Помоги проекту - поделись книгой:
Она:
– Так пригласите же зайти и шофера!
Издатель, после небольшой паузы, помахал из открытой двери шоферу, и тот, тщательно вытерев ноги, робко вошел.
Издатель:
– Вы приглашены на бокал шампанского.
Она:
– Или на два.
Дверной звонок опять зазвонил, шофер открыл дверь – на пороге стояла продавщица из того магазинчика, она улыбалась и словно похорошела.
В большой комнате одни сидели, другие стояли, пили шампанское. Мальчуган продолжал бросать кости. Звучала музыка. Издатель смотрел куда-то в пространство; потом стал переводить взгляд с одного гостя на другого; вдруг чему-то обрадовался и долил бокал шофера.
Но вот опять раздался звонок, это был телефон. Молодая женщина подбежала к нему и тотчас сказала:
– Это же вы, правда? Ваш голос совсем близко. Вы в телефонной будке на углу, я слышу!
Дверной звонок коротко звякнул – так, словно за дверью стоял кто-то знакомый.
Она сделала головой знак, чтобы кто-нибудь открыл, а сама продолжала говорить по телефону.
– Нет, я не одна. Вы же слышите. Но приходите. Приходите!
В открытую дверь вошли Бруно с Франциской.
Франциска сказала, обращаясь к Марианне:
– А мы думали, что застанем здесь самого одинокого на земле человека.
Марианна:
– Прошу простить, но сегодня в виде исключения я не одна.
Франциска – мальчугану:
– У меня есть имя. Поэтому не называй меня «учительница», когда говоришь обо мне, как только что по телефону.
Издатель:
– Тогда и я тоже с этой минуты не желаю называться «издатель», меня зовут Эрнст.
Марианна обняла Бруно.
Издатель подошел к ним и сказал Франциске:
– Давайте и мы обнимемся! – и сразу ее обнял.
Молодая женщина вышла на улицу, к дому медленно подходил актер. Она молча впустила его.
Бруно оглядел его внимательно и сказал:
– Так это вы друг моей жены? – И добавил: – Вы спите с моей женой, да? Во всяком случае, собираетесь. Не так ли? – Он сверлил актера взглядом, точно был у себя в конторе. – Вы, видно, из тех, кто ездит в старой малолитражке, а на заднем сиденье держит политические порножурналы. – Он продолжал сверлить актера взглядом. – И ботинки у вас не чищены. Но вы хоть блондин. Может, у вас даже голубые глаза? – Он еще посверлил актера взглядом, но вдруг отвел глаза; молодая женщина спокойно стояла рядом.
Бруно сказал:
– Знаете, я просто так болтаю, без всякого умысла.
Все были в большой комнате. Издатель танцевал с продавщицей. Шофер сходил к машине и вернулся с несколькими бутылками шампанского. Он переходил, чокаясь, от одного гостя к другому.
Мальчуган играл, сидя на полу. Бруно присел возле него на корточки и стал следить за игрой.
Мальчуган:
– Сыграешь со мной?
Бруно:
– Сегодня вечером я не могу играть. – Он попробовал бросить кости и повторил: – Нет, правда, сегодня вечером я не могу играть!
Продавщица, высвободившись из рук издателя, наклонилась и, включившись в игру, бросила кости; продолжала танцевать и между прочим играла с мальчиком.
Издатель и Франциска, держа в руках полные бокалы, ходили вокруг друг друга.
Бруно в ванной стриг ребенку ногти на ногах.
Издатель и Франциска, улыбаясь, медленно ходили по коридору мимо друг друга.
Бруно стоял рядом с мальчуганом, уже лежавшим в постели. Тот сказал:
– Вы все так странно молчите.
Бруно еще постоял, склонив голову на плечо; потом потушил свет.
Вместе с женой он по коридору прошел к остальным гостям. Навстречу им шел актер, Бруно одной рукой обнял жену за плечи, но тут же снял руку.
Актер сказал Марианне, что искал ее.
Все собрались в большой комнате; говорили мало. И все-таки казалось, что они, не дожидаясь настоятельного приглашения, все ближе придвигались друг к другу, да так и сидели какое-то время.
Продавщица, откинув голову, сказала:
– Какой же долгий был сегодня день! У меня будто глаз не осталось – одни дыры, и горели они немилосердно. Теперь боль утихает, и постепенно я опять начинаю видеть.
Шофер, сидевший с ней рядом, сделал движение, словно хотел вцепиться ей в волосы, но опустил руку.
Издатель стал на колени перед продавщицей и принялся целовать ей палец за пальцем.
Шофер показывал всем по очереди фотографии, которые достал из бумажника.
Франциска сказала продавщице:
– Почему вы не вступите в какую-нибудь партию?
Продавщица промолчала, но внезапно обняла Франциску; та высвободилась и сказала, глядя на Марианну:
– Одиночество служит причиной самой леденящей, самой мерзкой боли – боли, вызванной призрачностью твоего существования. И тогда нужны люди, которые доказали бы тебе, что ты еще не окончательно потерял человеческий образ.
Шофер энергично кивнул и поглядел на издателя; тот поднял вверх руки и сказал:
– Я не возражал.
Продавщица тихо подпевала мелодии, а потом улеглась на пол и вытянула ноги.
Шофер вытащил блокнот и принялся всех рисовать.
Франциска открыла было рот, но шофер сказал:
– Пожалуйста, не двигайтесь!
И Франциска закрыла рот.
Все молчали, пили, опять молчали.
Внезапно все одновременно расхохотались.
Бруно, обращаясь к актеру, сказал:
– А знаете ли вы, что сидите на моем месте?
Актер поднялся, чтобы пересесть на другой стул.
Шофер, продолжая рисовать, строго сказал:
– Оставайтесь где сидели!
Бруно вытянул из-под садившегося актера стул, и тот грохнулся на спину.
Поднимался актер медленно, а потом как-то нерешительно шагнул к Бруно.
Шофер пытался разнять этих двоих, катавшихся по полу.
Продавщица надела очки.
Франциска обменялась взглядом с издателем, и он начал рассказывать, как во время войны пережил однажды кораблекрушение.
Молодая женщина смотрела в окно, в сад, – там сильно раскачивались верхушки деревьев.
Шофер принес из машины аптечку.
Он соединил руки актера и Бруно, пятясь, отошел, знаками давая понять, чтобы они оставались в этом положении, и стал их рисовать. Бруно и актер скорчили гримасы, а шофер закричал:
– Не смеяться!
Бруно и актер одновременно вымыли в ванной лица.
Продавщица с Франциской тоже вошли в ванную и осторожно вытерли их полотенцем.
Шофер показывал всем готовые рисунки.
Марианна и Бруно вышли на площадку. Немного помолчав, Бруно спросил:
– Ты уже успела обдумать, как будешь жить дальше?
Она ответила:
– Нет. Как-то раз я на миг очень ясно увидела свою будущую жизнь и до глубины души похолодела.
Они стояли, смотрели вниз на гаражи, где скользили подгоняемые ветром целлофановые мешочки. По улице шла та же самая пожилая женщина, но без собаки, из-под пальто виднелось длинное вечернее платье. Она тотчас с ними поздоровалась, помахала обеими руками, словно ей было все известно; они ответили ей.
Молодая женщина спросила, нужно ли ему завтра на работу.
Бруно:
– Не говори сейчас об этом.
Они, под руку, вошли в большую комнату через дверь, выходящую на площадку; шофер, потягивая шампанское, показал на них пальцем и воскликнул:
– Поистине любовь еще существует!
Продавщица шлепнула его по вытянутому пальцу и сказала:
– Ребенок спит.
Шофер повторил свои слова тише.
Издатель, прислонясь к креслу Франциски, согласно кивнул; задремал. Франциска осторожно поднялась и, взяв шофера за руку, потянула за собой, они танцевали щека к щеке.
Актер подошел к молодой женщине, стоявшей у окна.
Они вместе смотрели в окно, за которым ярко светилось усеянное звездами грозное небо, посылая свой свет куда-то за звезды в неведомую даль.
Спустя немного времени он заговорил:
– Существуют столь отдаленные от нас галактики, что свет их слабее, чем фоновое свечение ночного неба… Мне хотелось бы оказаться сейчас с вами где-нибудь совсем-совсем в другом месте.
Поделиться книгой: