Бойтесь своих желаний…

– Будем надеяться, к нашей следующей встрече через месяц мне удастся приготовить более позитивный доклад, – сказал председатель, но в его голосе Эмма не услышала прежней уверенности.

Как только собрание завершилось, Эмма с удивлением увидела, как Фишер быстро покинул зал совещаний, не обмолвившись ни с кем и словом, – еще одно совпадение?

– Эмма, можно вас на минуту? – окликнул ее Бьюкенен.

– Я сейчас вернусь, господин председатель, – сказала Эмма и, поспешив в коридор за Фишером, успела лишь увидеть, как тот торопливо спускается по лестнице.

Почему же майор не дождался лифта? Она шагнула в лифт и нажала кнопку «G». Когда на первом этаже двери скользнули в стороны, она не стала сразу выходить, а помедлила в кабине, наблюдая за тем, как Фишер проскочил через вращающуюся дверь на улицу. К тому моменту, когда она подошла к двери, Фишер уже садился в машину. Не покидая здания, Эмма видела, как он поехал к въездным воротам. К ее удивлению, майор повернул налево, к судоверфи, а не направо – в Бристоль.

Эмма толкнула дверь и бросилась к своей машине. Доехав до ворот, она посмотрела налево и заметила вдали автомобиль майора. Едва она собралась последовать за ним, когда перед ней прошел грузовик. Эмма чертыхнулась, повернула налево и пристроилась за ним. Поток встречных машин не давал ей обогнать грузовик. Она проехала всего около полумили, когда заметила машину майора, припаркованную перед «Лордом Нельсоном». Подъехав ближе, Эмма увидела майора в телефонной будке у входа в паб – он набирал номер.

Она продолжала почти вплотную двигаться за грузовиком, пока телефонная будка не пропала из зеркала заднего вида. Ей удалось развернуться, и она медленно ехала обратно до тех пор, пока вдалеке вновь не показалась телефонная будка. Эмма притормозила у края тротуара, но мотор глушить не стала. Вскоре майор вышел, сел в машину и уехал. Она не поехала за ним сразу и смотрела вслед, пока его машина не пропала из виду: теперь она точно знала, куда он направлялся.

Несколько минут спустя въехав в ворота верфи, Эмма ничуть не удивилась, когда машина майора обнаружилась на обычном месте. В лифте Эмма поднялась на четвертый этаж и сразу направилась в столовую. Несколько членов совета директоров, включая Фишера, стояли у длинного фуршетного стола, накладывая себе еду. Эмма взяла тарелку и присоединилась к ним, после чего присела рядом с председателем.

– Вы хотели о чем-то поговорить, Росс?

– Да. Нам надо кое-что обсудить. Срочно.

– Не сейчас, – быстро проговорила Эмма: напротив нее уселся за стол Фишер.

– Полагаю, у вас что-то очень важное, поскольку я только что со встречи с лидером палаты общин… – начал министр.

– У Мартинеса новый шофер.

– И?..

– Он был бэгманом[16] у Лиама Доерти.

– Командующего ИРА в Белфасте?

– Его самого.

– Имя? – Сэр Алан взял карандаш.

– Кевин Рафферти, известный как Четырехпалый.

– Почему Четырехпалый?

– Как мне сказали, британский солдат слишком увлекся во время его допроса.

– Значит, вам в команду нужен новый человек.

– Не доводилось мне прежде чаевничать в «Пальм корт», – признался Бьюкенен.

– Моя свекровь, Мэйзи Холкомб, работала в отеле «Роял», – объяснила Эмма. – Но в те дни она не пускала Гарри или меня в свои владения. Говорила, это «крайне непрофессионально».

– Еще одна женщина, которая явно опередила свое время.

– Вы знаете только половину всего. Но Мэйзи я припасу на другой раз. Прежде всего, должна извиниться, что не пожелала говорить с вами во время ланча – во всяком случае, в те моменты, когда нас мог подслушать Фишер.

– Вы, конечно же, не подозреваете, что он имеет какое-то отношение к нашим нынешним проблемам?

– Не напрямую. Признаться, я даже предполагала, что он, возможно, начал новую жизнь… до сегодняшнего утра.

– По-моему, более лояльного коллеги на собраниях совета директоров не было…

– Согласна. Точно так и я думала до сегодняшнего утра, когда поняла, чего стоит эта его лояльность.

– Не понимаю…

– Помните, в конце собрания вы попросили поговорить с вами, но я убежала?

– Да, но какое это имеет отношение к Фишеру?

– Я проследила за ним и выяснила, что он уехал из офиса звонить по телефону.

– Как, без сомнения, сделали один-два других директоров.

– Без сомнения. Но они сделали свои звонки из здания. Фишер же покинул офис, отъехал на машине в сторону доков и позвонил из телефонной будки, что у паба под названием «Лорд Нельсон».

– Не могу утверждать, что знаю такой.

– Вот поэтому он и выбрал его, я так думаю. Говорил он не дольше пары минут и вернулся в офис как раз к ланчу, прежде чем кто-либо заметил его отсутствие.

– Почему же, интересно, майор счел необходимым скрывать, кому он звонил?

– Потому что решил: кое-что из сказанного адмиралом должно быть немедленно доложено покровителю без риска быть подслушанным.

– Уж не верите ли вы, что Фишер как-то связан с ИРА?

– Фишер – нет, а дон Педро Мартинес – да.

– Дон Педро… кто?

– Думаю, пришло время рассказать вам о человеке, которого представляет майор Фишер: о том, как свела с ним судьба моего сына Себастьяна, и о роли роденовского «Мыслителя». Тогда вы начнете понимать, чему мы противостоим.

Позднее в тот вечер в Хейшеме на борт парома в Белфаст поднялись три человека. Один нес сумку с инструментами, другой – чемодан, а у третьего в руках не было ничего. Они не были друзьями или даже знакомыми. Вместе их свели только профессиональные навыки и убеждения. До Белфаста морем ходу восемь часов, и это время пассажиры парома, как правило, отводят на сон. Но только не эти трое. Они проследовали в бар, взяли три пинты «Гиннесса» – это была еще одна из немногочисленных их точек соприкосновения – и поднялись посидеть на верхней палубе. Троица пришла к решению, что лучшее время для выполнения задания – около трех ночи, когда большинству пассажиров все до фонаря: они будут сонными, пьяными либо слишком уставшими. В назначенный час один из них отделился от группы, перелез через цепь с табличкой «Только для экипажа» и бесшумно спустился по трапу на грузовую палубу. Здесь было множество больших деревянных ящиков, но ему не составило труда определить четыре нужных. К тому же на них отчетливо виднелась маркировка «Харланд и Вольф». Орудуя гвоздодером, он ослабил гвозди на задних стенках всех четырех ящиков – общим числом сто шестнадцать. Сорок минут спустя он вернулся к компании и доложил, что все готово. Не говоря ни слова, двое его коллег отправились вниз на грузовую палубу.

Тот из двух, что покрупнее, имел уши, напоминающие цветную капусту, сломанный нос и в целом походил на оставившего ринг боксера-тяжеловеса, каким, возможно, и был. Он вытянул гвозди из первого ящика, затем отодрал деревянные доски обшивки, обнажив плату электрораспределительного щита, состоящую из сотен красных, зеленых и синих проводков. Устройство предназначалось для мостика теплохода «Бэкингем» и входило в систему внутренней связи, позволявшей капитану соединиться с любой секцией судна, от машинного отделения до камбуза. Группе инженеров-электриков потребовалось пять месяцев для создания этого сложного устройства. А молодому аспиранту Королевского университета Белфаста, вооруженному степенью кандидата физико-математических наук и плоскогубцами, – двадцать минут, чтобы привести щит в негодность. Сделав шаг назад, он полюбовался своей работой, но почти сразу после этого боксер вставил доски на место. Проверив, одни ли они по-прежнему на грузовой палубе, оба занялись вторым ящиком. В нем находились два бронзовых гребных винта, с любовью изготовленных бригадой мастеров в Дареме: работа заняла шесть недель, и труженики по праву гордились конечным результатом. Аспирант раскрыл портфель, достал бутылку с азотной кислотой, открутил пробку и медленно залил содержимое в отверстия винтов. Когда наутро ящик вскрыли, гребные винты выглядели готовыми к отправке на свалку металлолома, а не для установки.

С содержимым третьего ящика молодой кандидат наук давно мечтал ознакомиться. И когда его мускулистый коллега отодрал доски стенки ящика, его не постигло разочарование. Навигационный компьютер «Ролекс» являлся первым в своем роде и присутствовал во всех рекламных материалах «Пароходства Баррингтонов», объяснявших потенциальным пассажирам, почему, когда дело касается безопасности, им следует предпочесть «Бэкингем». Всего двенадцать минут ушло на то, чтобы превратить единственный в своем роде прибор в бесполезную рухлядь.

Последний ящик содержал в себе изумительный штурвал из дуба и меди, изготовленный в Дорсете, – штурвал, стоять за которым на мостике посчитал бы честью любой капитан. Юноша улыбнулся. Поскольку время утекало и штурвал больше не пригодится, аспирант решил не делать с ним ничего.

Когда его коллега приделал на место последнюю доску, они оба вернулись на верхнюю палубу. Если какому-нибудь бедолаге не посчастливилось бы потревожить их в течение минувшего часа, он бы понял, почему кличка бывшего боксера была Костолом.

Как только они вернулись, их товарищ отправился вниз по винтовому трапу. Времени у него было в обрез. Действуя молотком, он осторожно прибил каждый из ста шестнадцати гвоздей на свое место. Он работал с последним ящиком, когда услышал два низких гудка судна.

После швартовки парома у причала Донегал в Белфасте все трое покинули борт с пятнадцатиминутным интервалом, по-прежнему не зная имени друг друга и не имея намерений увидеться когда-либо вновь.

11

– Уверяю тебя, майор, ни при каких обстоятельствах я бы не стал иметь дело с ИРА, – заявил дон Педро. – Это банда жестоких головорезов, и чем раньше они окажутся в тюрьме «Крамлин-Роуд», тем лучше для всех нас.

– Рад слышать, – сказал Фишер. – Знай я, что вы связаны с этими уголовниками, я бы немедленно подал в отставку.

– Ну, это последнее, чего бы я ждал от тебя, – заверил его Мартинес. – Не забывай, я вижу тебя следующим председателем совета директоров «Пароходства Баррингтонов», и не исключено, что осталось ждать не так уж долго.

– Но Бьюкенен в ближайшее время не собирается покидать пост председателя.

– При определенных обстоятельствах это может произойти и раньше.

– С чего бы Россу делать это, когда он только-только включился в крупнейшую инвестиционную программу в истории компании?

– Или в крупнейшую катастрофу. Если программа окажется ошибочной – а ведь Бьюкенен рискнул своей репутацией, чтобы заручиться поддержкой совета, – виноват будет только тот, кто предложил этот план. Особенно если вспомнить, что семья Баррингтон в первую очередь была против самой идеи.

– Возможно. Но чтобы он решился подать в отставку, ситуация должна стать намного более опасной.

– Куда же опасней? – Мартинес пустил ему по столу выпуск «Дейли телеграф».

Фишер увидел заголовок: «Полиция считает, что за саботажем на хейшемском пароме стоит ИРА».

– Это задержит постройку «Бэкингема» еще на полгода, и не забывай, все происходит под руководством Бьюкенена. Что еще должно пойти не так, прежде чем он пересмотрит свою позицию? Вот что я тебе скажу: если акции продолжат падение, его вышибут раньше, чем дадут возможность подать в отставку. Так что тебе следует серьезно подумать о том, чтобы занять его место. Такой случай может больше никогда не подвернуться.

– Даже если Бьюкенену придется уйти, реальная кандидатура ему на замену – миссис Клифтон. Ее семья основала компанию, они по-прежнему владеют двадцатью двумя процентами акций, к тому же ее обожают все коллеги-директора.

– Не сомневаюсь, что она любимица, но фавориты, как известно, падают на первом же барьере. Так что продолжай демонстрировать прежнюю лояльность и поддержку нынешнему председателю, потому что он может оказаться обладателем решающего голоса. – Мартинес поднялся со своего кресла. – К сожалению, должен оставить тебя: у меня назначена встреча в банке для обсуждения той же самой темы. Позвони вечерком, к тому времени у меня будут для тебя интересные новости.

Мартинес забрался на заднее сиденье своего «роллс-ройса», и автомобиль влился в поток утреннего движения.

– Доброе утро, Кевин, – сказал дон Педро водителю. – Твои ребята отлично потрудились на хейшемском пароме. Хотел бы я видеть физиономии принимавших, когда в «Харланд и Вольф» вскрыли ящики. Что у вас дальше по плану?

– Ничего – пока не заплатите сто тысяч, которые задолжали нам.

– Разберусь сегодня же утром. Кстати, я еду в банк и по этой причине тоже.

– Рад слышать, – ответил Рафферти. – Будет очень жаль, если после несчастного случая с Бруно вам придется потерять еще одного сына.

– Не смейте мне угрожать! – заорал Мартинес.

– Это не угроза, – спокойно ответил Рафферти, притормаживая у светофора. – И только из личной симпатии я дам вам возможность выбрать, какому из сыновей подарить шанс остаться в живых.

Мартинес откинулся на спинку сиденья и не раскрывал рта, пока машина не остановилась перед зданием «Мидленд банка» в Сент-Джеймсе.

Когда бы Мартинес ни поднимался по ступеням банка, его охватывало такое чувство, будто он входит в другой мир – мир, в котором чувствует себя чужим. Едва он собрался сомкнуть пальцы на дверной ручке, как дверь распахнулась и ему навстречу шагнул молодой человек.

– Доброе утро, мистер Мартинес. Мистер Ледбери ожидает вас с нетерпением.

Не говоря больше ни слова, он повел одного из самых ценных клиентов банка прямо в кабинет управляющего.

– Доброе утро, Мартинес, – произнес Ледбери, когда дон Педро вошел. – Какая мягкая стоит погода для этого времени года.

Мартинесу понадобилось какое-то время, чтобы сообразить: когда англичанин опускает «мистер» и называет тебя только по фамилии, это комплимент, ибо к тебе обращаются как к равному. Но о том, что тебя считают другом, ты узнаешь лишь тогда, когда тебя назовут по имени.

– Доброе утро, Ледбери, – ответил Мартинес, не уверенный, однако, надо ли поддерживать излюбленную англичанами тему о погоде.

– Угостить вас кофе?

– Нет, спасибо. Мне назначено на двенадцать.

– Конечно. Согласно вашей инструкции, мы продолжили скупать акции Баррингтонов по мере их появления на рынке. Как вам известно, поскольку вы являетесь владельцем пакета в двадцать два с половиной процента, вы имеете право назначить еще двух человек, помимо майора Фишера, в совет директоров. Однако должен особо подчеркнуть: когда ваше участие в акционерном капитале превысит двадцать пять процентов, законным требованием банка будет поставить в известность фондовую биржу о вашем намерении приобрести контрольный пакет акций всей компании.

– Чего не надо, того не надо. Двадцать два с половиной процента вполне достаточно для моей цели.

– Замечательно. В таком случае единственное, что мне хотелось бы узнать, – имена двух человек, которых вы выбрали представлять вас в совете директоров «Пароходства Баррингтонов».

Мартинес достал из внутреннего кармана конверт и протянул управляющему. Ледбери вскрыл его, достал заполненный бланк выдвижения кандидатуры и внимательно прочел имена. Хоть он и удивился, от комментариев воздержался и сказал лишь одно:

– Как ваш банкир, я должен добавить, что надеюсь, прискорбные неудачи, постигшие «Пароходство Баррингтонов» в недавнее время, не составят для вас проблемы в долгосрочной перспективе.

– Никогда не был более уверен в будущем компании.

– Очень рад слышать это, потому что приобретение такого большого количества акций значительно повлияло на размеры вашего капитала. Мы должны надеяться, что их стоимость больше не опустится.

– Полагаю, вы убедитесь, что компания в скором времени сделает объявление, которое порадует как акционеров, так и Сити.

– Это очень хорошие новости. Могу еще чем-либо быть вам полезным сейчас?

– Да. Я бы хотел, чтобы вы перевели тысячу фунтов на счет в Цюрихе.

– К сожалению, должен объявить совету о своем решении об отставке.

Первой реакцией коллег Росса Бьюкенена были шок и неверие, за которыми тотчас последовал всеобщий протест. Один директор оставался безмолвным – единственный, кого сообщение не удивило. Быстро стало ясно, что почти каждый член совета не желал ухода Бьюкенена. Председатель дождался, когда все успокоились, и затем продолжил.

– Я тронут вашей преданностью, но считаю своим долгом сообщить: основной держатель акций ясно дал понять, что я больше не пользуюсь его доверием, – сказал он, сделав ударение на слове «его». – Он напомнил мне, и вполне справедливо, что я своей властью лоббировал постройку «Бэкингема», и это, по его мнению, оказалось в лучшем случае поступком необдуманным, а в худшем – безответственным. Мы уже пропустили сроки сдачи двух этапов постройки, и расходы компании в настоящее время превышают бюджет на восемнадцать процентов.

– Тем больше у вас оснований оставаться на мостике, – сказал адмирал. – Капитан покидает терпящий бедствие корабль последним.