за видение? Что за добрый дух явился развлечь своих павших товарищей? Так оно и было в прямом смысле! Ибо маленький человек оказался не кем иным, как Генералом Мальчиком-с-Пальчиком; сей поразительный артист и главная опора Ф. Т. Барнума пришел отдать почести армии, а также ее повеселить.

В сем театре скорби, под хмурым небом Генерал предложил солдатам то единственное утешение, которое он мог им дать. Смеялись ли молчаливые зрители его комическим номерам? Кто знает. Однако автор этих строк должен признаться, что во время сильного и мастерского представления из его изумленных глаз брызнули слезы.

В отдельном кабинете «Цветущего клуба» на Пятой авеню Генерал Мальчик-с-Пальчик, скомкав мячиком «Горн», швырнул его к столу, где гологрудая женщина, звавшаяся мисс Луна, массировала Финеаса Барнума.

Спину Пальчика растирала помощница Луны по имени Змейка – юная азиатка, чья и близко не столь роскошная грудь все ж подпрыгивала в оптимистичной надежде на скорый расцвет. Мисс Луна брала объемом, Змейка – непосредственностью. Пальцы ее плясали. Генерал не завидовал и не чувствовал себя обделенным. Его бывший импресарио, а ныне член законодательного собрания штата Коннектикут заслужил эту Луну, с ее большими сиськами.

– Напрасно вы не сказали мне, что собираетесь в Геттисберг. А то бы там было пятьдесят рыдающих репортеров, – проворчал Барнум.

– «Опора мистера Барнума, сильное и мастерское представление». С таким не поспоришь, Ф.Т. Это был мой каприз. Не для рекламы. Я поехал сам по себе.

– Капризы – роскошь, которую ни вы, ни я не можем себе позволить, Генерал. Заметка весьма благожелательна, и тем не менее мы упустили шанс. В будущем вы должны использовать любую возможность.

– Просчитывать всякое движение наяву и во сне? Это ваша философия?

– У мисс Луны она такая же. Еще раз вот здесь, дорогая. Да, да.

Генерал перевернулся и стал наблюдать за пальчиковым балетом у себя на животе.

– А спонтанность оставлена для ваших чмокеров?

Змейка облизала губы и наклонилась пониже.

– Подожди, дуреха, – остановила ее мисс Луна. – Извините ее, пожалуйста, Генерал. Языком она еще не владеет.

– Никто не обижал, никто не обижен, – ответил Мальчик-с-Пальчик.

– Мы живем в лучах рампы, – тяжело дыша, проговорил Барнум. – Мы сами создаем свои отражения. Мы разрываемся на части и должны с полуслова понимать публику. Наше проклятие в том, что нам нельзя рисковать. Увы, Нальчик, мы обязаны предугадывать, манипулировать и контролировать все, что только возможно. Наша востребованность – галлюцинация.

– А не иллюзия?

– Укажите мне разницу, это родные сестры. Есть мы и есть они. Мы должны заставить их верить нашим словам Они и сами хотят верить. И даже если мы позволяем чмокерам на миг разглядеть за обманом правду, то лишь для того, чтобы они стали еще доверчивее. Когда чмокер знает, что он чмокер, и видит позади себя длинную очередь из дожидающихся того же, он ухмыляется собственному превосходству. Член клуба, а не просто так. Теперь нашего чмокера можно брать за яйца и захлопывать очередную ловушку.

– Очевидно, Барнума беспокоит, что его главная опора, Генерал-с-Пальчик, – в точности то, чем он кажется. Я ваше единственное честное творение, Ф. Т.

– «Самый маленький человек в мире»? «Генерал»? «Чудо»? Вы не против небольшого преувеличения? В других обстоятельствах сомневаюсь, чтобы ваша роскошная свадьба с мисс Мерси Бампус согнала бы наше общество в гурты и вызвала бы столько волнений. Тот же самый репортер «Горна» расписал бы свое возмущение тем, что карлик, коему цена десять центов за дюжину, оскорбляет священную землю. Вы иллюзорны настолько же, насколько реальны, Пальчик.

– Сомневаюсь, что меня можно обменять на десять центов или даже на доллар.

– Фигура речи. Поймите меня правильно, Генерал. Вы знаете, как я ценю вас и ваш талант. Но и меня, и вас выкинут в мусорную корзину, если мы забудем, кто мы и что дает нам возможность проводить полдня в этих милых развлечениях с любезной мисс Луной и прелестной мисс Змейкой. Наша миссия – изумлять и поражать, вынуждать зрителей платить слишком много за слишком мало и забывать, как они собирались повесить нас на ближайшем фонаре. Предоставьте Барнуму организовывать ваши случайные встречи с прессой. Мы ведь понимаем друг друга?

– Понимаем. Там, в «Горне», есть еще очерк о проповеди преподобного мистера Генри Турка где-то на западе. Он говорит, что исполины из Бытия сделаны в Америке, Христос у него тоже янки-дудл.[15] Газета пишет, что теория Турка набирает популярность. Это навело меня на мысль, по-моему отличную. Поставить музыкальную буффонаду с плавной подводкой к грандиозной, как все будут думать, кульминации. В этой точке все рассчитывают найти мифического колосса во всем его великолепии. Но вместо исполинов Бытия они увидят в том саду меня с Мерси – Адама и Еву в окружении отары блеющих овечек. Как вам это нравится?

– Честно? Хуже самоубийства. Никогда не смейтесь над веснушками и религиозными чувствами. Вас съедят живьем. Благодарите Провидение, что у вас есть такой наставник, как я. В противном случае, Пальчик, вас возили бы в клетке. Правило большого пальца: береженого Бог бережет. Корову, которая откладывает яйца, не меняй на курицу, которая дает молоко. Сэкономишь в размере, потеряешь в престиже.

– Да вы прямо кладезь мудрости, Ф. Т.

– Довольно риторики. А теперь, мисс Луна, мисс Змейка, спуститесь-ка из своего звездного дома. Излейте благодать на этого честного слугу публики и его урезанного компаньона.

– Мисс Луна, разъясните, пожалуйста, вашей помощнице сие пожелание, – попросил Генерал-с-Пальчик, – а то вдруг столь поэтичный намек моего друга был ею упущен.

– Змейка, – сказала мисс Луна, – ищи его наперсток.

На границе Иллинойса, 14 октября 1868 года

Укорочен. Укрощен. Унижен. Оскорблен. Переориентирован. Попран. Повержен. Противен. Боднули. Бросили. Тянут. Толкают. Когда я поверил, что все кончилось, казнь продолжается. Поднимают и швыряют в поток сотрясений. Влажный храп не дает спать. Треск. Дергания. Препирательства шумов. Мой оптимизм вот-вот лопнет. Как же трудно удержать радость.

Кардифф, Нью-Йорк, 19 октября 1868 года

Чурба Ньюэлл почти слышал слова своей матери:

– Не глухой, уши висят, а не слышит – кто это?

Он тогда чесал в затылке, силясь вспомнить ответ, ибо эту загадку она загадывала ему тысячу раз. Потом до него доходило, и он кричал:

– Мама, это кукуруза!

Теперь Чурба сомневался, что ответ был правильным. Кукуруза, казалось, слушала его проклятия зелеными поникшими ушами и лишь печально вздыхала в ответ.

Чурба уже не один час поднимал стебли: тугой ночной ветер свалил половину урожая. Почва, которой владел Ньюэлл, мало чем могла помочь в борьбе за свое богатство. Стоило в соседнем округе пукнуть птичке, стебли ложились плашмя.

Чурба вынул из заднего кармана письмо кузена Джорджа и перечитал его вновь. Несмотря на четкий почерк с завитушками, письму было далеко до ясности. Внятно звучало лишь одно: в землю Чурбы нужно что-то закопать и оставить там зреть. Место погребения должно подходить также и для колодца. Из этого колодца потом хлынет золото.

Что закопать и зачем – об этом Джордж не говорил, ограничившись смутными и малоосмысленными намеками. Чурба заключил, что Джордж Халл затеял некое надувательство, для которого ему зачем-то понадобился кузен. В письме говорилось, что все станет ясным и прозрачным, когда Джордж заявится в гости, а это будет еще до снега.

Если все получится, их ждет невероятная удача – так было написано. Может, Джордж в своих путешествиях наткнулся на новый табачный лист и хочет заменить им всю Чурбину кукурузу. Нет, тон письма намекал на что-то посерьезнее. Чурба надеялся, что Джордж в своих планах все же не дойдет до смертоубийств. От мысли, что какое-то новое зло, неизвестный труп вновь примется разъедать его скупую почву, Чурбу охватывал столбняк.

Халлы – крепкие орешки, а Джордж крепче всех. Они знали дорогу к доллару. Чурбе не хотелось ради наживы идти на виселицу. И все же Джордж был прав, когда писал, что «риск удваивает награду». Если план окажется какой-нибудь гадостью, можно всегда повернуть обратно.

Джордж, похоже, действовал в одиночку, без отца и Бена. Он писал: «Чурба, все это строго между нами». Однако Халлы могли сговориться. И просто ли совпадение, что в день, когда пришло письмо от Джорджа, Чурба получил еще одно, от Саймона Халла; там говорилось о расширении дела и не отвергались надежды Чурбы стать в будущем частью фирмы.

Он еще раз изучил письмо Джорджа. Там была инструкция, разбитая на пункты с первого по десятый, как ветхозаветные заповеди. Последняя напоминала об осторожности и предписывала Чурбе «сжечь письмо и развеять пепел». Чурба счел, что это глупо. Без перечня Джорджевых заповедей как он их исполнит? Даже кузен Джордж, при всей своей хитрожопой выучке, временами промахивался.

Понаблюдав за вороньими кругами, Чурба пошел прочь. Пугало повалилось еще зимой, а новое он так и не поставил. Кукурузное поле не нуждалось в соломенном чучеле. Крылатых любителей падали достаточно пугала сама перспектива пообедать в таком месте.

Чикаго, Иллинойс, 21 октября 1868 года

Вслед за мускулистым хозяином Джордж Халл шел по коридору из каменных статуй и безликих надгробий, который вскоре привел его к обветшалому каркасу чего-то похожего на ледник.

– Рад познакомиться лично, мистер Хайрам Хол, – сказал Герхардт Буркхарт. – «Буркхарт и Залле» всегда к вашим услугам.

– У вас хорошие рекомендации, – ответил Джордж. – Мне нужно самое лучшее. Заурядность – мой враг.

– Из вашего письма я могу судить о вашем хорошем вкусе. Но как вы довезли эту плиту из Форт-Доджа?

– Полтора месяца убил, – сказал Джордж Халл. – Не самое приятное путешествие. Три повозки сломались как спички. Один раз эта проклятая штука свалилась в водосток, пришлось копать канаву, чтобы выволочь ее обратно на дорогу. Когда в Монтане мы добрались до железнодорожной ветки, я уж было решил, что это земля обетованная.

– Что вы сказали возчикам, которые ее нам доставили? – спросил Герхардт Буркхарт, фигурой напоминавший кеглю, а лицом – черепаху.

– Они ни о чем не спрашивали.

– В Чикаго никому ни до чего нет дела. Ну что ж, вы у цели, и герр Залле обустроил место для работы. Тут нам никто не помешает. Сарай вот уже сколько лет стоит пустой. Мы работаем на воздухе.

– Этот Залле, вы о нем почти не говорили.

– Не волнуйтесь за Эдуарда. Мы работали с ним еще в Германии. Блестящий каменотес. Заплати ему как положено, дай бутылку, и он само довольство.

– Он знает, что мы будем делать?

– Он знает то, что ему нужно знать, Я сказал, что вы сумасшедший с Востока и с деньгами во всех карманах. Я не назвал ему даже вашего имени.

Джордж оглядел полуразвалившийся сарай. То, что некогда служило окном, сейчас было завешено простыней. Прорехи в крыше заткнуты мешковиной, Буркхарт успел содрать с гипсовой плиты джут. Камень лежал на мясницком столе, подпертом цементными блоками, в окружении керосиновых ламп, что свешивались на цепях с балок. На столе поменьше расположилась выставка молотков, стамесок и коловоротов.

– Операционная ада, – сказал Джордж.

– Ясли, – поправил Буркхарт, разворачивая сделанный угольным карандашом набросок. – Как вам младенец?

Джордж посмотрел на рисунок. Высокая фигура, в балахоне, но босая, с круглым лицом в обрамлении локонов, простирала вперед руки. В одной руке – гнездо малиновок.

– Ужасно, – сказал Джордж. – Как с итальянского кладбища. Мне не нужен памятник Санта-Спагетти. Кажется, я все объяснил.

– Людям нравятся наши скульптуры, мистер Хол. Мы не получали жалоб.

– Потому я к вам и пришел, герр Буркхарт. Но мы здесь не для того, чтобы строить фонтан в церковном дворике. Мы занимаемся высоким искусством. Мне нужен окаменевший исполин, умиравший мучительно, в тяжелой агонии. Тело изогнуто, ноги скрючены, ступни сведены судорогой. Правая рука поперек живота, левая закинута за спину. Мукам противостоит только лицо. Сильное спокойное лицо, мягкое и всепонимающее, такое лицо могло быть у многострадального Иисуса.

– Да, вы об этом писали, мистер Хол. Инстинкт увел меня в другую сторону. Взгляните поближе на этот набросок. Видите, как он укачивает в руке птенцов? Вы будто слышите щебет. Послушайте меня. Мы знаем, чем порадовать родных. В конце долгого пути лучше всего остановиться на знакомой земле.

– Знакомая земля – последнее, где я хотел бы останавливаться. Дайте мне творение такой тяжести и ужаса, чтобы оно внушало изумление и страх. Я знаю, как выглядит этот человек, ибо он является мне каждую ночь. Он меня преследует, герр Буркхарт. Он мое наваждение. Мой исполин прячется в камне, и никто, кроме вас, его оттуда не вызволит.

– Честно говоря, мистер Хол, мы больше привыкли к небесным созданиям. Нам с герром Залле нет равных по части ангелов, серафимов и садовых нимф. Даже горгульи у нас скорее дружелюбны, чем жестоки.

– Я не требую от вас производить на свет дьявола. Дайте мне человека – измученного и настоящего, – который знает, что такое вечность в ее последнем спазме. Огромного могучего смертного, кто погиб во цвете лет, не зная почему, однако принял свою судьбу как Божий суд. Загляните в себя, герр Буркхарт. – Джордж сильно стукнул ладонью по пяти тоннам камня. – Найдите его!

– Если он здесь, мы его отыщем.

– О да, он здесь. Здесь. Не сомневайтесь.

– Сначала еще один набросок. Затем модель из глины. Это может занять больше времени, чем мы рассчитывали. И повлечь за собой новые соглашения.

– Перевозка этой глыбы отняла у меня весь июнь и уйму денег. До конца октября исполин должен быть готов и отправлен на место. Выполните мои условия, и я выполню ваши.

– Отправлен куда?

– На север, юг, запад и восток. Точное место не раскрывается.

– Гм, да. Четыре месяца на то, чему нужен год. В агонии, говорите. Но лицо смиренно. Мускулы буграми, пальцы ног сцеплены, одна рука хватает что-то впереди, другая прижата к спине, чтобы разорвать ту нелепость, что его убила. На груди я вижу ворона.