Кребень не ошибся.
К моменту, когда Суви Сайд всё понял, всё просчитал и всё решил, переговоры длились уже несколько часов, без единого перерыва. Отлучаться из комнаты не полагалось, закуски и напитки находились в холодильнике у стены, кофейный автомат и чаеварка стояли прямо на столе… Комната, размером восемнадцать метров, с низким потолком, без окон, с замкнутой системой жизнеобеспечения, была уделана зеркальными плоскостями сплошь: даже отойдя к холодильнику и повернувшись к столу спиной, невозможно было спрятать руки или выражение лица. Стол был прозрачный. На пульте с двумя идентичными панелями, обращенными к каждой из договаривающихся сторон, сияла зелень: все спокойно.
Пора, коллега, шевельнул губами Суви Сайд, выбирая из разложенного перед ним курительного набора лепесток папиросной бумаги. Щепоть табаку он уже приготовил. Часы, вделанные в крышку набора, показывали семь минут второго пополудни среднего времени, пот на лбу Хутырко, несмотря на прекрасную работу кондиционеров, вырабатывался уже полчаса как непрерывно. Кребень не сгрыз левый ус разве что чудом. Они не выдерживали; время работало на "специалистов". И Суви Сайд прошептал: пора, коллега. Джексон среагировал моментально.
– Судите сами, господа, – произнес Джексон, ничуть за три часа непрерывной говорильни не осипший, размеренно переводя взгляд с переносицы Хутырки на переносицу войсаула – и обратно, в неощутимых для них паузах успевая следить боковым зрением за губами Суви Сайда и вдобавок – любоваться своими ногтями. – Воистину, господа, судите сами. Вы назвали сумму – вполне достойную, – и вы назвали срок. После чего, чуть ли не четыре битых часа мы произносили по двадцать пять слов каждый каждую минуту, но не пришли ни к чему. Так дела не делаются, не правда ли, господа? Это же не переговоры, а черт знает что.
Произнося речь, Джексон физически ощущал исходившие от "подрядчиков" усталость, раздражение, постепенно перетекающие в ярость и ненависть, Джексон был очень доволен. Суп вполне готов, коллега Джералд прав, можно снимать с плиты. Достаточно хорошо собой владеет войсковой есаул, слишком умен, но неуклюжий экстраверт Хутырко – странно, как его в военные-то взяли? да ещё и до полковника дослужился? – распространял вокруг себя такое болезненное нетерпение, какое испытывает разве что дикарь, после полубочки светлого пива, стоя с завязанным членом посреди Священной Долины Предков. Джексон ставил на Хутырку. Сейчас он ляпнет, думал Джексон. Снять напряжение, перейдя на простой, солдатский язык, ни стоило ему ни гроша, но даже и не пришло в голову: оппонент, потерявший над собой контроль, – почти союзник, и Джексон с наслаждением играл роль бандюги, лихостью нажившего денег и с них, с лихих денег, купившего положение, титул, диплом, подсмотревшего в кино несколько приличных в обществе манер и вовсю, и всегда не к месту ими козыряющий. Фальшивейшая роль, приводящая, однако, практически любого военного, – а перед Джексоном сидели военные, легко различимые, хоть ты смокинг на него, хоть обезьянью шкуру с лампасами и усами напяль, – в неустойчивое душевное состояние: военному кажется, что это его передразнивают. И Хутырко ляпнул.
– Мистер Джексон! – произнес Хутырко, вытер пот со лба платком, скомкал платок и швырнул его в мусорную корзину под стол. Корзина была смятыми платками уже переполнена. – Мистер Суви Сайд! Может быть, стоит отбросить, наконец, все условности и начать разговор деловых людей о деле? Без обиняков. В открытую? А, мистеры? Чего нам греха таить?
Фразку-то вычитал где-то, – одновременно подумали Суви Сайд и Джексон, приветливо улыбаясь. Потом улыбки сползли. "Специалисты" как бы сильно смутились и посерьезнели.
Мудак! – подумал Кребень, однако промолчал. Регистратор в погоне мундира его работал исправно. Пущай гуторит.
– О, господин полковник, – сохраняя на лице серьезное выражение, сказал Суви Сайд. – Мы польщены. Вы нас вычислили. Тут нам и конец. Вообще-то это признак дурного тона, я имею в виду нарушение оговоренного инкогнито лиц, участвующих в переговорах, но – положим. Хорошо. Деловой разговор о деле.
Вы предлагаете организации, каковую мы с господином Джексоном имеем честь представлять, произвести в интересах высшего руководства Галактики, (Хутырко сел по стойке "смирно"), подчеркиваю повтором, в интересах высшего руководства Галактики, а ещё точнее, Министерства Обороны Галактики, ликвидацию неугодного – здесь мы не станем гадать, конкретизируя, – по той или иной причине неугодного названному высокому институту политика. Кстати, с точки зрения Галактического Права, социальный статус гражданина СМГ абсолютно неважен, не так ли?.. Ликвидацию, проще говоря, убийство – человека, – или иного носителя разума, – гражданина Галактики. Прекрасно, господа! Дело есть дело. Мы не политики. Организация, коей мы с господином Джексоном, служим, есть организация сугубо коммерческая. Но! Речь идет о гонораре! Деньги есть деньги. А элементарный анализ, с большой долей вероятности, показывает мне, что сумма, предложенная высшим руководством Галактики моей организации, есть все-таки величина неокончательная, что бы здесь не говорилось. И представляется нам – с господином Джексоном – что торг, которым мы здесь четыре битых часа занимаемся – есть – ваша, господа, личная инициатива. Чего им, бандитам, переплачивать, гадюкам. Подонкам рода человеческого. Так ведь, господа? М-м?
Полковник Хутырко хлопал полными губами. Несчастный был деморализован. От ярости и бессилия он ничего вокруг не видел и ни хрена не соображал. Суви Сайд и Джексон смотрели только на войсаула, а войсаул смотрел на них и вежливо скалился.
Кребень, хладнокровный и опытный, где-то восхитился тончайшей издевкой, учиненной Суви Сайдом. Бандиты, строго говоря, правы, у них, у бандитов, по определению ни чести ни совести, – бандиты же, на них не сэкономишь, и Хутырко, всю дорогу бивший себя в усеянную юбилейными орденами грудь и кричавший, что на такие деньги можно тринадцатый флагман построить, вел себя просто глупо… Впрочем, восхищенный, Кребень ничуть не удивился информированности "специалистов". Организация, существующая два века, конечно, не могла иметь дипломатов низкого класса и не иметь отлично осведомленной службы разведки. Войсаул, однако, подумал, что, если бандиты зарвутся и сделка сегодня не будет совершена, то придется убирать троих, поскольку один деморализован (сам напросился, идиот, форсировал, называется, переговоры, одно слово – п-полковник), а остальные двое теперь – ходячая утечка информации и прямая угроза национальной безопасности. Естественно, что с планеты их теперь просто так не отпустишь… Говоря о национальной безопасности, войсаул Кребень прежде всего имел в виду прочность почвы под ногами Иосифа Сухоручко, которому был не безоглядно, но достаточно, предан: именно Сухоручко когда-то извлек молодого войскового старшину Матюшу Кребня из приграничного скучнейшего кровавого Хосе-Луиса, провинциального мира, где не началась ни одна заметная карьера, и многие закончились… О подробностях знакомства с Сухоручко Кребень никому никогда и ни за что не рассказывал… Да, троих придется убрать, думал Кребень, облизывая изнутри ус. Эх, едреныть, сложно все это слишком, Шеф!.. все-таки вы, Шеф, чепуху спороли… взялся бы я за операцию, и вся недолга… разговоры эти, да ещё плати волкам… Вам, Шеф, яссдело, виднее, как оно там, в сферах, но недаром я с собой сотню прихватил, недаром…
Личная Собачья Сотня войсаула Кребня стояла над Кавказом-2, на борту крейсера "Конь Каурый". Связаться с ней Кребень мог моментально; а космодром на планете был только один. Операция по разрыву цепи посредников была давно готова, запланированная с самого первого контакта представителя Министерства Обороны СМГ с представителем Корпорации. План по уничтожению несговорчивой Корпорации целиком, рассчитанный на полтора года, ждал старта по первому же сигналу Кребня. Дальнейшая целесообразность существования Корпорации в Галактике целиком зависела от согласия ее на сделку, или отказа от нее.
Суви Сайд и Джексон хорошо понимали опасность игры, но бизнес есть бизнес. Джексон показал Суви Сайду глазами: полегче, коллега. Не пережать! Суви Сайд и сам это чувствовал. Полковник, штабной полотер, ушехлоп и стрелочник, искренне полагающий себя главным в делегации – с ним-то бог. А вот казак… Казак есть казак.
– Наше встречное предложение, господа, – сказал Суви Сайд, – таково. Сумма удваивается. Минутку, полковник… Заметьте, я по-прежнему не спрашиваю – кого и где. Убить можно любого – и везде. Я не собираюсь также торговаться с вами по поводу сроков. Право заказчика получить свой товар в момент, для заказчика наиболее удобный. Без обсуждения. Вы, полковник, обмолвились что-то про будущую субботу. Пусть будет так. Времени мало, но коль скоро вы, люди, я убежден, близкие к реальности, полагаете возможным осуществление акции в названный срок, – я просто верю вам на слово. Итак: сумма удваивается, оперативные расходы – за счет заказчика, и, – наше обычное условие – допуск к Меганету, соответствующий статусу цели. На все время операции, начиная с момента заключения сделки. С вашей стороны ничего больше не потребуется. Аванс – четверть договорной суммы и система неограниченных кредитов в обеспечение оперативных расходов, после исполнения контракта, понятное дело, отчет будет полный и, – Суви Сайд позволил себе понимающе улыбнуться, – отчетливый. Процесс передачи гонорара обсуждается после исполнения заказа. Не с нами.
– Аванс не возвращается? – спросил Кребень, глядя Суви Сайду прямо в глаза.
– Войсаул! – зашипел сбитый с толку полковник Хутырко. – Это же неприемлемо… Это же грабеж!
– За два столетия работы мы ни разу не возвращали аванс, – сказал Джексон Кребню.
– Довольно двусмысленно звучит, – сказал Кребень, не отрывая взгляда от Суви Сайда. Суви Сайд приветливо ему улыбался.
– Да, простите, – поправился Джексон кротко. – Поправка: не было ни одной рекламации, а, значит, и повода к возврату аванса. Нам ни разу не приходилось возвращать аванса. Работа исполняется всегда. Чрезвычайно приятно с вами беседовать, господин войсковой есаул.
– Договорились, – сказал Кребень решительно.
– Я не думаю… – начал Хутырко и попытался встать.
– Полковник, перестаньте вы говорить свою чушь! – сказал Кребень. Хутырко уставился на него. – Дело есть дело, а в добропорядочности и ответственности господ Суви Сайда и Джексона мы с вами уже имели возможность убедиться. Некогда, полковник, дело не терпит. Гляньте на свои на золотые. Господа! Предложение приемлемо. Сделка состоится тотчас.
Суви Сайд и Джексон мельком переглянулись. Джексон чуть пожал плечами.
– Разногласия между представителями заказчика у нас вызывают серьезные сомнения в
И Суви Сайд с Джексоном поднялись из-за стола. Хутырко все-таки не усидел на месте и вскочил, злобно вперившись и ища слова.
Тогда Кребень цыкнул под усами слюной, побледнел, расцепил руки (сидел он, сложив их на груди, очень прямо, чуть касаясь обшлагами мундира столешницы), решился, оскалился совсем и ударил снизу ребром правой ладони растерявшегося остолбеневшего полковника Хутырко в кадык. Полковник выкатил глаза, шаря руками над воротником кружевной блузы, уставился на отвернувшегося от него Кребня, не в силах больше говорить, дышать и жить… осел обратно в кресло и умер. Суви Сайд и Джексон переглянулись. Джексон чуть пожал плечами.
– Прошу вас, господа, садитесь, – проговорил Кребень. У него горели глаза. "Специалисты" сели.
– … поганое, – сказал Кребень, потирая ребро ладони и гадливо морщась в угол. – Крыса паркетная… Извините, господа, моего партнера за глупость и высокомерие. Сделка
– Мы готовы, – сказал Суви Сайд спокойно. – Продолжайте, господин войсковой есаул. – Имя.
– Ларкин, господа, – произнес Кребень. Вышло у него хрипло, чему он сам удивился. Джексон поднял бровь, Суви Сайд – нахмурился. Кребень прокашлялся. – Полный генерал Хелен Джезебел Ларкин, стратег-мастер, Большой Шеф Западной Патрульно-Пограничной Службы СМГ, семидесяти семи лет. Она должна быть уничтожена не позднее следующей субботы. Самое лучшее – в субботу. Пятнадцатого марта.
Целых десять секунд Джексон и Суви Сайд молчали.
– Вид смерти? – спросил Джексон.
– Очень было бы желательно – чтоб естественная. Катастрофа там… пищевое отравление… на ваше усмотрение. Но, люди мы, верно, реальные. Миссия сложна уже сама по себе… так что – не выйдет – хер с ней! Желательно – но не обязательно. Главное, чтоб насмерть. В конце концов Ларкин – крупный бизнесмен. Деньги есть деньги. Всегда их убивали, бизнесменов, и убивать будут.
– Крупный бизнесмен, но и государственный бизнесмен, – уточнил Суви Сайд задумчиво. Он ещё раз прокрутил в голове ситуацию, и пришел к выводу, что не продешевил. Лишку особого не хватил, но Корпорация не в накладе в любом случае. И Суви Сайд не стал продолжать мысль.
– Сексуальный, например, маньяк, – тихонько сказал Джексон. Всё-таки он был ошарашен больше, чем нужно. Суви Сайд сдвинул брови.
– Черт возьми! – сказал Кребень. – Хер ее! Главное – результат. Мы говорим здесь о деньгах, а не о политике, но – Ларкин – прямая и явная угроза национальной безопасности Галактики. Никому мало не будет, останься она жива ещё хотя бы на год. На Западе ее уничтожить практически невозможно, ее вотчина, но до субботы она на Столице. А потом, вероятно, отбудет на Амальгаму… вряд ли ослушается… Болтовня! – рявкнул Кребень, обращаясь прежде всего к себе самому. Войсаул ненавидел болтовню. – Простите, господа.
– Согласен с вами, господин Кребень, – произнес Джексон. – Болтовня. Как верно заметил некоторое время назад господин Хутырко, ныне покойный, отношения наши достигли определенной короткости, смысла в изяществе словес никакого не осталось. Вы назвали имя. Вы согласились на нашу цену и сопутствующие условия. Патриотизм, сложность миссии и тому подобные песнопения – не более, чем гарнир. Переходим прямиком к мясу. Коллега Суви Сайд, ваше слово.
– Сделка заключена, – сказал Суви Сайд. – Подробности – почтой. Господин Кребень, допуск к Меганету, как я вчерне прикинул, требуется нам ни ниже шестерки. И тотчас. Лоцман хакерам Корпорации не нужен, но, поскольку допуск высокий, вы, вероятно, будете настаивать на сопровождающих…
– Конечно, – сказал Кребень. – Вы ж обязательно сунетесь, куда не надо.
– …и мы, понятное дело, согласимся. Мы тоже патриоты, господин Кребень, национальная безопасность для нас – священна. Сделка заключена. Мы немедленно отбываем для встречи с руководством. Подпишите сделку. – Суви Сайд поставил торчком перед собой графический регистратор с текстом переговоров. Кребень прижал сверху регистратор пальцем, подержал палец секунду, отнял, потом повторил процедуру с независимым регистратором дота; на кристаллах остались особым способом извлеченные и обработанные ментосрезы; Суви Сайд и Джексон последовали его примеру (войсаул подставил плечо с погоном). Копию, оставшуюся в Добром, можно было отобрать у горцев только распылив село… кроме того добровцы ее копировали – для вящей безопасности села, в конце концов, мало ли, метеорит залетит, – и укрывали неведомо где, с инструкциями "в случае смерти вызывать прессу".
Затем Кребень обыскал мертвеца, свесившегося с кресла на бок, вытащил из внутреннего кармана его сюртука диск-хран и бросил через стол Джексону.
– Вот здесь ваш хакер встретит нашего, – сказал Кребень. – Пароли, коды, все такое. Только осторожнее, господа. Территория государственной тайны. Строго по тропинкам. Не сомневайтесь, нужная информация – доступна.
– Тогда разрешите откланяться, господин Кребень, – сказал Суви Сайд. – Мы немедленно начинаем. Времени мало. Честь имею.
– Честь имею, – сказал Джексон.
– Честь имею, – ответил Кребень. – Прощайте.
Он закурил (впервые за день). Джексон и Суви Сайд собрали со стола папки, поклонились войсаулу, тот ответил, и вышли в тамбур дота. Регламент требовал раздельного исхода сторон с территории переговоров; помимо того, Кребню предстояло ещё, во-первых, расплатиться с добровцами за стол, кров и охрану, и, во-вторых, решить вопрос с транспортировкой трупа полковника Хутырко. "Специалисты" вызвали с коммуникатора, устроенного на стене тамбура, старейшину-председателя. Мы закончили, достопочтенный, сказал Джексон в микрофон. Опытные, "специалисты" положили руки на стену и опустили головы.
Вошли трое, в камуфляже и масках. Один остался за спинами Джексона и Суви Сайда, двое прошли в помещение. Некоторое напряжение возникло, когда охранники обнаружили труп – Кребень уже выволок его из кресла и уложил на стол. Впрочем, Кребень тут же все уладил, объяснившись и дав необходимые расписки. Немедленно засим Суви Сайда и Джексона проводили к бронетранспортеру.
Отъезд задержался ещё на минуту: Суви Сайд попросил старейшину-председателя, проснувшегося проводить гостей, продать ему пару литров целебного козьего молока. Козье молоко из Доброго в определенных кругах ценилось высоко, редкий дорогой гость уезжал отсюда без дешевенького одноразового герметика, по самое горлышко наполненного свежей ослепительной жидкостью. Досточтимый Додоев прокричал что-то через пустырь (дот располагался на окраине Доброго) в сторону темных домов села. Один из камуфлированных молодцев без приказа побежал за молоком. Суви Сайд достал бумажник и некоторое (немалое) количество королевских купюр перешло из рук в руки. Джексон стоял у теплого борта лимузина и смотрел в небо. Звезды сияли. Хорошо, подумал Джексон, и воздух… Горы… Только так в горы нынче и выберешься… По делу.
Перед ними открыли дверцу. Суви Сайд, сжимая герметик с молоком, пролез в салон первым. Джексон – следом.
– Это мы с вами, Джералд, неплохо сегодня зашли, – сказал он, устраиваясь.
– Согласен, коллега, – ответил Суви Сайд. В душе его царил мир.
Войсаул Кребень и один из добровцев, молодец, облеченный доверием, взрослый внук Додоева, открыли сейф-гардероб, чтобы достать некий чемоданчик. Добровцы признавали либо золото, либо королевские. В данном случае в чемоданчике Кребня позвякивало: во время поездки от космодрома рассыпалась одна из колбасок. Чемоданчик уложили на стол подле трупа, Кребень внимательнейшим образом осмотрел печати, предъявил их подоспевшему старшему сыну старейшины-председателя Магомаду, и попросил расписку. Расписка немедленно была дана. Тогда Кребень снял с чемоданчика два внешних секрета, нейтрализатором, спрятанным в солдатском медальоне, обезвредил систему уничтожения чемоданчика и набрал на замке код. Несколько минут потребовалось на проверку золота (детектор был встроен в приклад старинного лучевого М-41 Магомада Додоева) и на пересчет целых колбасок и монет, составлявших рассыпавшуюся. По традиции, Магомад вернул Кребню одну монету, тот бросил ее в опустевший чемоданчик. Затем, как по волшебству, возник пластиковый мешок, над трупом взлетели опытные руки, и Кребню ничего делать и не пришлось – спустя минуту погибший при исполнении служебного долга полковник Хутырко, примерный муж и отец двоих детей, превратился в аккуратный сверток, только что из супермаркета. Примерно в это время на консоли охранной системы дота мигнули индикаторы и монитор тут же показал отъезжающий лимузин с бандитами.
– Вам придется полчаса обождать, брат, – сказал Магомад Додоев. – У нас только одна представительская машина, да?.
– Ничего, брат, – ответил Кребень. – Немного времени всегда есть.
Вдруг дьявольский соблазн охватил войсаула. Времени, действительно, достаточно, чтобы одним ударом с орбиты аннулировать сделку, а запись переговоров передать генералу Ларкин. Вот уж тогда веселья не оберешься!
Кребень смотрел на чёрный мешок с трупом, лежащий на столе, думал об этом и улыбался. Однако, дело сделано. А Ларкин… Кребень много знал о Западной ППС, несколько раз выезжал по приказу Сухоручко с инспекциями… его люди и сейчас сидели на флагманском шипоносце Западной ППС "Стратокастер"… И нравилась войсаулу Ларкин, и войско ее, отвязанное, смелое, – казачье, черт побери, войско, нравилось… эх, коли б не баба!.. коли б так не зарвалась!.. Войсаул медленно поднял руку, резко бросил ее вниз и с оттяжечкой, коей не научить, коль с ней не родился, сказал:
– А и х-хер с ней!
Встреча закончилась.
В субботу, 15 марта, в 9.34 среднего времени, Вахтанг Рувимович Гринев убил Хелен Джей Ларкин.
Умертвие произошло в середине Серебряной аллеи морского сектора Амальгамы, у поворота к спуску на пляж. Хелен Джей направлялась купаться, завернутая в махровый халат, в широкополой шляпе, с бутылкой пива в руке. Ее телохранитель Ттоп Лапа, с утра неспокойный, опередил ее на десяток шагов и осматривал с лестницы пляж. Что-то его сильно тревожило, хотя, на первый взгляд, пляж был пуст и безопасен, но что-то там было, опасное, и Ттоп Лапа решил остановить своего принципала, с трудом отговорить от купания и увести обратно в корпус.
Он обернулся к проему в сплошной стене зелени позади. Он слышал спокойные шаги Хелен Джей и не предощутил никакой опасности тотчас и не со стороны пляжа. На пляже опасность присутствовала, за спиной Ларкин – нет.
Да, Ттоп Лапа слышал гудение грузовика – если можно назвать грузовиком приземистую платформу о восьми полозьях на воздушной подушке, с крейсерской скоростью порядка десяти километров в час. Платформа (с Гриневым у руля и полутонной картонных ящиков с продуктами, потребными для приготовления ленча) двигалась по дорожке, отделенной от Серебряной Аллеи, по которой шла Большая Мама, зеленой стеной (растение, образующее аллейные лабиринты в морском секторе Амальгамы не местное, завезено с планеты-заповедника Зеленые Холмы, называется гроррох). Дорожка нарочно проложена для подвоза продуктов к корпусу санатория; воздушное сообщение над Амальгамой, как известно, запрещено.
Трудно описать, что произошло. И как произошло. Ларкин не видела грузовика через стену аллеи, водитель Гринев не видел Ларкин. Перед ним, на его дорожке, был поворот – под прямым углом, так что, преодолев его, грузовик начинал удаляться от пляжа – перпендикулярно ему. За два метра до поворота Гринев надавил на кнопку сигнала – согласно Правил Передвижения в черте Правительственного Курорта Амальгама. Последний раз перед этим он сигналил за три минуты.
Сигнал, установленный на грузовике, представлял собой цифровой нейтральный гудок, тоном чуть выше среднего спокойного "до", интенсивностью порядка 45-52 децибел. В блоке настроек грузовика
Гринев надавил на кнопку. Сигнал заревел. У Гринева заложило уши, он перепугался до смерти, он инстинктивно ударил обеими ногами под руль, по тормозу (вопреки инструкции, ноги его в момент ЧП
Его слышали только трое. Не являясь профессионалами в оценке структуры звука, двое оставшихся в живых, не могли звук впоследствии описать, а экспертам исследовать ничего не досталось, поскольку, когда одеревеневший от ужаса водитель Гринев отклеил палец от кнопки, сигнал умер и больше никогда не воскрес.
Генератор сигнала – стандартная дешевая микросхема, с ещё более дешевым выводом на "звучки", штука слишком простая, чтобы стать объектом повышенного внимания для механиков гаража Амальгамы – и она необратимо сгорела. Как потом удалось определить, плата с микросхемой, то есть собственно генератор, производимый специально для грузовой платформы МК-5416,
Все важные механизмы на Амальгаме, конечно, защищены, но защищать
По мнению экспертной комиссии сигнал, не превышая своей громкости, изменил тон в сторону тяжелого ультразвука, возможно, депрессивного наполнения, возможно, жестко колеблющийся по оси стереофонии. Будь он на двадцать децибел громче, он убил бы всех в радиусе ста метров – почти мгновенно.
Сигнал ревел. Что там могло реветь? Да ужас, как ревел! – причитал впоследствии Гринев, пытаясь хватать следователей за руки и заглядывающий им снизу вверх в глаза больными кровавыми глазами… Вахтанг Гринев был серьезно поврежден. Гринев оглох на одно ухо (другое, намертво прижатое им к плечу во время акустической атаки слух сохранило), в глазах полопались сосуды… левая половина лица заплыла, обе руки были сломаны – Ттоп Лапа не церемонился, сворачивая подозреваемого в колобок… Не мог он реветь, водила, говорил ему следователь-эксперт. Усилителя нет ни в генераторе, ни в излучателе, водила. Мог измениться тон, но не интенсивность, му.. водила! Признавайся, падла, нечего крутить!.. Гринев не признавался. Ему не в чем было признаваться. Следствие нашло, что ни в одном грузовике, функционирующем на Курорте, конкретный генератор не защищен специальным лаком от тумана. Ментопробы, отобранные у Гринева, утверждали – не врет, несчастный дурак. Ревел сигнал, а как мадам погибла – так я ж не видел!.. Я ж в обмороке был!.. Хватит врать, ублюдок!.. И так далее…
Мадам погибла. Судя по всему, она оказалась точно в фокусе, в точке идеальной стереофонии, посередине между излучающими звуковой сигнал пластинами, располагавшимися под фарами грузовика, на расстоянии полутора метров друг от друга… Несомненно, она даже не поняла, что произошло. Сработали, конечно, какие-то рефлексы – Ларкин
Да, произошло называемое "цепь роковых случайностей".
Ттоп Лапа видел последнюю фазу ее падения. Она упала боком, она ударилась виском об цветной асфальт аллеи, лицо было закрыто полями шляпы. Лапа, профессионал, мгновенно
Сообщение о преждевременной, нештатной смерти Цели, дошло до координатора ликвидации, боевика Тома Денбро, спустя двести секунд. Готовый к огню Снайпер-1, не дождавшийся в указанное время Цели на пляже, по истечении запасных тридцати секунд задал вопрос приближенному к Цели Следящему-5. Тот почти не мог говорить, получив по касательной акустическую контузию, но из невнятного его шепота Снайпер-1 сделал вывод, что акция отменяется, о чем моментально доложил координатору. Денбро распорядился поставить обе камеры охранной системы курорта, наиболее близкие к месту последнего нахождения цели (поворот на пляж был в мертвой зоне), на общее сканирование и приказал доставить контуженного Следящего-5 к нему, – на связь ли, лично ли, но –
Томас Денбро отлично знал правила игры. Всю жизнь он неукоснительно следовал им. Он не сделал даже попытки сыграть против правил.
Томас Денбро, равно как и остальные участники несостоявшейся операции, 14 человек в общей сложности, был уничтожен немедленно после амбаркации с Амальгамы на орбиту.
Президент Корпорации немедленно вызвал к себе Коммерческого Директора и задал ему ряд неприятных вопросов. Вопросы касались предполагаемых крупных финансовых вливаний в бюджет Корпорации, а точнее, возможной отмене этих вливаний, в связи с создавшимся странным положением. А доходы уже внесены в смету. И что теперь делать с пошатнувшейся репутацией? Которая всех денег в мире дороже, но и смета уже составлена, что ж теперь, Брыло, конкретно нам с тобой делать? Короче, решай вопрос. Коммерческий Директор пообещал немедленно прояснить ситуацию, провести тщательное расследование.
Однако, как показали дальнейшие события, беспокоились бандиты, во-первых, зря, а во-вторых, немного не о том. Но это уже другая история.
Глава 2
ТРИШКИН СКАФАНДР
Сикорски вдруг упал на землю, зарыдал и забил по ней кулаками. Все было очень хорошо.
– Смотри, вон-вон-вон – взвизгнула Манятка, показывая грязным пальцем. Аришка и Парашка перегнулись через борт глайдера и уставились вниз с замершими сердцами… Точно так же Манятка визжала тогда, на "Страннике".
Горбовского, Сикорски и Каммерера вывели из машины и повели к сараю, у стены которого уже стояли Майя Тойвовна и Попов.
– Ста-а-ась! – крикнула Парашка, ветер высоты отнес мягкий знак прочь. Попов поднял голову, прищурился и помахал в ответ рукой.
– Здравствуйте, Леонид Андреевич, – сказала Майя Тойвовна Горбовскому, подчеркнуто не замечая Сикорски и Максима, которых ненавидела. Горбовский кивнул. Его прожгло необъясненное чувство… От Глумовой разило потом.
Они построились у стены, Каммерер попытался прикрыть Майю Тойвовну собой, но она с ненавистью сказала: "Отлезь, гнида!"
– Сейчас врежут, – с удовлетворением пропела Манятка, наблюдая за тем, как андроиды устанавливают напротив сарая скорчер на треноге.
– Ничего им не сделается, – наморщила лоб Аришка. – Они всё-таки бессмертны…
– А мы что, не бессмертны?
– И мы… немного. Не очень.
Ночь с 14 на 15 марта Президент спал плохо, выпил много дорогой воды и выкурил табачную сигарету. Из постели он выбрался в пять, отчаявшись отдохнуть, искупался в водопаде, тут же, у водопада, на берегу позавтракал салатами и яблоками, в купальном халате прошел по галерее в свой кабинет, вызвал на стол документы и стал их просматривать, делая немногочисленные марки на экране настольной папки. Время то ползло, то делало рывок, – всякий раз, посмотрев на часы, Президент видел, что опять не угадал время. Однако, к семи утра нервозность отступила: Президент увлекся работай. Ждать он умел, как умеют немногие: занимаясь другими делами, думая о другом, с аппетитом завтракая, со тщанием просматривая спецпрессу, внимательно выслушивая мнения советников по разным поводам; ждал нечувствительно; дурацкая полусонная ночь забылась. И он ждал сообщения все утро.
Внешне утро прошло под девизом "Выборы Верховного Рыбаря на Марине и как их выиграть". Претендент Наалимм активно Чандрагуптой поддерживался, финансирование его кампании вела – незримо – Демократическая Партия Центра, – партия, созданная Чандрагуптой-Сенатором для Чандрагупты-Президента в триста четырнадцатом, во имя идеалов и всеобщего счастья и беспредельной справедливости… Рейтинг Наалимма на момент "сегодня" (до второго тура, куда Наалимм вышел голова в голову с правым демократом Муурсским, оставались считанные дни) стоял достаточно и высоко, шансы аналитиками оценивались как два к полуединице, проблем никаких не предвиделось, кроме, разве что, незначительной утечки информации в прессу Марины (и в Меганет, естественно) о неформальных отношениях Наалимма с независимым демократом Вооддослем, известным на Марине трепачом и несерьезным человеком; сколь-либо заметно повредить Наалимму это не могло, но было излишним; впрочем, посовещавшись с советником по имиджу, Чандрагупта решил все же оставить утечку без последствий. С вероятностью ноль запятая девяносто два никто ее и так не заметит; комментарии привлекли бы больше внимания. Спросят – ответишь, не спросят – молчи, – примерно такое сообщение отправили Наалимму, а тут и второй завтрак подоспел. Ко второму завтраку Президент переоделся, сменил халат, подсохший на теле, на толстовку, мягкие широкие, подчеркнуто немодные штаны, сандалии…
Чандрагупта продолжал заниматься делом Наалима и за ленчем, не глядя беря с подноса тосты с яйцом и запивая прожеванное крепким чаем без сахара – как любил. Он увлекся, читая последний отчет первого вице-президента Дука Пяарта. Пяарт, в прошлом журналист-популяризатор науки, ксенолог, ученик доктора Верховцева, так за десять лет работы в Администрации и не научился писать отчеты скучно и обезличенно. Чандрагупта в самом деле увлекся до степени отстраненного философствования над текстом отчета; поразительно, думал он, пусто глядя на плоскость включенной папки, человечество за триста лет создало сорок девять негуманоидных цивилизаций. По-настоящему негуманоидных: те же протоноиды, сформированные (как раз триста лет назад) Китайским Космическим Союзом (безвременно канувшая в Лету организация) для добычи обогащенного золота с туннельных гор Атолла-9, эволюционировали от исходной биоформы так, что научники только руками разводят… а вот политикой занимаются совершенно по-людски. Политикой занимаются совершенно одинаково, что люди, что нелюди, – по старинке, с рейтингами, институтами прогнозирования общественного мнения, сенатскими дрязгами и, разумеется, всенародным голосованием по любому мало-мальски серьезному поводу… Любопытно, а чем голосуют, например, те же рыбообразные с Марины? Икру в урны наваливают? Надо будет у Пяарта спросить, может, он знает…
Политика… Странно, что никто не удосужился дать такое название планете новооткрытой… а жили бы на ней политикане. Чандрагупта засмеялся – смеялся он, будто кашлял – кха-кха-кха; классический индус, сухой, оливковый, неистовый Радетель и верный Слуга, без напряжения выигравший год назад третий пятилетний срок. На стене кабинета его висел портрет Великого Советника Джоана Оливера де Алвиса Шри Раджасинхга, и когда Президент вдруг словно впервые увидел его, смех оборвался: Президент вспомнил, ЧТО сегодня за утро. Он посмотрел на часы. Девять тридцать. Президент поежился. Президент сильно потер повлажневшими ладонями лицо, отодвинул, внезапно раздражившись, от себя папки с делами и стал просто ждать.
В десять ноль шесть телефон зазвонил.
– Да, – сказал Чандрагупта, прижав кнопку.
– Господин Президент, к вам Министр Обороны. С ним его начальник службы безопасности. Сообщаю согласно вашему распоряжению.
Поделиться книгой: