Мы все актеры

Холера незаметно встает. Надевает пальто в рукава. Уходит на негнущихся широко расставленных отёчных ногах, неслышно затворив за собой дверь. Человек в маске показывает ей вслед большим пальцем, загнувши остальные четыре.

ШУРКА (к Ирине Сергевне, кивая на братьев Шахзоды): И как Вы, Ирина Сергевна, этих двоих пустить в дом не побоялись? Моджахеды, блин.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Они мне крышу обещали…

ШУРКА (вылупляет глаза): Вы… Вы тоже? наркотой промышляете?

ИРИНА СЕРГЕВНА: Нет, в буквальном смысле. Будут мне летом крышу крыть, Шариф и его два шурина.

ШУРКА: Шурина-мурина, блин.

ОЗОД (замогильным голосом): Женщины не садятся за один стол с мужчинами.

ИРИНА СЕРГЕВНА (оторопев): Но у нас всего один стол…

ОЗОД (как из преисподней): Тогда они едят позже.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Волк, коза и капуста. А если вы двое будете обедать у себя в комнате на табуретке? и Шариф с вами, если захочет? (Трое брюнетов кивают).

ИРИНА СЕРГЕВНА: Хорошо, со следующего раза.

ШАХЗОДА (с шелковыми интонациями): Я буду им подавать и всё убирать.

ШУРКА: Докатились, блин. Эта Ваша крыша, Ирина Сергевна…

ИРИНА СЕРГЕВНА: Наша общая крыша, Шура…

ШУРКА: …нашими слезами будет полита… общими… вперемешку… русский общинный уклад, блин… (Ирина Сергевна и Шурка улыбаются друг другу). А Шахзода у нас топ-модель. Если еще сделать такую восточную коллекцию… отпад.

ШАРИФ: Нет, это нельзя… Вы же знаете – наши женщины никуда, только дома.

ШУРКА: Блин, а магазин мыть можно? а в этом цехе вашем на площади – бывшие хозтовары – у станка стоять можно? в три смены, блин? станки допотопные, блин… грохот… тоже мне, блин, фундаменталисты.

ШАРИФ (без тени сомненья): Станки импортные. И там работают одни женщины. Это можно.

ШУРКА: А носки какие выпускают? мужские, блин? (Шариф серьезно задумывается). И хозяин, блин, мужчина?

ШАРИФ (не так уверенно): Хозяин должен быть мужчина.

ШУРКА: Гарем, блин. Белое солнце пустыни.

ОЛЕГ: Правда – восточные женщины лучше. (Тычет на Шахзоду). Вон, блин – молчит, вкалывает и улыбается. (Оборачивается к Шурке). Ты, блин, одна наезжаешь.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Вы, Шура, эмансипантка. Хвост трубой. Я – кошка, хожу где вздумается, гуляю сама по себе.

МАРСИК (поддерживает разговор) Фыр мяу!

ИРИНА СЕРГЕВНА (к Шахзоде, моющей посуду): А из Нау… цыц, Марсик, закрой пасть… из Нау видны снежные горы?

ШАХЗОДА (нежным голосом): Да.

ИРИНА СЕРГЕВНА: И летом в снегу?

ШАХЗОДА (простодушно): Нет, у нас всё растет – помидоры и чеснок.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Не в долине. На вершинах летом – снег?

ШАХЗОДА (поняв): Да, только далеко от Нау.

МАРСИК (сердито поправляет): Мяу.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Брысь! уйди в тень. (Человек в маске берет кота поперек живота и оттаскивает в тень).

МАРСИК (продолжает возникать): Демократия, блин.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Вот именно… тоже выучились разговаривать... мышей не ловят…

МАРСИК (кипятится): Мыши, блин! где ты их видела, холера?

ИРИНА СЕРГЕВНА: Я не холера! Холера вон сидит! Нет, гляди-ко, ушла. Где бы это записать… выморозили мы Холеру… (Пускает газ в АГВ на полную мочь).

ШАРИФ: Взорвете, блин. Клапана, блин, нету.

ШАХЗОДА (застенчиво): Я блины печь не умею. Я научусь.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Нет, Шахзода. Блин – это вместо ругательства. Ты так не говори.

ШАХЗОДА (робко): И печь их нехорошо?

ИРИНА СЕРГЕВНА: Печь можно.

ШАХЗОДА: Пусть я пеку? а как называть?

ИРИНА СЕРГЕВНА (терпеливо): Оладушки.

ШУРКА: Ла-адушки, ладушки, где были? у бабушки.

АЛЁНКА (далеко-далеко, в шуме зимнего ветра): У бабушки с дедушкой не ладушки. Я давно во дворе гуляю, у меня ножки замерзли.

ШУРКА: Чтой-то сердце щемит. Отец там не просыхает, мать издёргалась. У Алёнки на снимке глаза как у волчонка.

ШАХЗОДА (стирая в раковине детские штанишки): Манзура в школу пошла. Мы ее не привезли. Я скучаю, когда мало детей.

ШУРКА: Ладно-ладно… не прибедняйся… подумаешь – далеко… ближнее зарубежье, блин… с чьими родителями осталась-то?

ШАРИФ: У нас дети всегда остаются в семье отца.

ШУРКА: Исламский мир, блин. Свои законы. (Раздается условный стук №1 в заднее окошко, выходящее на стенку сарая). Где Холера, блин? (Быстро отворяет дверцу чулана, заталкивает туда Озода, Сабира и Олега. Закрывает их, задергивает шторку, придвигает стул, сажает Шахзоду). Ну ты, Шухеразада, сиди тихо. (Входят двое ментов, синхронно берут под козырек).

МЕНТЫ (хором, в унисон): Прошу предъявить документы. (Шурка бросает на стол паспорт. Менты хватают его с двух сторон за обе створки, как раковину с жемчужиной, сдвинув головы и упёршись друг в друга лбами.) Гражданка Российской Федерации… регистрация на шесть месяцев… не просрочена… с дочкой… где дочка?

ШУРКА (резко): Спит. Предъявить?

АЛЁНКА (через расстоянья): Мама, я не сплю.

МЕНТЫ (вместе): Не треба. (Шариф протягивает замусоленные от вечных проверок ксивы на себя с женой). Граждане СНГ… регистрация на три месяца… не просрочена… без детей…

ШУРКА (нагло): Не вышло? (Человек в маске показывает длинный нос, не свой собственный из-под маски, а фигурально показывает. Менты по-прежнему одновременно прикладывают руку к козырьку и удаляются с важными физиономиями. Шахзода поскорей вскакивает со стула. Трое мужчин, нагнув головы, выходят из чулана.) Ну, Холера, только приди, блин.

ШАХЗОДА (надевает пуховый платок и пальто с воротником из синтетического меха): Пойду мыть магазин. У нас дети крепко спят. Может быть, Шариф устроит меня в цех. Если место будет.

ШУРКА: Эксплуатация женщины Востока… гастарбайтеры, блин… крохоборы…

ШАХЗОДА: Далер и Тахмина смогут там играть с другими детьми… таджики, узбеки…

ШУРКА: Еще азера, блин… про них забыла? В общем, ясли… семья, блин, называется… это что, Роза Люксембург придумала?

ШАХЗОДА: Розы я укрыла снегом, чтобы было тепло.

ШУРКА (разоряется): Коран с детсада… смычка, блин… (Все четверо мужчин хранят недоброе молчанье. Шахзода обувается и уходит в темноту.)

ЗАНАВЕС

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

По закрытому занавесу бродит яркое пятно света от мартовского солнца. Висит препорядочная Сосулька. На голой ветке сидит невзрачная Синица. Вдоль авансцены вышагивает в армейских ботинках узкоплечий Олег, оттянув двумя руками ремень с тяжелой пряжкой. Марсик крутится у него под ногами, задравши темный, не в масть, пушистый хвост.

СОСУЛЬКА: Кап-кап-кап…

СИНИЦА: Тень-тень-тень…

МАРСИК: Мяяяу…

ОЛЕГ: Перезимовал, блин… без удобств, блин… пора расти над собой… на работе одни мужики… задержка в росте, блин… (Печатает шаг, лицо серьезное).

ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ

Молодая зеленая листва. В криво навешенную хлопающую от ветра калитку входит Олег, без рубашки, с золотым крестиком на груди, в пятнистых штанах и омоновских ботинках. Шариф, Озод и Сабир копают грядки ржавыми лопатами. Ирина Сергевна в тренировочном костюме и Шахзода в халате что-то сажают. Холера на скамье, в данном случае садовой.

КУКУШКА: Ку-ку… ку-ку… ку-ку… (запнулась).

ОЛЕГ (к Ирине Сергевне): Вы, блин, напустили сюда черно…

ИРИНА СЕРГЕВНА (поспешно): Да, тесновато… ладно… в тесноте – не в обиде…

ОЛЕГ: И вообще, мне в качестве условия проживанья необходим телефон. Вот если бы Вы провели, тогда было бы о чем говорить.

ИРИНА СЕРГЕВНА (с отвалившейся челюстью): У Шуры мобильник…

ОЛЕГ (медленно): Не в этом дело. Мне по роду занятий нужен интернет.

ИРИНА СЕРГЕВНА (хватается за забор): Ведь Вы охранник…

ОЛЕГ (с расстановкой): В фирме по закупке валюты. В центре событий. Мог бы свою капусту рубить. (Шурка стоит в дверях с напряженным выраженьем лица).

ИРИНА СЕРГЕВНА: Я узнавала год назад… тогда стоило тридцать пять тысяч… сейчас, должно быть, дороже… и канаву копать от старого клуба… подвеску не разрешили…

ОЛЕГ: А если дать на лапу?

ШУРКА: Не грузи, блин, хозяйку.

ОЛЕГ (решительно): Трамплин для скачка я себе, блин, обеспечу.

ИРИНА СЕРГЕВНА (миролюбиво): Пошли погреб утеплять… пока выходные… а то на будущий год у нас опять трубы померзнут…

ШУРКА: Эти хоть, блин, не лопаются.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Будем с ведрами таскаться. Готовь летом сани, а зимой телегу.

ОЛЕГ (сумрачно): Не хотелось бы в праздник.

ХОЛЕРА (услыхала со своей скамьи, возглашает сурово): Отцы и деды воевали. (Человек в маске бьет Холеру пыльным мешком по голове. Пыль стоит столбом в лучах весеннего солнца.)

ИРИНА СЕРГЕВНА: Еще два дня впереди.

ОЛЕГ: Завтра я уезжаю в Москву. И вообще меня со дня на день могут услать в длительную командировку. (Шурка вздрагивает. Олег сдергивает с веревки просохшую рубашку и поднимается на крыльцо, натягивая ее. Исчезает за дверью.)

ШУРКА: Оттаяли… весна, блин. Москва, блин, рядом. Паспорт чистый, без штампа. Он себе, блин, найдет и с квартирой, и с интернетом.

ИРИНА СЕРГЕВНА: Полно беду-то накликать…

ШУРКА: Где уж нам уж выйти замуж… мы уж так уж как-нибудь… (Олег возвращается с Лёней и Аней. Та несет пакет, оттягиваемый с одной стороны бутылкой.)

ОЛЕГ (к Лёне): Зато у меня была цель в жизни.

ШУРКА: Какая? смыться оттуда? Когда я, блин, позвонила, ты, блин, билет в тот же день взял. Недолго, блин, думал… пока ботинки и куртку одевал…

ЛЁНЯ (садясь к садовому столику): Чтой-то стало холодать…

ОЛЕГ (с готовностью): Не пора ли нам поддать? Вот это по-нашему. Не как Ваши чеченцы, Ирина Сергевна... или там кто... одним словом, СНГ.

ШУРКА (встряхивается): Бухать так бухать! Я разве против? я за… (Подсаживается к Лёне. Ирина Сергевна моет руки над раковиной возле стола, после нее Шахзода. Мужчины-таджики ставят лопаты к стене и уходят в дом. Шахзода следует за ними, вытирая руки о фартук, оглядываясь и озаряя улыбкой зал до последних рядов. Ирина Сергевна машет ей.)

ЗАНАВЕС

В занавес вмонтировано заднее окошко Ирины Сергевны, прикрытое шторкой. В щель пробивается бледный огонек. По занавесу блуждает свет софита. Появляется тень чужого гастарбайтера. Слышен условный стук №2 в стекло и тихий гортанный возглас: Шахзода! В окне возникает силуэт Шахзоды, подсвеченный сзади тусклой лампой. Гастарбайтер получает от нее бетель, засовывает его в рот, платит. Жующая тень удаляется по занавесу. Показывается другая. Условный стук № 3, приглушенный зов: Шахзода! Является тот же женский силуэт, мужская рука отдает деньги, сует курево в зубы, и тень отчаливает. По занавесу уж скользит новая тень. Звучит стук №4, гость подает голос. Шахзода отпускает ему порошок в аптекарской бумажке, берет плату. Мужчина уходит, держа порошок в дрожащей руке. Окошко задергивается шторой. Человек в маске закрывает несовременные ставни. Из обеих кулис и из зала звучат шепоты: Шахзода… Шахзода… Шахзода…

ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ