Живодерня

И вдруг ребром ладони ударил Илью по животу. Дыхание сперло, боль была нестерпимой. Илья ничего не мог произнести, а только, выпучив глаза и напрягая пристегнутые руки и ноги, во всю ширину открыл рот, стараясь вдохнуть в себя воздух.

– Ну вот, а если бы не выкобенивался…-назидательно говорил Костыль, – то я бы тебя, может быть…

– Эй, козел! Ну-ка оставь человека!

– Сейчас и до тебя дойдет очередь, – через плечо бросил Костыль. – Ну-ну, не изгибайся так, ты вдыхай поглубже, – слегка похлопал он Илью по щеке. – Тебя я больше бить не буду, а вот другана твоего… другана твоего буду.

Он тяжело вздохнул и, повернувшись к каталке Сергея, медленно подошел.

– Значит, ты назвал меня козлом,-вопросительно-утвердительно проговорил он.

Илья немного очухался и, повернув голову, стал смотреть на Костыля. Тот обернулся к двери и… Раздался тонкий звон стекла…

Костыль вдруг вздернул руки вверх в странном движении, словно в восточном медитативном танце, нелепо дернул ими в воздухе, как будто изображая фигуру "кабука", ноги его подпрыгнули, как на гололеде, вверх… и, до конца исполнив странный свой пируэт, он рухнул на пол в позе, которую никогда не сможет принять живой человек.

– Не двигайся! – закричал Сергей. – Лежи смирно!

Но Илья уже изогнулся и скосил на окно глаза. За окном, на крыше противоположного дома, он увидел человека с винтовкой, целящегося через оптический прицел прямо ему в голову.

Илья тут же лег на место и притаился, ожидая выстрела, но выстрела не последовало. Илья бросил взгляд на недвижимое тело Костыля – на рубашке в области поясницы растеклось большое алое пятно.

Тут же мощный взрыв встряхнул помещение.

– Лежи не двигайся, что бы ни случилось,-негромко сказал Сергей, в голосе его звучала тревога.

Вслед за взрывом послышались два пистолетных выстрела, потом еще один, но следующий уже захлебнулся автоматной очередью…

Дверь с силой распахнулась, и в комнату, согнувшись, вбежал один из парней лжекитайца; лицо его выражало ужас, рот был открыт, глаза метались по сторонам, ища спасения. Он приволакивал раненую правую ногу. Подбежав к окну, он, распрямившись во весь рост, повернулся к дверям и выставил вперед руку с пистолетом, ожидая первого, кто появится в дверях.

Пущенная снайпером пуля, пробив затылок, красной кляксой вышла через лоб и ударила в стену. Парень уронил пистолет и плашмя рухнул между каталками.

Илья лежал, онемев от ужаса. Немного погодя в комнату вошел человек в кожаной куртке с автоматом системы "Узи" и заводил дулом по стенам. За ним стремительно вошел еще один мужчина, тоже, как и первый, в кожаной куртке, синей бейсбольной кепочке и темных очках; на правой щеке чернело крупное родимое пятно, в руке его был пистолет с глушителем. Первым делом он показал большой палец снайперу на крыше, подошел к каталкам и посмотрел на Сергея и Илью, потом на лежавшего между каталками парня. Концом ботинка перевернул его на спину. Хотя красная клякса на лбу не давала ему шансов выжить, для верности поднес пистолет с глушителем почти к самому виску, выстрелил. Прошел к скорченному Костылю, тоже произвел контрольный выстрел в голову. Подойдя к пакету с покойником и отогнув край полиэтилена, посмотрел на него в явном недоумении, но для порядка выстрелил и туда.

Все это он проделал деловито и озабоченно – без лишней суеты и спешки. Основательно сделав свою добойную работу, он достал из кармана радиотелефон, отойдя к двери, набрал нужный номер.

– Шеф, его здесь не было… Понял… Понял… Здесь двое чужих… Привязаны… Понял… Понял…

Илья застыл в ужасе ожидания. Сейчас решалась его судьба. За эти секунды он не пережил, но, правильнее сказать, ощутил свою жизнь. Пожалуй, первый раз он чувствовал, что жив. А покойник с кляксой на лбу протягивал руку из мешка: "Цепляйся".

– Понял… – в последний раз сказал добойщик неведомому шефу, прошел в глубь комнаты, переступая через мертвецов, открыл черный шкаф и вынул оттуда тот самый черный-черный чемодан, в котором хранились пыточные принадлежности. Совсем как давеча лжекитаец, добойщик взгромоздил чемодан на табуретку и, отщелкнув замочки, открыл крышку, но не стал доставать инструменты из чемодана, а, удостоверившись в их наличии визуально, закрыл чемодан и вышел с ним из комнаты.

"Господи! Неужели пронесло… Неужели пронесло… – билось в голове у Ильи.-Неужели…"

Но тут же вошел еще один мужчина, одетый так же, как и все предыдущие, так что Илья сначала подумал, что это и есть добойщик, но этот был без родинки и выше ростом. Он с трудом принес синюю спортивную сумку и, поставив ее в углу возле двери, вышел.

В прихожей послышался топот ног, после чего все стихло.

– Теперь быстро… – сквозь зубы прошептал Сергей.

Первым делом, изогнувшись, он посмотрел в окно – туда, где недавно сидел стрелок, – потом вытащил свободную руку и торопливо стал расстегивать ремни. Отстегнув себя, он бесшумно подбежал не к Илье, а к стоявшей в углу сумке, осторожно открыл на ней молнию и от досады зацокал языком. Подбежал к Илье, расстегнул ему ремень на одной руке.

– Теперь быстрее. Теперь нас спасет только чудо. Только чудо, – повторил он и задрал рубашку.

Под рубашкой на голом теле Сергея оказалась намотана веревка. Пока Илья возился с ремнями, Сергей смотал с себя веревку и привязал конец к раме.

– Быстрее, Илья, быстрее… – И голос его успокаивал Илью и придавал уверенность.

– Теперь – вниз, – приказал Сергей.

Окно выходило на крышу малоэтажного здания.

– Она же до крыши не достает, – ужаснулся Илья, заглянув в окно.

– Быстрее! – снова повторил Сергей, глядя на Илью в упор.

Илья встал на подоконник… Последнее, что он увидел в комнате, – это черный полиэтиленовый пакет и торчащую из него руку, словно высунутую для прощания…

Взявшись за веревку, он стал спускаться. Сначала он пытался перехватывать руки, но веревка рвалась из рук, и ему ничего не оставалось, как с ее помощью, изо всех сил сжимая ладони, слегка замедлить свое падение.

Когда веревка закончилась, Илья с грохотом упал на крышу, подвернув ногу и сильно ушибив локоть. Вслед за ним, быстро-быстро перебирая по стене ногами, почти бегом, словно в свободном падении, спустился Сергей. Илья еле успел откатиться в сторону.

Глава 5

ЛЕГЕНДА КИТАЙЦА

Постанывая от боли в ноге и локте, он поднялся и остолбенело остановился, оглядываясь по сторонам. Они оказались возле той самой голубятни, в которую три года назад привел его свихнувшийся капитан Свинцов. Ну да, и место было то же, и голубятня… Крыша голубиной избушки была покрыта тем же цинком, что и крыша дома, оттого сверху из окна она была практически незаметна.

Да вот и сам Свинцов машет из форточки.

– Илья Николаевич! Илья Николаевич, скорее сюда! Там внизу человек. Скорее!

– Кто это? – спросил Сергей, бросив удивленный взгляд на Илью.

– Это Свинцов, я тебе о нем говорил…

– Да, помню. Пойдем, переждем пока у него.

Поддерживая ушибленного Илью, Сергей помог ему добраться до кособокой голубятни на металлических подпорках. У входа их встретил Свинцов, он провел их в свою крохотную комнатушку, усадил на кровать.

– Внизу, во дворе, человек стоит, – сказал Свинцов шепотом, усаживаясь на табуретку напротив.-Должно быть, на всякий случай – ждет тех, кто уцелеет. У Китайца все обычно продумано до мелочей.

– Сейчас рванет, что характерно. Сторожка, боюсь, хлипенькая, – засомневался Сергей.

– Ничего, сдюжит – сам строил, – заверил его Свинцов, придирчиво оглядывая стены.

Илья обернулся, посмотрел в форточку… И тут раздался взрыв.

Хотя его ждали, грянул он все равно неожиданно. Взрыв был большой мощности. Пол и стены вздрогнули. Илья видел, как взрывной волной на крышу с грохотом вышвырнуло рамы со стеклами из всех трех окон разом. Это было завораживающее зрелище. Домишко заходил ходуном, по крыше забарабанило, задрожали пол и стены ветхой голубятни и все, что в ней было.

– Ничего, сдюжит… – бубнил Свинцов, безумными глазами озирая стены и потолок хижины, похоже не веря в свои слова. – Сам строил, ничего…

И сторожка выстояла. Даже непонятно почему – казалось, вопреки всем законам физики.

– Ну вот, а вы боялись, – сказал Свинцов, скорее всего имея в виду себя. – Теперь наши приедут: сигнал поступил. Следователь с командой. Фотографировать покойников начнут. Много там жмуриков-то?

Илья пожал плечами:

– Мы видели, как двоих убили. Третий там уже был.

– Снайпера на крыше я заметил. Он меня чуть не засек. После такого взрыва картину не восстановить,-заверил Свинцов авторитетно. – Там трупы такие искореженные…

– Как бы домишко этот не обнаружили,-проговорил Сергей, с сомнением оглядываясь.

– Не должны, – успокоил Свинцов.-Сейчас голубей пересчитаю, не пострадала бы почтовая птица.

Напуганные взрывом голуби, покружив над крышами, спешно возвращались в голубятню. Пока Свинцов пересчитывал птиц, Илья смог оглядеться. За три года в домике-голубятне практически ничего не изменилось: та же кровать, крохотный столик, керогаз…

– Одного не хватает, – сказал Свинцов, вернувшись из птичьего отделения.

Через мелкую сетку Илья наблюдал голубей.

– А дверь почему не закрыл? – подозрительно посмотрев на Свинцова, спросил Сергей.

– Так, может, голубь вернется. А тебя-то как величать?

Сергей представился.

Илья, слегка очухавшись от потрясений и травм, присмотрелся к Свинцову внимательнее. За три года, что они не виделись, внешне бывший капитан сильно переменился в худшую сторону: оброс волосами, лицо покрывала щетина, одежду имел истрепанную и грязную. Сейчас он сильно напоминал человека без определенного места жительства. Кроме того, не давала покоя мысль, что хозяин голубятни не в своем уме, и Илье было не очень уютно в комнате с душевнобольным человеком.

– Столько времени зря пропало, – с сожалением проговорил Свинцов, разведя руками. – С одной стороны, хорошо, что это поганое гнездо китайцев разнесли, с другой – грустно. Столько трудов напрасно.

– Что напрасно? Голубятня-то, что характерно, не пропала, – заметил Сергей.

– Голубятня-то не пропала, да вот "жучки" пропали, вот тут у меня…

Свинцов встал, открыл отделение стола.

– Ух ты! – вырвалось у привставшего с кровати Сергея. – Да тут целая шпионская станция слежения.

Был там приемник, и наушники с магнитофоном, и еще много разных приборов, в которых Илья не разбирался.

– Вы у меня тоже записаны, – похвастался Свинцов. – Много разных материалов есть, да все без толку. – Он захлопнул дверцу стола.-Куда с таким материалом сунешься… Правду сказать, бродит где-то папка с документами. Они ее уже несколько лет ищут, сколько уже из-за нее народу замогилили, несть числа, только найти не могут. Вот в той папке все документы. Уж, я полагаю, там такие имена и доказательства! – Услышав голоса из взорванных помещений, Свинцов заговорил тише.-Быстро приехали. Сейчас процедура начнется. А ты, Илья Николаевич, тоже меня, значит, психом считаешь? – буравя Илью черными своими глазками, вдруг спросил Свинцов.

– Да нет. Почему?.. – возразил Илья, удивляясь прозорливости Свинцова – псих, а соображает.

– А кем, ты думаешь, можно тебя считать,-поинтересовался Сергей, – если психиатры так считают?

– Оно так, Сергей… не знаю, как по отчеству, но если бы я придурком не стал, то стал бы мертвым придурком. Теперь уже, наверное, не прилетит.

Свинцов вышел, закрыл дверь голубятни и тут же вернулся.

– Я должен быть с вами откровенным, – сказал он, садясь на табуретку напротив Ильи с Сергеем. – Я уже много лет пасу банду Китайца. Нужно сказать, что из всех организованных банд эта – самая организованная группировка в городе. За годы у меня скопилось немало материала об их преступлениях. Мне известно даже о голоштанном детстве главаря банды, некоего Китайца… например, то, что он воспитывался в древнем китайском монастыре.

– В каком монастыре? – спросил любознательный Сергей.

– Не знаю, но, думаю, в буддийском: название в документах иероглифами написано. Но, должно быть, паучьем, потому что у него на теле имеется наколка в виде паука. Эти сведения мне через Интерпол достались.

– На каком месте? – негромко спросил Сергей.

– Что "на каком месте"? – Свинцов поднял брови.

– На каком месте у него наколка?

– А это не знаю. Этого не сообщили, просто на теле. Ну, детство – не улика, поэтому в подробности не вдавался.

– На название монастыря можно взглянуть? – не отставал Сергей.

Видно было, что китайское прошлое преступника очень его заинтересовало.

– Можно, только потом. Я папку здесь не храню. Она у меня в надежном месте припрятана. Китайцу не достать. Но те улики, которые у меня, все равно можно считать косвенными. В принципе для суда их, конечно, достаточно. И окажись на его месте кто-нибудь другой, его бы посадили. Но Китаец – особая фигура, против него улики должны быть неопровержимыми, иначе он найдет лазейку и выкрутится: у него очень большие деньги и огромные связи. – Свинцов оглянулся на дверь и продолжал: – Если бы вы знали, какие крупные должностные лица связаны с Китайцем и получают от него деньги. Должно быть, Китайцу стало известно, что я собираю на него материал, так как начались странные вещи – необоснованные перемещения в нашем отделении. Ко мне приставили помощником Григория Алиева. Сначала я не обратил на это внимания, пока он не стал слишком настойчиво соваться в мои дела, питая особый интерес к делу Китайца. Меня спасло чудо. Здесь, на голубятне, я случайно подслушал его разговор с Китайцем. Меня готовили к ликвидации. Фактически на тот момент я уже считался покойником – слово Китайца твердое. Что делать? Бежать? Этим поставить себя вне закона, да и Китаец везде достанет. Обратиться за помощью в свою организацию? Не поможет. Короче говоря, я оказался в безвыходной ситуации.

– Так, значит, следователь Алиев…-задумчиво проговорил Сергей. – Вот почему он нас тогда отпустил и машина с китайцами на хвост села.

– Передо мной стояла дилемма, – продолжал Свинцов, не обратив внимания на догадку Сергея,-быть вне закона и неспособным продолжать борьбу с Китайцем или быть бесполезно мертвым. Я выбрал промежуточное решение. Я стал сумасшедшим. Во-первых, в слова безумца никто не верит, что удобно для Китайца; во-вторых, меня, естественно, увольняют из органов и на моем месте оказывается его человек. Прекрасно! Меня даже не нужно было убивать – сейф вместе с компроматом на Китайца переходит к его человеку. Они довольны. У меня тоже имелись выгоды, кроме, конечно, жизни. Перед тем как "свихнуться", я изъял из папки все самые важные документы. И потом, я мог продолжить с ним борьбу, и если даже открыто, то все равно нелегально. Ведь я сумасшедший, а с психа – по точному детскому определению – что возьмешь?

– А с Ильей ты тоже прикидывался? Илья-то не Китаец.

– Ну а с тобой, Илья Николаевич, я тоже не знал тогда, как себя вести. Ты пойми, ведь нужно было и тебя спасти, и самому не засветиться. А если бы тебя взял Китаец, что в твоем положении было даже очень вероятно, ты бы им под пытками рассказал, что я нормальный. И мне конец бы пришел. Поэтому я тогда и удалился, чтобы тебя безумием не смущать. Кто же знал, что ты убежишь? Но иначе я не мог.

– А с внутренностями? – негромко проговорил Илья, вспоминая бесчинства в брошенном доме.

– Тут-то еще проще. – Свинцов ухмыльнулся. – Приятель у меня на мясокомбинате, он мне и надавал чего надо. Немного краски, и все готово! Долго я готовился. Нужно было, чтобы Гриша самолично меня взял, а то не поверил бы ни за что.

– Да, ловко. Значит, ты теперь официальный псих и в случае чего ты здесь ни при чем. Ловко. Но ведь теперь нет доступа и к оперативной информации.

– Не совсем. Знакомые кой-какие остались. Я все-таки сверну шею этому Китайцу.

Илья, внимательно выслушавший Свинцова, хмыкнул:

– Так вы, Степан Иванович, наверное, не знаете, что Китаец-то поддельный. А тот Китаец, с которым вы воюете, давно на дне Финского залива. А этот Китаец ненастоящий.

– А вот и в этом ты, Илья Николаевич, ошибаешься. – Свинцов удовлетворенно разгладил черные усы. – Грош цена была бы всей моей работе, если бы я о Малютиных подлостях не знал.

– Так, а что же вы говорите о китайском его происхождении и монастырском образовании? – подозрительно смотрел на Свинцова Илья.

"Может, у него все-таки крыша поехала".

Разговор в голубятне хотя и происходил вполголоса, но Свинцов все же встал и поплотнее прикрыл форточку.

– Слушай, Степан Иванович, а следователь не захочет, что характерно, спуститься на крышу?