Помоги проекту - поделись книгой:
— Нож, сюда!
В ямине среди обрушенных глыб и куч земли громоздилась груда пузырчатого студня. В низкий лаз тянулись кабели, вроде гигантских червей — их уже изрубили сапёрными лопатками. Несколько тел — подземные минёры. Над последним живым стоял Вельтер с револьвером.
— Спроси его — где ещё подкопы? что они замышляют? Ответит — оставлю в живых.
Раненый дьявол — совсем вьюнош, черногривый, с раскрашенным по-дикарски лицом, затянутый в гладкую бурую кожу, — сплюнул кровь и прохрипел:
— Он что — не понял?.. — нахмурился офицер, выслушав перевод.
Вглядываясь в лицо юного дьявола, Нож старался предельно сузить луч слуха, прочесть движение мысли. Такое лишь маститым вещунам под силу, но попытаться можно, вдруг уловишь. От усилия сержант побледнел, лоб покрылся испариной — тщетно! На пути луча — незримая преграда.
— И не поймёт, ваше благородие. Без толку стараться — на него печать наложена.
— Огнём прижечь — заговорит! — не особо вникая, процедил комвзвода.
— Хоть ракетной горелкой пали — не проймёшь. Печать — сила страшная.
— Какая печать?.. что ты мелешь?
— Вроде заклятия, как цепенящий сон наяву. Дано ему слово — теперь он сам не свой, пока не исполнит. Жрецы-дьяволы это умеют…
Как это умеют вещуны Мира, Нож благоразумно смолчал. Уж наверно, нянька в детстве сказывала Вельтеру:
— Хм!.. А как его расколоть — с печатью?
— Никак. Кто налагал — тот и снимет. Я не сумею.
— Ладно. Нет так нет. — Прицелившись в голову дьявола, штабс-капитан нажал на спусковой крючок. — Фугасную жижу полить кислотой. Лаз подорвать. Уходим.
— А всё же, ваше благородие, дело у нас ладится! — с подъёмом сказал Нож, выбираясь из ямины. — Гром поможет — к осени раздавим кратер…
— Стратег-ясновидец выискался… — Вельтер нервно фыркнул. — Завтра же рапортую в батальон — сержант предсказывает скорую победу.
Рыжие Коты, кто это слышал, рассмеялись — нервно, ещё в горячке после схватки, — а Нож с хитрым прищуром улыбнулся:
— Верно говорю вам, гере. Все приметы в нашу пользу.
— Ну-ка, проясни.
— Знать, туго дьяволам приходится, раз без печати их в рейд не отправишь…
— Деньги ваши будут наши! Девки будут наши! Режь купца! — горланили ряженые пираты, размахивая саблями. В воздух палили из старых, заряжавшихся с дула пистолей, нарочно дымным порохом, чтоб больше было шума и огня.
Их корабли — лёгкие, проворные, с косыми парусами, похожими на плавники акул — входили в порт Сардины быстрым строем-волной, готовясь высадить десант. Пушчонки отрывисто гавкали, выстреливая пышные султаны дыма. С набережной отвечала городская артиллерия — бах! бабах! — над крышами взлетали шутихи. Дамы визжали и аплодировали, из окон бросали серпантин — праздник начался!
Вот застучали друг о друга бутафорские клинки. Раздался боевой клич вейцев «Ячи! Халам ячи!», а их вожак в жёлтом тюрбане вскочил на канатную тумбу:
— Я — Калаван Яр, гроза морей! Сардина под моим мечом! Покоритесь мне, несчастные, или мои удальцы зальют город кровью! Несите выкуп — сто бочек вина, сто быков, сто фунтов золота!
Здесь скучали по набегам. Раньше, до скорострельных картечниц и дирижаблей, жизнь была острее и азартней — нет-нет да нагрянут смуглые гости с Вейского архипелага, мастера ходить под парусом и потрошить чужие сундуки. Была морская полиция, на набережной вешали пиратов под рукоплескания ликующей толпы… Но всё равно, молясь перед сном, пузатый купчина думал: крепки ли ставни, двери? верны ли вооружённые слуги? А ложась спать, проверял, под рукой ли пистоли. Всякое бывает — вдруг среди ночи полыхнёт пожар, а на улице закричат «Халам ячи!»
— Помилуйте наш город, почтенный Калаван Яр! Возьмите выкуп.
— Хорошо, хорошо! И ещё — я буду править в Сардине. Один день. Дайте мне печать и ключ — сейчас я установлю свои порядки.
Потешный правитель знал, что разрешать. С полуденным ударом колокола дозволяется игра на любые ставки. Все сборы и налоги — втрое меньше!
— …объявляю вам вольную волю — дымить пьянящей смолой, вдыхать блаженный дым. Кто курит, тот мне брат! Где судья? где полицмейстер? дать им трубки с лучшим дурманом Вея!
— Слава Калаван Яру! Слава!
— Понесём его на руках в мэрию! Сегодня он наш царь!
Полная свобода — как безумие! Можно плясать, оголив живот, вести себя дерзко, но — прикрыв лицо.
Половину прихожан из церквей Грома как вымело — понеслись наряжаться в легкие платья, в маскарадные личины. Почтенные люди качали головами да плевались — в помин-день! когда надо молиться за души усопших, молодёжь бежит бесноваться! Кого за ухо, кого за ворот — часть родители отловили, и под замок, на ключ. Нечего бесов тешить, отца-мать позорить.
А молодняк, связав простыни в жгут — через окно и в сад, а там — через белокаменный забор. Кровь прадедов-негоциантов — торгашей и разбойников — кипит в жилах как игристое вино, зовёт на подвиги и озорство.
— Айда!
— Куда?
— В баханский храм! там угощают!
Береговой купеческой республике пристало быть терпимой к иным верам, иначе прибыль упадёт. Хотя попы-громовники осуждают, в Сарцине стоят капища вейцев, где среди ароматных курений улыбается спящий лик Бахлы с недремлющим глазом во лбу.
До Вейских островов — тысяча миль морского пути на север. Там не только пираты — там шёлк и жемчуг, пряности, драгоценный лак, белый рис, красное дерево, чёрное дерево, расписной фарфор… Грех пренебречь такими ценными товарами!
Кланяясь, бритоголовые буты — монахи и священники, — раздавали пряный рис с оранжевым маслом. Благословляли иноверцев:
— Они дадут рясу, юбку и шарф.
— Ой, боюсь!
— Да перестань, я в прошлом году так танцевала.
Лунные улыбки бутов ласково призывали снять с шеи Божье Око — лучистый зрак с четырьмя молниями. Как в мыльне перед купанием. Кто раздевается, тот входит во власть иных богов.
— Тоже глаз, как у вас, — убеждали буты. — Глаз Бахлы благой, он — прозрение.
У их кумира глазница на лбу походила на лениво приоткрывшуюся раковину, откуда выглядывает шар жемчужины — томный, масляный.
Была не была! Платье долой, затянула на бёдрах шнур-опояску, облачилась в легчайшую рясу, голову обернула газовым шарфом. Никто не узнает. Ткань невесома, тело дышит — кажется, на коже не материя, а воздух. Фигура брезжит под одеждой, сквозит розовой тенью. От собственной смелости живот подводит.
— О, смотрите, как девицы вырядились!
— Хе! будто потаскушки…
— Бросьте, пусть веселятся. Калаван Яр — раз в году.
Таких дней надо больше. Торговля оживляется. Портовой смотритель перо сломал записывать, столько судов пришло. Торг идёт скорый и широкий. Как в лучшие времена: «Купец, разгружай — всё продано!»
— Самое время наварить денег на войне, пока шары в другие земли падают. Наше зерно, наше вино везти в империю близко, на путевых расходах выгадаем.
— Ближе к солнцу — ближе к золоту. Благодаренье Грому, над нами не каплет…
Город великий, город славный! Сарцина Богатая — здесь живёт удача, здесь море денег. Всем хватает, от толстосумов-воротил до нищих. Хватает на свой оперный театр, на мостовые из камня, на университет — и на музей Коммерческого общества. Вот где собраны диковины и редкости пяти морей, даже идолы и украшения из-за экватора — Пояса Мира!
Долго купцы Великой земли точили зубы на заморские товары, долго мирились с вейцами-посредниками. Торговля через Пояс вся была в руках баханов, в их кошелях оседал навар за перекупку. Но всё дальше уходили в море корабли; наконец, перевалили жаркий Пояс, измерили лотом глубины у берегов Фаранге. Вейцев под угрозой пушек вынудили согласиться на концессии, постройку факторий, потом — угольных станций для пароходов… Скоро над Веем вырастут причальные башни дирижаблей — вот оно, торжество!
А дьяволов-пришельцев — разгромим! нам не впервой!
Поэтому — гуляй, Сарцина!
Пёстрая толпа на улицах шумела и плясала, играли оркестры в городских парках — а на причалах в порту скрипели тали. Из трюмов всплывали тюки, поднимались бочки, гремели зычные команды, звучал матерный рык грузчиков, стучали паровые движки лебёдок. Буксиры волокли баржи от судов с внешнего рейда. Из рук в руки ходили пачки имперских кредиток, местные златки и ассигнации. Прямо на планшире подписывали чеки, векселя. Заключали сделки, неслись к телеграфу отбивать депеши: «Товар получен, грузим поезд». Мальчишки-рассыльные нынче получали бешеные чаевые.
Все спешили провернуть делишки в льготный день, нажиться и урвать своё.
— Ставки — вы слышали? — выросли до небес. Сейчас один в игорном доме выложил расписку — судно с экипажем и полными трюмами против дома с меблировкой и столовым серебром.
— Хм, неравная игра. Надо было в ставку слуг включить.
— Куртизанка Сита поставила свою ночь на карту!
— А что ставят против этого?
— Спорят, кто больше. Дошло до трёх тысяч золотом.
— Жаль, певица Джани уехала. Такой разгул, и без актриски… Её бы червонцами засыпали.
— Молода ещё! выгоды не понимает… Голосок — птичка райская!
— А ножка — загляденье!..
— При такой красе иметь дурня-импресарио — беда.
— Не скажите. У неё турне по Синей половине — сперва в столичном Руэне, потом в Эренде, и везде аншлаги. Сам император…
— …а в Эренде — принц опальный, ха-ха! Вся царская семья полюбуется.
Свечерело.
Солнце прокатилось колесом над большим городом — опалив черепичные крыши цвета кофе и стены жёлтого песчаника, строгие шпили церквей и звонниц, оно алым шаром опустилось к морю. Пылал закат, волны пламенели словно кровь. Дышала теплом брусчатка мостовых, остывали крепостные валуны. Последние лучи солнца легли тусклым бликом на купол морской биржи.
Из курительных притонов веял сладковатый дух — там, не таясь от полиции, макоманы вдыхали дым вейского зелья, закатывали глаза, растворяясь в грёзах.
А улицы кишели нарядной публикой! а музыка и песни взлетали выше крыш!
— Эй, девицы! Верите в Бахлу? — наступал одетый пиратом. Речь его звучала с чужеземным, даже не вейским акцентом — кто он такой? поджарый, темноглазый, сильный как горный кот. Может, полукровка? или нарочно изменил говор?..
— О, да! — щебетали хохотушки, одетые баханками. Смуглые пираты с повадками котов — лица скрыты шёлковыми платками, лишь очи блестят… интересные парни. Можно и пококетничать.
— Тогда идём к бутам! Всё — сон; мир нам только кажется… а мне кажется, что ты красивая. Или я ошибся? покажи лицо.
— Ах, чего захотели!
— Возьми её в плен, — с тем же акцентом приказал темноглазому ухарю пиратский капитан, молодой и высокий. Как золотой волк среди смуглых шакалов.
Его наряд песочного цвета подпоясан алым шарфом, светлая кожа тронута загаром, низкий тюрбан — из палевого шёлка. Пшеничные брови походили на крылья солнечной чайки, а бледно-голубые глаза магически притягивали.
«Ой! наверняка он коварный… и нежный?»
— Я сдамся только Алому Шарфу!
— Безумно рад. Давно мечтал о белокожей деве. Ты станешь жемчужиной моих покоев.
— Хи-хи-хи, Даяна — Жемчужина!
— Бедняжка, тебя увезут к вейцам!
— Она будет любимой наложницей! вся в серебре и самоцветах…
— …с кольцом в носу!
— Ну и что? Изысканное украшение! — спорила девица, спутанная кушаком пирата. — Господин Алый Шарф, пожалуйте мне кольцо с рубином!
— Как захочешь, о лазурь моего ожерелья. Разуйте её. Красота ног — отрада для глаз.
— Зачем? — недовольно бросил его спутник, худой и бледный, чьи глаза были окружены синеватыми тенями, а сабля на боку казалась настоящей. — Мы идём в музей, это обуза…
— В музей! — рассмеялись девушки, шутливо теребившие Даяну. — Выбирать кольцо Жемчужине!.. Ради праздника вам продадут. Будем просить именем Калаван Яра!
— Я беру всё, что само идёт в руки, — жёстко ответил Алый Шарф бледному парню и прибавил тише: — Устрой остальным угощение… дай им конфет.
Поделиться книгой: