Помоги проекту - поделись книгой:
— Да это-то тут совершенно ни при чем, — отмахнулся, закуривая, Морган, — в сущности, все пилоты — бастарды. Женщины из Линий пилотов замуж за отцов своих детей, как правило, не выходят. Потому, в частности, что при создании эмбриона для усиления положительных качеств зачастую используют генетический материал давно умерших людей. Дело в другом. Ты уж поверь мне на слово: каждое достижение Мэри, каждый орден, каждое звание — пощечина Линиям. Что проку в строжайшем отборе, в скрещивании дочерей с отцами, а то и правнучек с прадедами (бывает и такое)… Что проку в вынужденном аскетизме в период службы и бесстыдной публичности выставленных на всеобщее обозрение родословных… Что проку во всем этом, если ап Бельтайн стала паршивая полукровка, выродок, беспородный щенок от внеплановой вязки? Определения я цитировал, если ты не понял.
— И кто же это у вас тут такой темпераментный? — недобро прищурился Савельев. Сказанное Морганом задело его неожиданно сильно, руки сами собой сжались в кулаки. Вот ведь как бывает: вроде бы далеко позади осталось детство в захолустном городке, летящие в спину комья грязи и крики мальчишек: «Приютская вошь, куда ползешь?» И уже давным-давно никто не называет Петю Савельева ублюдком. А тут услышал, как другого человека оскорбляют потому только, что отца своего он в глаза не видел — и аж покраснело все перед глазами.
— Ни больше ни меньше как достопочтенный Джастин Монро, глава Генетической службы, а по совместительству принципал Совета Бельтайна. Мэри он ненавидит. И даже если нам удастся выбить из Верховного судьи ордер на его арест, — Морган при виде потрясения на лице собеседника зло усмехнулся, — да, Петр, это о нем говорила Мэри. Так вот, даже ордер на его арест ничего не изменит: Монро только выражает общее мнение. То, что решение Совета о присвоении ей звания ап Бельтайн было почти единогласным, ликующая толпа, которую ты наблюдал на днях, и громогласные приветствия, — все это скоро забудется. Кстати, ты заметил, что вас встречали только линейные? Уже сейчас очень трудно сдерживать нелинейных, возмущенных тем, что на «Сент-Патрике» были только дети Линий. Мэри надо убираться отсюда, причем убираться как можно скорее, идеально — вместе с вами. Иначе ей припомнят и два погибших при обеспечении эвакуации детей корвета, и то, что «Дестини» непоправимо поврежден, и вообще повезет, если в измене не обвинят…
— В какой еще измене?! — Савельев всерьез усомнился в том, что они с Морганом говорят на одном и том же языке. Может быть, он внезапно перестал понимать уник? Все слова были вроде бы знакомы, но смысл сказанного ускользал. По крайней мере,
— И это в том числе. А если учесть, что она числится, а я думаю, и является любовницей вашего командующего… — полковник покачал головой. — Несдобровать ей. Так что надо как можно быстрее заканчивать это дело и отправлять Мэри с Бельтайна от греха подальше, хотя бы на годик, а там видно будет. С голоду она точно не умрет, платят пилотам хорошо, тратить, пока служила, было особенно не на что и…
— Не умрет, — холодно процедил сквозь зубы старпом, перебивая собеседника, — можешь не сомневаться. Придурки тут у вас сидят, Генри, ты уж меня извини. Такими кадрами разбрасываться — это ж додуматься надо. — Морган с кривой улыбкой развел руками, соглашаясь со сказанным. — Да на Кремле ее с руками оторвут, намекни только, что специалист такого класса ищет работу. У нас женщины во флот идут редко, а уж чтобы до капитана третьего ранга (по-вашему — майор) дослужиться — я такого что-то вообще не припомню, капитан-лейтенантов и то с дюжину, не больше. Так она еще и полицейский, для комплекта. Ради одной экзотики возьмут в любую корпорацию. Это в том случае, если князь Цинцадзе не предложит ей службу у нас в конторе в качестве вольнонаемного сотрудника. А он, я думаю, предложит, — Савельев был совершенно уверен в сказанном, навряд ли Авдеев говорил только от своего имени. Не говоря уж о том, что куратор сектора обладал определенными полномочиями, и для очень многих действий ему и вовсе не требовалось одобрение центрального офиса. Да и у самого Савельева были определенные виды на эту шуструю девицу…
Морган открыл было рот для ответа, но тут его коммуникатор издал сигнал вызова. Взглядом извинившись перед собеседником, полковник отошел в другой конец комнаты и уже там отозвался:
— Здесь Морган!.. Что?! — на ставшем вдруг совершенно бесстрастным лице резко обозначились скулы. — Так… Кто стоял на часах?.. И?.. Ясно, — командующий подергал себя за седой бакенбард и несколько раз кивнул. — А Саммерс?.. Так я и думал… Черт знает, что такое творится на Бельтайне… Вот что, Шон, поставь-ка ты в качестве охраны летунов и прикажи не пускать вообще никого, кроме меня, я скоро буду.
Сидящий в кресле Савельев терпеливо ждал, пока Морган закончит разговор. В переводе он не нуждался, подключенный к корабельному компьютеру коммуникатор исправно переводил с кельтика, на котором общался со своим подчиненным бельтайнец. Судя по тем репликам, которые были в данный момент доступны слуху старшего помощника (потом можно будет послушать и полный вариант, уж что-то, а перехват на крейсере работает исправно), на поверхности случилась какая-то неприятность, связанная с арестованным Джерайей Саммерсом. После всего того, что уже довелось услышать русскому офицеру — и опосредованно, через мониторы слежения, и лично — он не удивился бы ни попытке освобождения задержанного, ни даже покушению на его убийство. В который раз попытался прикинуть рассказанное майором Гамильтон и полковником Морганом ранее и услышанное только что «на русские деньги» и в который раз не смог. Происходящее не укладывалось в голове. Странное место этот самый Бельтайн. Похоже, мисс Гамильтон росла в более чем любопытной обстановке — тем удивительнее полученный результат. Между тем бельтайнец закончил разговор и теперь стоял, потирая квадратную нижнюю челюсть.
— Проблемы, Генри? — осторожно поинтересовался Савельев. — Я могу помочь?
— Мне надо вниз, причем быстро, — бросил Морган. Старший помощник, оставив выяснение причин на потом, тут же связался с причальной палубой, приказав готовить катер к спуску на планету. Выслушал ответ, поморщился, буркнул что-то не слишком ласковое и повернулся к собесед-нику:
— Через полчаса сможешь вылететь, раньше не получится, извини. Так что случилось?
— Кто-то пытался добраться до Саммерса. На Бельтайне, видишь ли, бывают после налета перебои с подачей энергии, так что стационарное питание камер наблюдения и электронных замков отключилось, а автономное было чем-то подавлено… Парня, который стоял на часах возле камеры, просто убили, вкатили дозу феррестина. Черт… Если бы не механический замок в дверях, дублирующий электронику… Есть у нас такой интересный деятель, Майкл О’Лири, я его в свое время не посадил, хотя и было за что. Так он теперь по первому требованию налаживает мне запорные устройства, любые, хоть электронику, хоть механику. Открыть, закрыть, заклинить так, чтобы вообще больше никто не мог воспользоваться, ну, ты понимаешь.
Савельев кивнул, с любопытством ожидая продолжения. То, о чем говорил сейчас Морган, с успехом практиковалось и в Российской империи.
— В общем, дверь камеры этот неизвестный господин так и не открыл, так что Саммерс жив. И вот что интересно: покойный Джонни Маллиган найден в позе, которая ясно говорит о том, что он встал навстречу своему убийце. Так это ж надо знать Джонни: он сроду свою задницу от стула не отрывал почти ни перед кем. В общем, можно с уверенностью сказать, что он, во-первых, узнал пришедшего, а во-вторых, этот пришедший был ну ооооочень высокопоставленной особой. Смекаешь, к чему я веду?
Старпом откинулся на спинку кресла с крайне неприятной ухмылкой, и Моргану не надо было смотреться в зеркало, чтобы знать, что точно такой же мимический шедевр украшает сейчас его собственное лицо. Пара волков — нет, не волков, волкодавов! — глядела сейчас друг на друга, сдерживая в груди грозное рычание.
— А давай-ка мы Саммерса поднимем на «Александр»? — не меняя выражения лица, предложил русский. — Хотя нет, «Александр» вот-вот снимется с орбиты и пойдет встречать корабль со специалистами, которых Тищенко вызвал с Кремля для работы с трофеями мисс Мэри. Ну, тогда на «Бориса», это даже и лучше, там как раз есть пара прекрасно оборудованных допросных, да и специалисты соответствующие найдутся. Ты же не собираешься позволить своей девочке самой допрашивать Саммерса, как она намеревалась?
Морган уселся напротив Савельева и уставился на него поверх соединенных кончиками пальцев ладоней. Молчание затягивалось. Наконец Генри улыбнулся уголком крепко сжатых губ и коротко вздохнул:
— Ни в коем случае, Петр. Хватит и того, что ее совершенно ненормальное для бельтайнского военного отношение к потерям среди гражданского населения — целиком и полностью моя заслуга. Или вина, это уж с какой точки зрения посмотреть. Мать Агнесса уж точно сказала бы, что вина.
— А что ты сделал? — негромко спросил Савельев.
— Мне были нужны пилоты, самые лучшие и никак не связанные с планетарными разборками, а разборок, поверь, хватало. И я обратился в монастырь Святой Екатерины. А чтобы убедить настоятельницу отдать мне помимо прочих еще и Мэри, я показал монахиням — ну и ей тоже, она тогда числилась в послушницах, — как выглядит на земле живой груз работорговца. Живой груз, выброшенный из корабля через шлюз на шестимильной высоте. Мэри было тогда четырнадцать лет. Знаешь, ее лицо после просмотра записи иногда снится мне в кошмарах, — Морган говорил все тише и тише, совсем замолчал, сгорбился, на несколько секунд опустил лицо в ладони. Старпом тоже молчал. Его старшей дочери было как раз четырнадцать лет, и он даже думать не хотел о том, что может почувствовать ровесница его хохотушки-Верочки при виде описанного Морганом зрелища.
— Я получил своего пилота, — продолжил полицейский, уронив руки на стол и по-прежнему не поднимая головы. Говорил он с трудом, как будто выдавливая каждое слово из пересохшего горла. — Лучшего пилота, именно такого, который был мне нужен. Но что я сотворил с душой девочки… Петр, если после всего, что сделала пиратская эскадра с Бельтайном, после смерти Келли, позволить ей допрашивать Саммерса, он не доживет до конца допроса. И помимо того, что он просто не успеет дать показания, на совести Мэри — а совесть у нее есть, и, пожалуй, даже больше, чем следует — будет человек, которого она голыми руками забила до смерти. У меня нет детей, и Мэри, наверное, наиболее близка к тому, чтобы называться моей дочерью. Вот ты мне скажи, — поднял он наконец на Савельева подозрительно блестящие глаза, — мне надо, чтобы моя дочь жила с таким грузом?
Петр, не отвечая, развернулся к столику с бутылкой коньяка, налил полный бокал и толчком отправил его по столу в сторону Моргана, как заправский бармен по стойке. Тот ловко, не пролив ни капли, поймал емкость, благодарно кивнул и сделал изрядный глоток, однако снова заговорить не успел. Дверь каюты отлетела в сторону от короткого злого рывка, и на пороге возникла Мэри с маячащим за спиной молодым программистом.
— Владелец счета — Джастин Френсис Монро! — выпалила она.
Глава 5
Строго говоря, Лорена Макдермотт официально среди наставников Звездного корпуса не числилась. Но иногда попадались кадеты настолько интересные, что бухгалтер и аналитик не выдерживала и бралась их учить. И первой такой ученицей стала Мэри Гамильтон. Хорошее было времечко… Не всегда выводы юной подопечной выглядели логично, не всегда девочка могла объяснить, почему думает так или иначе, но ошибалась она крайне редко.
Незамужняя, бездетная, Лорена иногда думала, что хотела бы иметь такую дочь, как Мэри. Увы, все попытки специалистов Генетической службы создать приживающийся эмбрион пошли прахом. И Лорена смирилась с тем, что ее удел — смотреть как растут девочки, рожденные теми, кому больше повезло в жизни. Хотя о каком везении можно было говорить, к примеру, в случае Алтеи Гамильтон? Два месяца с дочкой, которая по твоей милости всю жизнь будет числиться в полукровках — вот и все. Но с каждым прожитым годом Лорена Макдермотт все чаще ловила себя на мысли, что она завидует Алтее Гамильтон, ведь у той были хотя бы эти два месяца…
А у Лорены были почти двадцать лет, на протяжении которых майор, а затем и полковник Генри Морган время от времени делал ей предложение. Лорена отказывала раз за разом, не желая признаваться даже самой себе в том, что боится. Боится, что ярый приверженец традиционных ценностей, Генри однажды пожалеет о том, что детей у них нет и не предвидится. И только совсем недавно у нее появилась надежда. Призрачная надежда на то, что тогда, тридцать лет назад, генетики ошиблись. Просто ошиблись при выборе подходящего партнера.
Крейсер «Святой благоверный князь Александр Невский» возвращался к Бельтайну от Зоны Сигма. Пару часов назад к нему благополучно пристыковался фрегат «Эльбрус». С него на борт «Александра» перебрались ученые и лаборанты в сопровождении такого объема багажа, что каперанг Дубинин только головой покачал и пробормотал вполголоса:
— Феерия!
Отсеки в окрестностях лазарета были подготовлены заранее. Список требований, предъявляемых научными консультантами к выделяемым помещениям, их размерам, взаимному расположению и схемам энергообеспечения, был передан на крейсер одновременно с сообщением о том, что «Эльбрус» вынырнет из подпространства в Зоне Сигма. Теперь лаборанты и выделенные Дубининым техники занимались размещением и подключением несметного количества приборов, тестеров, диагностов и компьютерных блоков. В это же время прибывшие медики проводили короткое предварительное совещание по поводу предложенных к изучению объектов.
Николай Эрикович Эренбург, знаменитый на всю Галактику нейрофизиолог, был не слишком доволен бесцеремонностью имперской Службы безопасности. Ее сотрудники вытащили его непосредственно с симпозиума, посвященного возрастным изменениям высшей нервной деятельности. Однако переданные ему перед отлетом результаты первичных тестов, проведенных доктором Тищенко, настолько заинтересовали грозного профессора, что он, по его собственным словам, за время дороги толком даже и не присел, потому что на бегу ему лучше думается. Вероятно, так оно и было, потому что идеи теперь так и сыпались из него, и вставить даже короткую фразу в его многословные высказывания было непросто.
Поскольку доктор Тищенко не высказывал никаких пожеланий относительно того, кого он хотел бы видеть в качестве генетика и биохимика, его ждал приятный сюрприз: генетиком оказался его однокашник по Медицинскому университету. С Павлом Тихоновичем Гавриловым они не то чтобы дружили, но вполне приятельствовали и даже одно время соперничали в студенческом научном обществе. Впоследствии Тищенко выбрал специализацией полевую хирургию и перевелся в Военно-медицинскую академию. Гаврилов же посвятил себя генетике и теперь по праву считался одним из самых крупных в Империи специалистов в этой области медицины. Существенная разница в выборе жизненного пути не мешала этим двоим обмениваться поздравлениями по случаю дня ангела и время от времени посылать друг другу подготовленные к публикации статьи на предмет рецензирования.
Невысокий, кругленький, рано облысевший Гаврилов забавно смотрелся рядом с сухощавым Тищенко и вовсе уж карикатурно — по соседству с длинным и худым, словно жердь, Эренбургом. И только квадратный, более всего похожий на старомодный буфет Иван Иванович Смирнов, самый молодой из прибывших ученых, позволял генетику чувствовать себя хоть сколько-нибудь уютно в компании коллег и команды «Александра». Сходство пятидесятилетнего биохимика с буфетом в значительной степени было обусловлено одеждой: его длиннополую куртку украшали во всех мыслимых и немыслимых местах накладные карманы, карманчики и карманищи, снабженные крупными блестящими застежками и топорщившиеся от рассованных по ним предметов. Доктор Смирнов искренне полагал, что все самое необходимое ему следует всегда иметь под рукой, а не выискивать, спеша и чертыхаясь, в сумках и ящиках с багажом. И эту причуду ему легко прощали за блестящий ум, острый, как древний скальпель земной золингеновской стали. Лично с ним Тищенко до сих пор знаком не был, но репутация Смирнова была широко известна в медицинских кругах Империи, и Станислав Сергеевич мысленно восхитился умением князя Цинцадзе подбирать людей для решения конкретной задачи.
— Вот, господа. Имеем, что имеем, — закончил корабельный врач рассказ о начерно исследованных им бельтайнских находках. — У нас меньше сорока часов, а сделать предстоит многое.
— А почему так мало? — брюзгливо осведомился профессор Эренбург. При его росте почти любой стул был не слишком удобным, и даже поднятое на максимальную высоту сиденье лабораторного кресла без подлокотников не компенсировало прискорбно низкой спинки.
— Потому что союзники и без того были достаточно любезны, предоставив нам для работы двое местных суток, — терпеливо пояснил Тищенко. — Я обещал мисс Гамильтон результаты полноценного исследования и намерен сдержать слово. Майор рискует своей репутацией среди соотечественников, и я не хочу подводить человека, без которого этот кошмар просто никогда не попал бы в наши руки.
— И когда же вы познакомите нас с этой рисковой особой? — все так же язвительно спросил Николай Эрикович, оставивший безуспешные попытки комфортно устроиться в кресле и теперь подпиравший стену лаборатории.
— Когда она проснется. А проснется она, когда выспится. И ни секундой раньше, — твердо сказал Тищенко. — Приступим, господа.
Мэри действительно спала. Она спала, когда крейсер разогревал маршевые двигатели. Она спала, когда, наводимый на курс снова заработавшими монастырскими маяками, он на форсаже шел к Зоне Сигма. Она спала, когда на борту поднялась строго дозированная суматоха, связанная со стыковкой, разгрузкой и установкой оборудования. Она просто спала, свернувшись калачиком и совсем по-детски подложив ладонь под щеку. Не особенно доверяя приборам в том, что касалось строптивой пациентки, Станислав Сергеевич несколько раз на цыпочках заходил в палату, у дверей которой учредил пост дежурного медтехника, и с удивлявшим его самого умилением любовался мирной картиной. «Ну наконец-то она никуда не бежит!» — неизменно бормотал он себе под нос, выйдя из палаты и плотно прикрыв за собой дверь. И очередной дежурный так же неизменно улыбался вслед корабельному врачу.
Когда Мэри открыла глаза, она не сразу сообразила, где находится. В комнате царил мягкий сумрак, источник слабого рассеянного света с ходу определить не удалось. Одно было совершенно очевидно: она выспалась. Приподнявшись на локте, Мэри окинула взглядом голые стены, стойку с кучей разнообразных приборов и табурет, на котором была сложена ее одежда, явно выстиранная и выглаженная. Поверх рубахи горделиво лежала бандана, которую какой-то шутник уложил кокетливым пышным бантом. Рукав надетой на Мэри легкой куртки прояснил ее местонахождение: ей уже доводилось носить русскую лазаретную пижаму. Встряхнув головой для приведения мыслей в порядок, она опять опустилась на койку и начала вспоминать, при каких обстоятельствах ее опять угораздило попасть в лазарет.
— Владелец счета — Джастин Френсис Монро! — выпалила Мэри.
Сидящие в креслах мужчины выразительно переглянулись. Морган зло оскалился, Савельев азартно потер руки:
— Ну, вот и славно. Да? — в коммуникатор. — Хорошо, сейчас. Идем, Генри, катер готов.
— Куда это вы собрались, Дядюшка? — подозрительно прищурилась Мэри, переводя взгляд с одного решительного лица на другое.
— На Бельтайн. Надо забрать оттуда Саммерса на крейсер «Борис», а то его там чуть не убили. С Джонни Маллиганом, который его охранял, расправились, а до Саммерса не добрались все-таки. Опять же на «Борисе» и допросная есть… — обстоятельно начал Морган, но Мэри перебила его с хищной улыбкой:
— Отлично! Я буду рада лично побеседовать с господином Саммерсом. Оч-чень рада!
Морган беспомощно покосился на Савельева, но тот только пожал плечами, словно говоря: «Твоя дочь, ты и разбирайся».
— Послушай меня, девочка. Допрос подозреваемого лучше поручить специалистам, даже я, пожалуй, не возьмусь. Оставайся здесь, отдохни, за Лореной пригляди, сейчас русские ученые подтянутся… — зря он заговорил просительным тоном. Ох зря. Потому что майор ВКС Бельтайна Мэри Александра Гамильтон скрестила руки на груди и предельно ядовито процедила:
— И не подумаю!
Впрочем, и она тоже неправильно выбрала тон. Ибо привычный Дядюшка немедленно исчез, а командующий планетарной полицией полковник Генри Джеймс Морган побагровел и рявкнул:
— Второй лейтенант Гамильтон! Вы остаетесь на крейсере «Александр»! Это приказ! Вы меня поняли?!
— Так точно, сэр! — выдавила застывшая по стойке «смирно» Мэри, и Савельеву даже стало жаль пилота: он ясно видел, каких усилий ей стоит держать себя в руках. По скулам перекатывались желваки, на виске, точно под тарисситовым крестом, пульсировала жилка, лоб блестел от испарины, губы побелели.
Морган удовлетворенно кивнул, бросил Савельеву: «Пошли!», и Мэри осталась одна. Впрочем, это продолжалось недолго. Она даже не успела налить себе коньяку или раскурить сигару: как раз в тот момент, когда кисти рук, судорожно сжатые в кулаки, наконец расслабились, в дверь без стука вошел доктор Тищенко и немедленно принялся за дело. Несколько минут спустя она оказалась в лазарете, причем одежду ее Тищенко унес с собой. Выпить ей он так и не дал, зато, уже уходя, оставил на тумбочке стакан с какой-то слабо опалесцирующей жидкостью. Посидев несколько минут, мрачно глядя в противоположную стену, она отхлебнула-таки из стакана и почти сразу же почувствовала, что глаза у нее закрываются. Решив, что обдумать все, что она имеет сказать предателю-Дядюшке, можно будет и потом, на свежую голову, Мэри зарылась под одеяло и провалилась в сон…
Еще несколько минут она провалялась в постели, лениво потягиваясь и оттачивая три-четыре фразы, которые должен был услышать Морган при их следующей встрече. Впрочем, врать самой себе она не собиралась: если Дядюшка добьется успеха, то дел будет куда больше, чем времени на разговоры. Да и омрачать общую радость скандалом никуда не годится. Если же, напротив, допрос Саммерса не даст того, на что рассчитывал Генри (ну и она тоже, за компанию), то грех усугублять упомянутым скандалом и без того подавленное состояние одного из самых близких людей. И вообще, пора вставать, потому что спать ей больше не хотелось. А вот есть — хотелось, и очень. Хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что последней ее едой были сандвичи, слопанные на пару с Корсаковым в ожидании прибытия «снаряжения», что явно было достаточно давно. Чем бы ни напичкал ее корабельный врач, это что-то привело ее организм в совершенно нормальное состояние, и даже изрядное количество спиртного и сигар перед сном никак не сказывалось сейчас на ее самочувствии и, соответственно, аппетите.
Стоило ей встать с постели, как полумрак быстро, но плавно сменился довольно ярким светом. В дальнем углу палаты обнаружился санитарный блок, которым она с удовольствием воспользовалась. Когда Мэри, с наслаждением ступая босыми ногами по прохладным, слегка шершавым плиткам пола, вернулась в палату, то увидела под койкой свои ботинки, ранее не замеченные ею. Кто-то ухитрился начистить их до ослепительного блеска, в еще недавно тусклые застежки можно было смотреться, как в зеркало. Отражение, правда, получалось несколько кривоватым, зато смешным. Не-определенно хмыкнув, она быстро оделась, застелила койку, провела, поморщившись, рукой по ежику волос на голове, поискала и не нашла коммуникатор, пожала плечами и открыла дверь. При ее появлении сидевший на табурете у стены медтехник лет двадцати пяти вскочил и щелкнул каблуками.
— Госпожа майор, рядовой Рахимов! — представился он на унике.
— Вольно, рядовой, — кивнула она, с любопытством разглядывая парня. До сих пор почти все встреченные ею на корабле мужчины (женщин она не видела вообще и подозревала, что в русском Экспедиционном флоте таковые просто не служат) были выше ее или, в крайнем случае, одного роста. Макушка же медтехника была на ладонь ниже ее собственной, а разрез глаз и желтоватая кожа делали его немного похожим на жителя Небесной империи.
— Извольте немного подождать, я извещу доктора Тищенко, что вы проснулись, — быстро проговорил он и, не дожидаясь ответа, забормотал по-русски в коммуникатор. Мэри поняла, что от медика ей никуда не деться, хотя в данный момент с гораздо большим удовольствием повидалась бы с корабельным коком. Ее опыт путешествий на крупных военных кораблях, хоть и совсем небольшой, подсказывал тем не менее, что с камбузом всегда можно найти общий язык. Главное в этом деле — вовремя восхититься, все равно чем. От этих размышлений ее оторвало появление Тищенко, который, похоже, на сей раз был доволен своей пациенткой.
— Мисс Мэри, вы прекрасно выглядите! Говорил же я, что вам совершенно необходимо выспаться! — как ни хорошо выглядела Мэри с высказанной вслух точки зрения врача, он все же ловко увлек ее в палату, и не успела она опомниться, как к ее запястью присосалось щупальце кибердиагноста. — Все очень даже прилично, мисс Гамильтон, я бы даже сказал — хорошо… Уровень глюкозы низковат… как же это я не сообразил, надо было…
— Честно говоря, доктор, я изрядно проголодалась, — вклинилась Мэри в скороговорку врача. Тот поднял голову и с теплой улыбкой ответил:
— Все на ваше усмотрение, мисс. Если хотите, вам немедленно принесут поесть прямо сюда. Или, если вы сможете продержаться еще немного, то через час в кают-компании будет накрыт обед для офицеров крейсера и их гостей. Пока же можно слегка перекусить у меня в лаборатории.
— Обед? — ошарашенно выговорила Мэри. — Это сколько же я проспала?
— Около восемнадцати часов, — невозмутимо ответил Тищенко. — Сейчас по корабельному времени час пополудни.
— Поня-а-атно, — протянула она. — Я могу ошибаться, доктор, но мне кажется, что я еще ни разу в жизни не спала восемнадцать часов кряду.
— Очень может быть, мисс. Но поверьте моему опыту — для вас в вашем вчерашнем состоянии это было жизненно важно. Именно жизненно. Так что вы решили по поводу обеда?
— У вас уже есть какие-то новости относительно моих находок? Если да, то, разумеется, сначала в лабораторию.
— Кто бы сомневался! — страдальчески закатил смеющиеся глаза Тищенко. — Прошу за мной.
Вслед за русским медиком Мэри прошла через анфиладу помещений, в которых царило то, что она про себя определила как упорядоченный хаос. Изрядное количество людей перемещались с кажущейся бессистемностью, что-то замеряли, склонялись над микроскопами, строили компьютерные модели, то тихонько переговаривались, то почти кричали. При этом было совершенно очевидно, что каждый знает свою работу и занят делом. В самом дальнем отсеке было сравнительно тихо. Три человека, в которых за милю было видно Большое Начальство, негромко, но ожесточенно спорили у огромного виртуального дисплея о чем-то, видимом только им.
В тот момент, когда несколько оробевшая Мэри переступила порог, один из спорщиков, сверкающий потной розовой лысиной толстячок, обреченно махнул рукой и откатился от стола, намереваясь, должно быть, перехватить что-нибудь с большого подноса. Поднос был непринужденно водружен прямо поверх груды полупрозрачных пластин непонятного назначения. Однако при этом маневре, проделанном с ловкостью, выдающей многолетний опыт, толстячок повернулся в сторону дверного проема и издал удивленное восклицание, заставившее его коллег поднять головы.
— Ага! — проскрипел на унике тощий старикан с воинственно торчащими усами, такой высокий, что Мэри, пожалуй, едва достала бы ему до подбородка. — Ага! А это, надо полагать, и есть наша Спящая Красавица? То есть уже, конечно, не спящая! Ну наконец-то!
— Мисс Гамильтон, — Тищенко поспешил вмешаться прежде, чем голодная, а потому, скорее всего, не слишком добродушно настроенная бельтайнка найдется, что ответить, — позвольте представить вам профессора Эренбурга. Николай Эрикович в настоящее время является лучшим нейрофизиологом в Империи.
— В Галактике! — въедливо уточнил профессор.
— В Галактике, — послушно повторил Тищенко, краем глаза наблюдая за реакцией своей пациентки. Та, похоже, с трудом сдерживала смех, и корабельный врач с облегчением понял, что гроза прошла стороной. — Профессор Эренбург — мисс Мэри Александра Гамильтон, майор ВКС планеты Бельтайн.
— Наслышан, наслышан. Рад личному знакомству. Ну и работенку же вы нам подкинули, мисс Гамильтон! Кстати, Станислав Сергеевич, вы в курсе, что ваша подопечная нуждается в завтраке? Или обеде, или ужине, или что там у нее по расписанию?
— Эээээ… А как вы догадались, сэр? — такой проницательности Мэри не ожидала.
— Пустяки, сударыня, — польщенный ее растерянностью Эренбург уже склонялся к ручке, став при этом удивительно похожим на помесь циркуля с богомолом. — Зависимость мимики и мелкой моторики от состояния организма — мой конек. Милая девочка, вы стараетесь быть вежливой, но ваши глаза все время постреливают в сторону подноса. Павел Тихонович, не сочтите за труд — соорудите девушке бутерброд и налейте чаю, а то до обеда еще далековато. Это мы, старики, можем пропускать трапезы, а молодость голодна всегда!
Ласково кивающий Мэри толстячок уже колдовал над подносом. Минута — и у нее в руках оказались тарелка с бутербродами и огромная кружка с обжигающей рубиново-красной жидкостью. Воровато оглянувшись на доктора Тищенко, Гаврилов молниеносно плеснул в чай пару унций коньяку из неизвестно как оказавшейся у него в руках и тут же исчезнувшей фляги. Она благодарно улыбнулась забавному человечку и опустилась на один из свободных табуретов. Тем временем Тищенко продолжил представления:
— Вот этот господин, столь безответственно добавивший в ваш чай коньяк — да-да, Паша, я все видел, не отпирайся! — профессор Павел Гаврилов, генетик. Уж казалось бы, кто-кто, а он-то должен быть противником алкоголя во всех его проявлениях, так нет же!
Гаврилов виновато развел руками, покосился на Мэри и неожиданно ей подмигнул. Она торопливо, почти не жуя, проглотила откушенный кусок бутерброда, опасаясь, что сейчас не выдержит, рассмеется и непременно подавится.
— И, наконец, доктор Иван Смирнов, биохимик Божьей милостью, — оставшийся у стола кряжистый мужчина лет пятидесяти, облаченный под распахнутым белым халатом в нелепую куртку, с достоинством поклонился.
— Ну что же, господа, полагаю, нам есть, что сообщить мисс Гамильтон. Николай Эрикович?
— Об окончательных выводах пока говорить рано, но предварительно я могу сказать, что переданный нам для исследования человеческий мозг является преднамеренно созданным биокомпьютером, чьи функции искусственно поддержаны тарисситовой имплантацией. Тариссит не природный, он произведен лабораториями компании «Кристалл Лэйкс», что, в общем, было вполне предсказуемо. Скорость прохождения и обработки информации убийственная. Очевидно, именно тариссит препятствует гибели нейронов, в противном случае мозг оказался бы нежизнеспособным буквально через пару часов работы в полную силу. Хотя, надо полагать, именно тарисситовая имплантация обеспечивает ту самую производительность, от последствий которой сама же и защищает мозг. Личностные качества минимальны, приторможены примерно на уровне пятилетнего ребенка. Иван Иванович, прошу.
— Весьма оригинальный состав жидкости, циркулирующей в системе жизнеобеспечения. До сих пор нам не удавалось исследовать неповрежденный объект, все, что попадалось в руки нашему флоту, находилось в разных стадиях разрушения. Мы синтезировали по имеющемуся образцу боевой коктейль бельтайнских пилотов и простимулировали им мозг. Результаты сногсшибательны. Вы часто пользуетесь этой гадостью, мисс Гамильтон?
Мэри, отставившая в сторону тарелку и теперь прихлебывающая горячий ароматный чай, коротко пожала плечами:
— Кадетов Звездного Корпуса с детства приучают к воздействию стимуляторов, без них в бою делать нечего.
— В таком случае, это действительно тариссит, — удовлетворенно кивнул Эренбург. — Интересно, кто первый додумался до такого?
— Констанс Макдермотт, одна из предков Лорены. Вы уже знакомы с Лореной Макдермотт?
Эренбург задумчиво кивнул:
— Мисс Макдермотт производит впечатление чертовски умной женщины. Это, видимо, семейное.
— Линейное. Линия Макдермотт издавна дает Бельтайну не только пилотов, но и ученых. Что касается семей… с этим у линейных редко складывается, сэр.
Тут в разговор вступил Гаврилов, уже некоторое время внимательно рассматривающий Мэри:
— Стало быть, мисс Гамильтон, вы принадлежите к Линии Гамильтон?
Мэри усмехнулась с едва заметной иронией и покачала головой.
— Вот как? Значит, вам предстоит стать родоначальницей?
— Нет, господин Гаврилов. Я не принадлежу к Линии Гамильтон, потому что мой отец не бельтайнец. Я полукровка, мой набор генов недостоин продолжить Линию, — в голосе Мэри прорезались издевательские нотки. — Так что последней представительницей моей ветви Линии Гамильтон была моя мать.
— Простите, мисс Мэри, вы сказали — была?
Поделиться книгой: