Помоги проекту - поделись книгой:
– Грохот слышно было, наверное, километров на пять в округе, да и сверкало тут, как в День Победы. Те бойцы, мать их, от которых мы бежим, вполне вероятно, захотят посмотреть, что произошло. Если с ними еще заявится их маг – нам точно крышка. Поэтому давай-ка собирайся с силами и пойдем. Лес тут скоро заканчивается, за ним дорога. Судя по моим наблюдениям, не слишком оживленная. Надо уйти как можно дальше от этого долбаного места.
– Я попробую… – пробормотала я, навьючивая на себя вещи. Никогда в жизни я столько не таскала. Андрей помог надеть рюкзак и приспособил сумку, чтоб я могла хоть как-то тащить ее.
Первые несколько шагов были очень трудными. Потом пошло немного легче, главное – смотреть под ноги. Если я сейчас споткнусь, то, наверное, уже не встану.
Беркут взвалил Вадима на спину и побежал вперед как лось. Стараясь успеть за ним, я перебирала ногами так быстро, как могла, но все равно стала отставать. Андрей очередной раз свернул, упершись в густые кусты. Я, видя, что впереди прохода нет, свернула заранее и, сделав несколько шагов, наткнулась на голые, волосатые ноги, торчавшие из кустов.
– Ой, мама! – вырвалось у меня. Отшатнувшись назад, я не удержала равновесие и полетела в траву.
Беркут оказался рядом спустя мгновение. Не совсем аккуратно положив Вадима, он рывком приблизился к кусту и ткнул своей палкой в торчавшие конечности.
– Двухсотый. Холодный уже, – сообщил он, вытягивая за ноги из-под куста мертвого мужчину. Одетый в черную хламиду с капюшоном, мертвец был похож на монаха. В спине, между лопаток торчал оперенный хвостовик стрелы. – Мужчина, лет под пятьдесят. Видать, прилетело ему на пожарище. Судя по следам крови на одежде, некоторое время бежал, потом полз. Заполз под кустик и умер.
– Можно без подробностей… – Я почувствовала, как ком из желудка поднялся к горлу, и еле успела согнуться, прежде чем все, недавно съеденное, оказалось на траве.
– Ира, ты как? – спросил Андрей, протягивая бутылку с водой.
– Отвратительно, – пробормотала я. Умывшись и сделав несколько глотков, я уселась спиной к ближайшему дереву, чувствуя себя совершенно разбитой. Меня охватила апатия, было все равно – пусть берут в рабство, убивают, делают со мной что хотят… Поток холодной воды хлынул мне на голову, полилось за шиворот. Взвизгнув, я подскочила на ноги.
– Вот так-то лучше, – хмыкнул Беркутов, заворачивая крышку на пустой бутылке.
– Я вся мокрая! Ты что наделал?!! – заорала я на него, чувствуя, как вода течет по спине.
– Некогда тут рассиживаться! – рыкнул он в ответ таким тоном, что мне сразу расхотелось спорить и кричать. – Надо идти. Надень это на всякий пожарный, – Беркутов протянул мне деревянный амулет, похожий на медаль с вырезанной на нем открытой ладонью. – Похоже, здесь такие все носят. Может, знак религии какой, может, документ…
– А вдруг он заразный? – пробормотала я, беря двумя пальцами кожаный шнурок.
– Это вряд ли, – хмыкнул шеф в ответ. – Этот парень явно не от заразы умер.
Сморщившись, я нехотя натянула шнурок себе на шею. Вот скотина, я вся мокрая теперь!!! Беркутову было плевать на мои трудности. Заметив, что у трупа в кулаке что-то зажато, он пытался разжать ему пальцы. Внутри оказался большущий перстень, с огромным, иссиня-черным камнем. Андрей несколько секунд рассматривал кольцо, потом, хмыкнув, сунул его в мешок.
– Все, в темпе, вперед! – Он развернулся к Вадиму. К нашей общей радости, тот уже сидел на травке и хлопал глазами, держась за голову.
– Что со мной? Где мы?
– В Караганде, маг долбаный, твою мать, – высказал ему Беркут свое мнение. – Надо думать, перед тем как что-то делаешь. Быстро уходим отсюда. Можешь передвигаться?
Вадик, весь красный от ожога, ошарашенно посмотрел на нас, проморгался. Потом попробовал встать. С некоторым трудом, но ему это удалось.
– Башка раскалывается…
– Давай в темпе вперед, – отрезал все жалобы Андрей. – А то сейчас сюда заявятся бойцы и сделают из нас ежиков, как из этого, – он кивнул на труп.
Вадим взглянул на мертвого монаха и зажал рот ладонью.
– Да твою же дивизию! – зарычал шеф, схватив Вадика за шиворот и рывком поднимая его на ноги. – Некогда блевать!!!
Спустя пару минут, чуть ли не пинками и ругаясь как сапожник, шеф заставил нас идти. У меня забрали сумку, поэтому двигаться дальше стало немного легче. Глотая слезы, я топала за мужчинами, пытаясь понять, за что мне все это?
В чем Беркут был прав, так это в том, что прежде чем что-то делать, надо подумать. Меня многие, еще со школы называли гением, институт я закончил с красным дипломом. В любой сфере, касающейся информационных технологий, чувствовал себя как рыба в воде. Без ложной скромности скажу, что фирма Андрея целиком держалась на мне, по крайней мере ее техническая часть. Однако я никогда не умел мыслить стратегически, увлекаясь деталями и нюансами какого-либо дела. Зато в них (деталях) я уж разбирался досконально, поэтому мне нередко удавалось делать вещи, которые не мог реализовать кто-либо другой.
Почему я сделал глупость на это раз? Наверное, потому, что не принимал всерьез все эти видимые только мне цветные штучки и до последнего не верил, что из той пирамидки может получиться что-то столь мощное. И где-то на подкорке сидела дурацкая мысль, что все вокруг не реальность, а какой-то странный квест из компьютерной игры. Из этого следовало немедленно сделать определенные выводы.
Под понукания Беркута мы добежали до опушки. Лес заканчивался полосой кустарника, дальше в низине начиналось поле, поросшее какой-то колосистой травой. Культура была странная, примерно по пояс высотой, но я не агроном: это вполне могла быть какая-то пшеница. За полем, примерно в километрах двух, снова чернел лес. Рядом с опушкой, вдоль края кустарника, вилась дорога – две не очень широкие колеи и полоска пожухлой травы между ними. Где-то вдалеке по ней катила телега, вроде как удаляясь от нас.
– Куда дальше? – с трудом отдышавшись, спросил я Андрея.
Беркут осмотрелся, задержался взглядом на телеге и принял решение.
– Пойдем за ней. Не спеша. Смотрим внимательно по сторонам, если кого видим, сразу говорим.
Мы двинулись по дороге за телегой. Вскоре она скрылась за поворотом приблизительно в полукилометре от нас. Наверное, со стороны мы выглядели комично, но в тот момент нам точно было не до смеха. Навьюченные вещами, грязные, мокрые и обгорелые, озираясь по сторонам, мы еле плелись по дороге. Давно я себя так плохо не чувствовал – голова раскалывается, кожу почти на всем теле жжет, мутит до тошноты… Я уже собрался просить Андрея о привале, как вдруг он зло рыкнул.
– Кто-то нас догоняет!
Я оглянулся. Сзади за нами, примерно в километре над высокой травой виднелось облако пыли. В любой момент мы могли оказаться в пределах видимости.
– С дороги, – скомандовал Беркут и первый сиганул в высокую, почти в рост человека, траву.
Мы с Ирой рванули за ним. Андрей пер как танк, меняя направление каждые десять метров. Мы бежали следом, спотыкаясь, стараясь не потерять его из виду. Горло и легкие горели огнем, я понял, что еще минута и кто-то из нас упадет и уже не встанет. Беркут очередной раз вильнул в сторону, мы дернулись за ним. Вдруг Ира споткнулась и с криком растянулась на земле. Я, пытаясь подпрыгнуть, чтобы не наступить на нее, зацепился ногой за рюкзак и щучкой полетел вперед, едва успев выставить руки перед собой. Трава внезапно кончилась, и я кувырком выкатился на тропинку. Упал я настолько неудачно, что стукнулся головой о землю и в третий раз за последние сутки отключился.
Я петлял, на случай, если всадники рванут за нами по примятой траве, отчетливо понимая, что еще чуть-чуть, и кто-то из ребят упадет и не встанет. Пока же они бегут, следовало отойти от дороги как можно дальше и молиться Господу, чтобы нас не заметили. Мы уже почти добежали до леса, который начинался за лугом, когда вдруг трава закончилась, и я вывалился на тропинку. Тропка тянулась к лесу и на самой опушке виднелись полуразвалившиеся строения.
За мной с громким хеком вывалился Вадим и очень неуклюже проехался по траве. И не встал. Все, добегались. Следом на четвереньках из травы выползла взъерошенная и ошарашенная Ира. Наверное, со стороны это смотрелось забавно, но в тот момент мне было не до смеха.
Я подошел к Вадиму и перевернул его на спину. Без сознания. Это было очень плохо, но сейчас не было времени разбираться. Я снова взял парня на закорки и, просипев Ире: «В темпе за мной!», ринулся к строениям.
Позже, анализируя наши действия, я удивлялся своей глупости. Ну зачем, скажите пожалуйста, нужно было бежать туда? От всадников гораздо легче было прятаться в высокой траве. Но, наверное, где-то в подсознании сидит у нас мысль, что строения – это убежище и там можно спрятаться от врага, отстреляться.
Подбежав ближе, я понял, что это – хутор. Причем бедный и, судя по некоторым признакам, жилой. И тут же у меня возникла идея…
План был простой – на обоих поясах убиенных мною бойцов я обнаружил по мешочку с монетами, похожими на серебро. Там же нашел пару-тройку желтых монет. Золото? Плюс у нас оставалась еще целая куча металлических рублей, копеек, и румынских и русских, которые я решил ввести в обращение здесь как платежное средство. За деньги все можно решить, главное, чтоб их хватало.
Хутор состоял из небольшого одноэтажного жилого дома и двух хозпостроек – полуразвалившихся сарайчиков. Во дворе стояла хлипкая телега. Строения огораживал невысокий плетень. Я подтащил Вадима к забору, нашел калитку – если так можно назвать переплетенные палки, висевшие на петельках из лозы. Догнав меня, Ира открыла ее, и я втянул Вадима во двор, поднес к крыльцу и привалил к стене.
Хата выглядела бедно – одноэтажная, с конической соломенной крышей. Маленькие окошки, затянутые какой-то полупрозрачной пленкой. Крыльцо – одно название, навес, покрытый той же соломой. Дверь из горбылей, которую легко можно вышибить пальцами. Я постучал о косяк. Тишина. Постучал еще. Раздался скрип, и дверь тихонечко приоткрылась.
Черные глаза с испугом и вопросом уставились на меня. Темные спутанные волосы до плеч, холщовая рубаха до пят, из-под которой торчали босые ноги, рост мне до плеча. Это же девчонка! Черты лица довольно правильные, вполне европейские, разве что чуть с примесью восточной крови. Наверное, ее можно было бы назвать красивой, не будь она такой чумазой и неухоженной.
Я улыбнулся как можно более приветливо и протянул приготовленную серебряную монету.
– Здравствуй, красавица! Переночевать пустишь? Раненый у меня.
Девушка ошарашенно смотрела то на меня, то на Вадима, которого я аккуратно опустил на землю, то на Иру, которая тоже попыталась улыбнуться.
– Аз несвидая тя… – запинаясь, произнесла она.
Мы с Ирой переглянулись.
– Родная, я ни хрена не понимаю… – Я показал на Вадима, потом как будто кладу его куда-то, потом рукой показал, что хочу есть и пить, затем протянул ей монету и вложил в руку.
Она ошарашенно посмотрела на монету.
– Почто даяти ты ногату? Аз несвидая… – Она взглянула на Вадима. – Оне язвлен?
– Милая, пусти внутрь, там уж как-нибудь найдем общий язык. – Я достал из кармана еще монету поменьше, вложил ей в ладонь и показал, что хочу пройти в дом. Она чуточку помялась, потом открыла дверь пошире и махнула нам рукой – заходите. Подхватив Вадима, мы вошли. В хате царил полумрак, возле окна стоял стол, посреди помещения – печь, похожая на нашу, русскую. Вдоль печи тянулись несколько широких лавок, на которых можно было при желании и сидеть и лежать. Девушка показала на ближайшую, я положил туда Вадима.
– Ира, давай-ка раздень его и найди аптечку где-то в рюкзаке.
Ирина занялась раненым, а я повернулся к девушке.
– Ну что, красавица, давай знакомиться. Я – Андрей, – ткнул я себе пальцем в грудь и несколько раз произнес свое имя. Девушка застенчиво улыбнулась, показала на себя и тихонько произнесла:
– Динари…
– Ой как красиво, – улыбнулся я и показал на Иру. – Ира. А это Вадим. Вадим.
– Ира-а, – протянула Динари, – Вадьим. Ан'дей… – Она очень смешно картавила.
– Вот и познакомились. Ты здесь одна живешь? – Я изобразил руками целую пантомиму и показал один палец.
– Несть, – покачала головой девушка. – Аз живу братр те Кераль – она обвела руками, показывая помещение, и показала три пальца. Потом пальцем на себя.
– Динари, – указала пальцем на печь, – Кераль, – пальцем на дверь: – Терим.
– Я понял… – Внимательно пригляделся к печи. Там в ворохе тряпья кто-то лежал. – Ладно, разберемся. Воды можешь принести? – Я показал, что хочу пить. Девушка метнулась к большой бадье, стоящей на лавке возле печи, зачерпнула деревянным черпаком воду и подала мне. Отпив половину, я развернулся к Ире. Она явно не справлялась. Общими усилиями мы стянули с Вадима кольчугу вместе с футболкой и уложили его на бок.
– Возьми воду, попробуй привести его в сознание. Но вставать не давай. Я посмотрю, что там с преследователями. – Отдав ковшик Ире и кивнув Динари, я ринулся во двор.
Единственное, что я мог сделать теперь, это попытаться отвлечь всадников от хутора, напав на них из травы. Но когда выскочил из калитки, облако пыли над дорогой сместилось существенно восточнее. Пронесло? Надо проверить.
Пригибаясь, я рванул по тропинке, готовый каждую секунду прыгнуть в траву. Но вскоре впереди показалась дорога, а мне навстречу так никто и не выскочил. Минут десять я пролежал в траве, ожидая и прислушиваясь, потом осторожно вышел на дорогу. Никого. Ну вот и славненько. Закинув арбалет на плечо, я двинулся обратно к дому.
Это, несомненно, был древнерусский или иной древнеславянский язык. Историю языка у нас вела Грымза, при этом жутко зверствовала на сессиях, так что, несмотря на прошедшие семь лет, я не могла его не узнать. Говорить я на нем, конечно, не могла, но по крайней мере можно было что-то понять.
Где же мы???
Чувствуя, что меня вот-вот снова захватит чернейшая безнадега, я жутким усилием подавила в себе разгорающееся отчаяние и сосредоточилась на Вадиме.
Ему было плохо. Я попыталась вымыть его, особенно в тех местах, где были ссадины и глубокие ожоги. Хозяйка хутора несколько минут наблюдала за моими действиями, но потом, поняв, что я хочу, начала мне помогать. Мы вытерли кровь, некоторые раны я обработала перекисью. Затем, подложив ему под голову одеяло, я намочила тряпку и положила ему на лоб.
Дыхание было ровным, пульс слабым, но вроде нормальным по частоте, однако в себя он не приходил. Что делать дальше, я не представляла, поэтому просто укрыла его одеялом и села рядом.
Девушка осторожно поправила тряпку у Вадима на голове и спросила:
– Бяше язвлен?
Я кивнула.
– Да, язвлен. Ранен, упал.
Динари показала на деревянный медальон, который Андрей заставил надеть каждого из нас.
– Се нужно сняти.
– Ладно, – удивилась я, но медальон сняла.
Вадим тут же застонал и пошевелился.
– Лежи, лежи! – Я помогла ему устроиться, повернув на спину.
Дверь распахнулась, в дом вошел Беркут.
– Очнулся? – спросил он, кивнув на Вадима.
– Ага, – прохрипел тот, открыв глаза.
– Напои его и пусть лежит, – скомандовал шеф. – Устроимся здесь, пока не придет в себя и пока мы не поймем, что вокруг происходит.
– Как скажешь, – кивнула я, пытаясь напоить Вадима из деревянного черпака.
С хозяевами срочно нужно было найти общий язык, а ничто так не сближает, как совместная трапеза. Я показал, что ем, достал рюкзак с едой и начал доставать продукты и складывать на стол. Динари с удивлением смотрела на свертки, потом взяла меня за руку и подвела к печи. Там стоял горшок (вполне земной, глиняный – я такой видел у бабушки), на дне плавало что-то, отдаленно напоминавшее кашу.
– Нет, красавица, это мы есть не будем, – я покачал головой. Больно уж варево выглядело неказисто. – Раз мы тут незваные гости, хоть накормим хозяев.
Поделиться книгой: