Тайна за семью печатями

– Здравствуйте, я леди Вирджиния Фенвик, – сообщила она, впервые встретившись с матерью Гарри. – А вы, простите?..

– Я миссис Холкомб, – ответила Мэйзи. – Мама Гарри.

– О, точно. Вы ведь официантка или что-то в этом роде?

– Я управляющая отелем «Гранд» в Бристоле, – поправила Мэйзи, словно разговаривая с надоедливым клиентом.

– А, ну да. Просто никак не привыкну к мысли, что женщины могут ходить на работу. Видите ли, женщины в моей семье никогда не работали, – промурлыкала Вирджиния и быстро ретировалась, прежде чем Мэйзи успела ответить.

– Вы кто? – спросил Себастьян.

– Леди Вирджиния Фенвик, а вы, молодой человек?

– Себастьян Клифтон.

– Ах да. Ну как, нашел твой папа наконец школу, в которую тебя примут?

– С сентября буду ходить в школу Бичкрофт Эбби, – парировал Себастьян.

– Неплохое заведение. Однако едва ли высший класс. Три моих брата учились в Хэрроу, как и семь последних поколений Фенвиков.

– А вы в какой учились? – поинтересовался Себастьян в тот момент, когда к ним подлетела Джессика.

– Себ, ты Констебла[17] видел? – выпалила она.

– Девочка, не перебивай, когда я говорю, – возмутилась Вирджиния. – Это очень грубо.

– Простите, мисс, – извинилась Джессика.

– Я не «мисс», ты должна всегда обращаться ко мне «леди Вирджиния».

– А вы видели Констебла, леди Вирджиния? – спросила Джессика.

– Ну разумеется, и он выгодно отличается от трех имеющихся в коллекции моей семьи. Но до нашего Тёрнера ему далеко. Слышала о Тёрнере?

– Да, леди Вирджиния. Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер. Возможно, величайший акварелист своей эпохи.

– Моя сестра – художница, – пояснил Себастьян. – И по-моему, так же талантлива, как Тёрнер.

Джессика хихикнула:

– Простите его, леди Вирджиния. У Себа, как частенько ему напоминает мама, склонность к преувеличению.

– Несомненно, – бросила Вирджиния и, оставив детей, отправилась искать Джайлза, поскольку почувствовала, что гостям пора расходиться.

Джайлз проводил викария до входной двери, и это послужило знаком для гостей: пришло время прощаться. Закрыв дверь в последний раз, он не сдержал вздоха облегчения и вернулся в гостиную к родным.

– Пожалуй, все прошло хорошо, насколько можно было ожидать в сложившихся обстоятельствах, – проговорил он.

– Кое-кто отнесся к этому скорее как к пирушке, а не как к поминкам, – заметила Вирджиния.

– Ты не против, дружище, – Джайлз повернулся к Гарри, – если мы переоденемся к ужину? Вирджиния имеет непоколебимые убеждения на этот счет.

– Надо хранить социальные нормы, – выдала Вирджиния.

– Мой отец был большим приверженцем социальных норм, – вставила Грэйс, и Гарри едва сдержал смех. – Боюсь, однако, вам придется обойтись без меня. Возвращаюсь в Кембридж: надо готовиться к коллоквиуму. Да в любом случае, – добавила она, – я одета на похороны, а не к званому обеду. Можете меня не провожать.

Когда Гарри и Эмма спустились к ужину, Джайлз ожидал в гостиной.

Марсден налил каждому сухого шерри, затем вышел из комнаты проверить, все ли идет согласно распорядку.

– Печальный повод, – проговорил Гарри. – Давайте выпьем за благородную даму.

– За благородную даму, – повторили Джайлз и Эмма, поднимая бокалы.

Именно в этот момент величаво вплыла Вирджиния.

– Вы, случаем, не обо мне говорите? – спросила она без намека на иронию.

Джайлз засмеялся, Эмма лишь залюбовалась изящным шелковым платьем, цветастое великолепие которого смывало прочь все воспоминания об утренних печалях. Вирджиния коснулась своего бриллиантового с рубинами ожерелья, дабы убедиться, что и украшение не ускользнет от внимания Эммы.

– Какое красивое, – вовремя заметила Эмма, а Джайлз подал своей даме джин с тоником.

– Спасибо, – ответила Вирджиния. – Оно принадлежало моей прабабушке, вдовствующей герцогине Уэстморлендской, которая завещала его мне. Марсден, – обернулась она к только что вошедшему дворецкому, – цветы в моей комнате начинают вянуть. Не могли бы вы поменять их до ночи?

– Разумеется, леди. Ужин подан, сэр Джайлз.

– Не знаю, как вы, а лично я умираю от голода, – заявила Вирджиния. – Может, пойдем? – Не дожидаясь ответа, она взяла Джайлза за руку и повела всех из комнаты.

За ужином Вирджиния потчевала их историями о своих предках, преподнося все так, будто те составляли хребет истории Британской империи. Генералы, епископы, члены кабинета министров и, конечно же, несколько паршивых овец, призналась она: в какой семье без урода? Вирджиния едва успевала перевести дыхание, не закрывая рта до окончания десерта. А потом Джайлз огорошил всех сообщением. Он постучал вилкой по фужеру, призывая к вниманию.

– Хотел бы поделиться с вами замечательной новостью, – объявил он. – Вирджиния удостоила меня великой чести, дав согласие стать моей женой.

Последовало неловкое молчание, которое прервал Гарри:

– От души поздравляю.

Эмме с трудом удалась вялая улыбка. Пока Марсден открывал бутылку шампанского и наполнял всем бокалы, Гарри не переставая думал, что Элизабет опустили в могилу за каких-то несколько часов до того, как Вирджиния исполнила ее пророчество.

– Само собой, как только мы поженимся, – подхватила Вирджиния, легонько коснувшись щеки Джайлза, – здесь произойдут кое-какие изменения. Но не думаю, что это станет большим сюрпризом, – сказала она, тепло улыбаясь Эмме.

Джайлз казался настолько завороженным голосом Вирджинии, что лишь одобрительно кивал в завершении каждой ее фразы.

– Джайлз и я, – продолжила она, – планируем переехать в Баррингтон-Холл вскоре после свадьбы, но ввиду грядущих всеобщих выборов церемонию придется отложить на несколько месяцев. У вас будет более чем достаточно времени подобрать себе жилье.

Эмма опустила бокал с шампанским и, не мигая, смотрела на брата, а тот прятал от нее глаза.

– Уверен, ты поймешь, Эмма, – проговорил Джайлз. – Мы с Вирджинией хотим начать супружескую жизнь в Баррингтон-Холле, где она станет хозяйкой.

– Конечно, – ответила Эмма. – Откровенно говоря, я буду только рада вернуться в Мэнор-Хаус, где провела столько счастливых лет в детстве.

Вирджиния метнула взгляд на жениха.

– Ах да. – Джайлз наконец решился. – Я собирался сделать Мэнор-Хаус свадебным подарком Вирджинии.

Эмма и Гарри переглянулись, но, прежде чем кто-то из них заговорил, Вирджиния прощебетала:

– У меня две старенькие тетушки, причем обе недавно овдовели. Им там будет так удобно…

– Джайлз, ты даже не задумался о том, что может быть удобным для Гарри и меня? – спросила Эмма, глядя в глаза брату.

– Ну, может, вы переедете в какой-нибудь коттедж в имении? – предположил Джайлз.

– Не думаю, что это будет правильно, милый. – Вирджиния накрыла его ладонь своей. – Мы не должны забывать, что я, дабы соответствовать статусу дочери графа, планирую иметь обширное домашнее хозяйство.

– А я не имею никакого желания жить в сельском коттедже, – процедила Эмма. – Мы в состоянии купить себе новый дом, спасибо.

– Не сомневаюсь, дорогая, – сказала Вирджиния. – Ведь Гарри, как уверяет Джайлз, довольно успешный писатель.

Эмма проигнорировала комментарий и, повернувшись к брату, спросила:

– Почему ты так уверен, что Мэнор-Хаус принадлежит тебе и ты можешь вот так им распоряжаться?

– Потому что некоторое время назад мама зачитала мне свое завещание. Я с радостью ознакомлю тебя и Гарри с его содержанием, если вы полагаете, что это поможет вам планировать свое будущее.

– Я не думаю, что уместно обсуждать мамино завещание в день ее похорон.

– Не хочу показаться черствой, милочка, – сладко улыбнулась Вирджиния. – Но утром я возвращаюсь в Лондон и там почти все время буду проводить в подготовке к свадьбе, поэтому лучше прояснить эти вопросы сейчас, когда мы вместе. – Она повернулась к Джайлзу с той же сладкой улыбочкой.

– Соглашусь с Вирджинией, – сказал Джайлз. – Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. И поверь, Эмма, мама сделала более чем достойное распоряжение о вас обеих – тебе и Грэйс. Она оставила вам десять тысяч фунтов каждой и поровну разделила между вами свои драгоценности. И Себастьяну оставила пять тысяч, которые он получит по достижении совершеннолетия.

– Как повезло мальчику, – сказала Вирджиния. – А еще она отдала свой «Шлюз в Кливленде» Тёрнера Джессике, однако картина останется в семье, пока девочке не исполнится двадцать один.

Услышав это, все поняли, что Джайлз поделился подробностями завещания матери со своей невестой, не позаботившись сначала рассказать о них Эмме или Грэйс.

– Исключительная щедрость, – продолжила Вирджиния, – учитывая, что Джессика даже не член семьи.

– Мы считаем Джессику нашей дочерью, – отчеканил Гарри. – И относимся к ней именно так.

– Сводная сестра – так, думаю, будет точнее, – промурлыкала Вирджиния. – И мы не должны забывать, что она сирота из дома Барнардо, и еврейка к тому же. Я ведь родом из Йоркшира, а там принято называть вещи своими именами.

– А я родом из Глостершира, – парировала Эмма. – И там принято коварную дрянь называть коварной дрянью.

Эмма поднялась со стула и покинула комнату. Впервые за вечер Джайлз выглядел смущенным. Гарри окончательно убедился: ни Джайлз, ни Вирджиния не знали, что Элизабет переписала завещание.

– Эмма немного переволновалась на похоронах, – заметил он, осторожно подбирая слова. – Уверен, к утру она отойдет.

Он положил свою салфетку, пожелал им спокойной ночи и вышел.

Вирджиния посмотрела на жениха:

– Ты был великолепен, зайка. Но должна заметить, какие же у тебя обидчивые родственники, хотя, наверное, неудивительно: они столько пережили… Боюсь, однако, ничего хорошего это в будущем не предвещает.

10

«Вы слушаете „Службу внутреннего вещания Би-би-си“. В эфире новости, у микрофона ведущий Альвар Лиделл. Сегодня в десять утра премьер-министр мистер Эттли попросил у короля аудиенции и получил разрешение его величества распустить парламент и объявить всеобщие выборы. Мистер Эттли вернулся в палату представителей и объявил, что выборы состоятся в четверг двадцать пятого октября».

На следующий день шестьсот двадцать два члена парламента собрали портфели, освободили шкафчики, попрощались с коллегами и вернулись в свои избирательные округа готовиться к битве. Среди них был сэр Джайлз Баррингтон, кандидат Лейбористской партии от бристольских судоверфей.

Как-то во время завтрака на второй неделе кампании Джайлз сообщил Гарри и Эмме, что Вирджиния не присоединится к нему в поездке в преддверии выборов. Эмма даже не попыталась скрыть свое облегчение.

– Вирджиния полагает, что ее присутствие может стоить мне потери нескольких голосов, – предположил Джайлз. – Ведь никто из ее семьи никогда не голосовал за лейбористов. Один или два могли поддерживать свободных либералов, но никогда – лейбористов.

Гарри засмеялся:

– Хоть что-то у нас общее.

– Если лейбористы победят на выборах, – сказала Эмма, – неужели думаешь, мистер Эттли пригласит тебя в кабинет?

– Бог его знает. Этот человек никогда не раскрывает своих карт. В любом случае, если верить спискам избирателей, выборы вот-вот начнутся, так что нет особого смысла мечтать о красных чемоданчиках[18] до оглашения результатов.

– Сомневаюсь, – заметил Гарри, – что в этот раз Черчилль удержится. Будь уверен, только британцы могут вышибить из кабинета премьер-министра сразу после того, как он выиграл войну.

Джайлз бросил взгляд на свои часы:

– Сидеть болтать не могу. Меня ждут на агитационном участке на Коронейшн-роуд. Поедешь со мной, Гарри? – предложил он с усмешкой.

– Шутишь. Хочешь полюбоваться, как люди спрашивают меня, стоит ли за тебя голосовать? Я лишу тебя большего количества голосов, чем Вирджиния.

– А почему бы не съездить? – сказала Эмма. – Свою последнюю рукопись ты передал издателю и всегда всем говоришь, что опыт из первых рук ценнее, чем плоды заседаний в библиотеке.

– Но у меня на сегодня запланирована масса дел, – протестовал Гарри.

– Не сомневаюсь. Давай-ка вспомним, что именно. Во-первых, отвезти Джессику в школу и… О да, забрать ее днем и привезти домой.

– Ладно, уговорили. Поеду, – сдался Гарри. – Но только как наблюдатель, ты же понимаешь.

– Доброе утро, сэр, меня зовут Джайлз Баррингтон. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу поддержку на всеобщих выборах двадцать пятого октября? – спросил кандидат, остановившись пообщаться с избирателем.

– Конечно можете, мистер Баррингтон. Всегда голосую за тори.