Помоги проекту - поделись книгой:
– Тебе идет. Еще поганок туда парочку, будешь совсем красавицей! – обрадовал служитель. И в лачугу мою пошел, как к себе домой. Я только хмыкнула. И все же не сдержалась, улыбнулась. В спину ему, конечно, чтобы не заметил. А Ильмир уже кашу запаренную достал, яблоки сушеные, хлеба ломоть и за стол уселся. Я напротив устроилась, смотрю во все глаза.
– Никак ты, служка, совсем совесть потерял? Или ее у тебя и не было?
– Знаешь, а я ведь ту девушку нашел, – невпопад брякнул он. Видать, так поделиться хотелось, что и ведьма для разговора сгодилась. – Говорил ведь, что есть она! Даже лучше, чем снилась… Удивительная…
Я подбородок рукой подперла, заслушалась просто.
– Так, может, снова почудилось? Заснул на болоте или дивных ягод каких наелся?
– Нет… – Он сидел, на кашу в тарелке смотрел и улыбался. Вот ненормальный. Я воздуха набрала побольше.
– Так что же тут сидишь, служитель? Со мной беседы ведешь, а не красавицу свою обнимаешь?
– Сбежала, – вздохнул он. – Испугалась, видимо. Уже и в деревню сходил, но, верно, запомнил неправильно… – Он нахмурился. – Ничего. Найду. Рядом она. Чувствую. Вот здесь.
И руку к груди приложил.
– Ищи, служитель, – усмехнулась я. Без злости уже, как же мне на него теперь злиться, когда хочется обнять и голову на грудь положить? Вот ведь как…
– Найду, – уверенно сказал он. И снова нахмурился. – Скажи, ведьма… Что Шайтас за ответ просит? Какую плату берет?
– Так тебе же все равно было?
– Было. Теперь нет… Обязательства у меня.
Я хмыкнула. Надо же, обязательный какой. Знать, не врал, служитель. Правду в пещере говорил.
– Шайтас найдет, что забрать, – порадовала я. – Что тебе всего дороже, то и попросит. А скорее всего – всю душу целиком. Ответ свой найдешь, может, даже поможет демон, даст то, что ты хочешь. А ты взамен рабом его станешь. Что ты спрашиваешь, служитель? И сам все знаешь.
Он голову опустил, ложку отложил и задумался.
– Так что, служка, передумал в Омут идти? – подначила я с замиранием сердца. – Топай домой уже, побегал по моему лесу и будет. Нечего тебе у Шайтаса делать!
Он сидел молча, только хмурился сильнее. Но тварей тьмы рядом не было, даже теней.
– А зарок свой и без Омута можешь исполнить! – закончила я и во двор ушла. А сама зашептала матушке-заступнице молитву, чтобы только послушался Ильмир, выкинул из головы мысли об Омуте, покинул мой лес… Больно мне, но так правильно. Все равно для меня с ним будущего нет, но хоть глупый служитель душу свою сохранит.
– Откуда ты про зарок знаешь, ведьма? – тихо спросил он за моей спиной. Я вздрогнула, обернулась.
– Так сам говорил, – усмехнулась я, сверкнув глазищами. – Что, совсем память отшибло?
– Не говорил. – Он стоял на ступеньках, смотрел в упор. Глаза синие темнеть начали, так что я сдержала желание попятиться. – Тебе, ведьма, я не говорил.
Ильмир шагнул ко мне.
– Откуда знаешь? – рявкнул он. – Отвечай!
А я снова попятилась. И даже все мои заклятия из головы вылетели. Тенька ближе подошла, оскалилась недовольно, но Ильмир на нее даже не посмотрел. Еще шаг ко мне сделал, смотрит в глаза так, словно в душу.
– Сороки на хвостах принесли! – озлобилась я и носом дернула. – Что заблажил, как девка? Откуда да откуда, зачем еще в Омут идти? Все за одним…
– Все за разным, – прищурил он глаза. И еще ближе подошел.
– Недосуг мне с тобой болтать, – хмыкнула я. – Дел невпроворот. Да и неинтересно…
Я носом дернула, хмыкнула и мимо пошла. Нашел, кого пугать! А Ильмир меня вдруг за ворот схватил.
– А ну стой, ведьма! – велел он. – Не уйдешь, пока все не скажешь! Откуда знаешь? Подслушивала, отродье? Отвечай!
– Прочь пошел! – вскрикнула я. – Не то в жабу превращу, будешь на болоте квакать!
И рванула прочь, так что ткань ворота затрещала. Только про колечко-то я забыла… Вспомнила, когда яростный вопль служителя услышала. Обернулась. И на такую ярость в его глазах наткнулась, словно на острый нож.
– Обманула, значит, ведьма, – тихо сказал он. – Суженой прикинулась. Той, кого я во сне видел… морок навела. А ведь чувствовал, что знакомо мне все: повадки, головы поворот, движения… Даже смех будто слышал уже…
Он прикрыл глаза, словно в один миг сил лишился. Опустил плечи, так что захотелось обнять его, объяснить! Да только не могу я…
– Обманула, ведьма, – тихо проговорил он.
А потом открыл глаза и с такой ненавистью посмотрел, что вокруг сапог мужских тени лентами заклубились, словно он в змеином гнезде стоял. И так больно стало от этой ненависти, от отвращения, от злости, что я даже клинок его не остановила. Только Тенька кинулась, завыла, когда сталь в мою грудь вошла, Саяна закричала-закаркала, а я и не почувствовала почти… Он прямо в сердце метил, да говорила я, что клинок предаст однажды. Он и предал: дрогнул в руке, ниже сместился. Я упала, хлесса ко мне кинулась, лес зашумел отчаянно. И Северко налетел, все ж хороший он старик… Да только вокруг Ильмира уже тень Шайтаса крылья расправила – огромные, черные, свет солнца не пропускающие.
Глупый служитель… Омут искал. Так нет дороги в Омут. Потому что везде он. Там, где душу свою предашь, на части расколешь, там в Омут и провалишься.
А служитель клятву, мне данную, нарушил, суженую убил, вот Шайтас и обрадовался, раскрыл объятия, поманил к себе. Долго ждал, демон, да терпеливо.
Только этого я уже почти не видела, потому что провалилась в темноту.
Часть 2
– …тихо, Тенька, не скули, сейчас молока налью…
Я осторожно приоткрыла глаза и снова закрыла из-за рези в глазах, хотя в сторожке было пасмурно. Лишь одна свеча на столе горела, освещая неровным желтым светом мою убогую конуру. Тенька тявкнула, Саяна каркнула, и я снова подняла веки. И с изумлением воззрилась на мальчишку Таира.
– Очнулась? – обрадовался он. – Ну, наконец-то! Я уж думал, ты никогда в себя не придешь!
– Ты здесь откуда? – хрипло прошептала я. И закашляла.
– Я ж тебя искал, а потом ворону увидел, она меня к твоему домику и привела, – мальчишка вздохнул. – А ты лежишь, и крови река. Я уж думал, лиходеи напали, убили.
– Да уж, лиходеи… – прошептала я. – Воды дай.
Он поднес осторожно к моим губам кружку, и я с наслаждением отхлебнула.
– Я ж уже думал Лельку не слушаться, в деревню тебя нести, – как ни в чем не бывало продолжил Таир. – Все делал, как она велела, а ты все в беспамятстве! Три седмицы уже!
Я водой поперхнулась, закашлялась.
– Какую Лельку?
– Так сестрицу твою! – округлил глаза мальчишка. – Лельку! Ту, что в березе живет! Запамятовала, что ли?
– Ты видел Лелю?! – изумилась я. Попыталась сесть, но в груди заныло, заболело, и паренек придержал меня за плечо, глянул грозно, по-взрослому. – А ну, лежи! Куда вскочила? Зря я, что ли, тебя выхаживал?
У меня просто рот открылся от услышанного. Да так, что никак закрыть не могла.
– Таир… – слабым голосом протянула я. – А ты меня какой видишь?
Он смутился, даже чуть покраснел.
– Нормальной, – буркнул парень. – Две руки, две ноги. Голова. Рыжая.
– А рога? – шепотом уточнила я. – А хвост?
Он озабоченно потрогал мой лоб, веко мне оттянул, заглянул, поморщился.
– Ох, беда с девкой… – словно не мальчишка, а старый дед, протянул Таир. – Умом тронулась.
Я подняла руки, осмотрела свои черные когти, носом с бородавкой повела. Дела…
– Таир, а тебя не смущает, что Леля в березе живет? – еще тише поинтересовалась я.
Парень мне заботливо так тряпицей лоб протер, повязку на груди осмотрел, хмыкнул довольно. И пожал плечами беззаботно.
– Не-а. Я с младенчества такой. Вижу то, что другие не видят, так что ж? Лелька хорошая, веселая, хоть и береза. А у нас в замке дед живет, во то хрыч! Как начнет ругаться, уши в трубочки закручиваются. Но его тоже никто, кроме меня, не слышит.
Я только глазами хлопала от изумления. Понятно, что у мальчишки сила светлая да душа чистая, вот он суть и видит. Таких знахарей на земле мало совсем, может, и вовсе Таир – последний.
– Ты обо мне говорил кому-нибудь? – прохрипела я.
– Что я, совсем глупый? – обиделся парень. – Да и Лелька строго-настрого запретила! Только не сказала, что с тобой приключилось. Переживает сильно.
Я все-таки приподнялась на локтях, села. Осмотрела свою повязку на груди. Это получается, что паренек меня перевязывал, пока я тут без памяти была? Переодевал? Он, кажется, понял, о чем я думаю, покраснел отчаянно, словно маков цвет, а потом вздернул подбородок.
– Я и за мамкой ухаживал, когда она помирала, – хмуро выдавил он. – Не впервой мне. Хорошо хоть ты очнулась, это все Леля мне говорила, чем тебя поить и что делать. И ничего в тебе необычного нет, все как у всех.
– Тебе-то откуда знать, как у всех? – снова округлила я глаза. Нет, этот мальчишка меня точно с ума сведет! – Мал еще, чтобы знать что-то!
– Я не ребенок! – надулся он, сверкнул гневно очами, а они у него зеленые, словно слива незрелая. – Пятнадцать весен встретил! Мужчина уже!
– Мужчина, мужчина, – улыбнулась я. – Самый настоящий.
Он посмотрел с подозрением – думал, насмехаюсь, но потом успокоился и тоже улыбнулся.
– Ты лежи, а я пойду Лелю проведаю, обрадую! Больно уж она волнуется!
– Веточек сухих много стало? – вскинулась я.
– Нет, пара всего… – негромко сказал Таир. Помялся, видимо, спросить хотел, но не стал, махнул рукой. Натянул шапку беличью и старый овчинный тулуп, потоптался на пороге.
– Только вставать не вздумай! – наказал строго. – Я вернусь, кормить бульоном буду!
– Дома тебя не хватятся, кормилец? – не удержалась я.
– Не-а, – ухмыльнулся мальчишка. – Там до меня дела никому нет. А вставать не смей! Или тебе… – он снова потоптался, – по делам надо? Ну… по надобности?
– Не надо, – хмыкнула я, а паренек снова покраснел.
Тенька рыкнула довольно, облизнулась. И за мальчишкой потрусила. Я же говорила, что она за молоко душу продаст, а этот паршивец ее каждый день поил, видимо… А я на стену откинулась и задумалась.
Безотчетно как-то тронула колечко на груди. Так и висело там. Не забрал, значит, служитель. В груди заболело, и не от раны. Что уж тут говорить, сердце он мне ранил, да не клинком.
И от этой боли ни настойками, ни травками не излечиться.
Мальчишка вернулся через час, отряхнул подошвы от снега, похлопал руками по тулупу. И по-свойски в лачугу прошел, загремел в закутке тарелками.
– Кормить буду! – известил он.
Я усмехнулась. Да уж, хороша ведьма. То служитель в моей норе хозяйничает, то мальчишка пришлый. Эх, нелегкая, ведьмы путной – и то из меня не вышло!
– Из чего суп? – хрипло спросила я, когда паренек присел рядом с тарелкой.
– Курицу купил, – обрадовал он, деловито окуная ложку во вкусно пахнущую похлебку. – Лелька сказала, где у тебя монеты лежат.
Я снова чуть не поперхнулась.
– Да я немного взял! – обиделся Таир. – Тебя ж кормить надо? Надо! А чем? Я стреляю не очень, попытался твоим арбалетом зайца подстрелить, да все мимо. Ну, Леля и надоумила. В деревне теперь все покупаю.
Я осторожно проглотила сытный бульон. Кивнула одобрительно, и мальчишка зарделся. Но тут же снова нахмурился – видимо, считал, что так взрослее выглядит. Вот несмышленыш…
– Что еще в лесу видел? – думая, что уже ничему не удивлюсь, спросила я.
– Деда бородатого, – принялся перечислять мальчишка, не забывая подносить к моему рту ложку. – Лелька говорит, лесной дух это. На камердинера нашего похож, тот тоже сидит в своем закутке и глазами зыркает. Еще девчонок в озере. Вот красотки! К себе звали, но я не пошел, чего я в озере забыл? Да еще зимой. Вот летом схожу… Еще нечисть какую-ту в дупле, на пригорке, вот то страшилище! Ты видала? Я думал – еж, а оно с глазами да носом человечьим, старушка будто! И шипит, как кошка рассерженная! А я чего, я только посмотреть хотел, что за чудо такое! Ну, еще тетка какая-то у порога долго стояла. Белая вся, глаза холодные такие, хоть и улыбнулась мне. Я ее в дом пригласил, чаем горячим согреться, так рассмеялась, ушла. Знакомая твоя?
– Таииир!!! – застонала я, не выдержав. Как же с такой силой да без знаний совсем? Он же клад настоящий, все видит, примечает, а не знает ничегошеньки. – Зимушка то была…
– Ух ты! А я-то думаю, чего бледная такая, захворала, что ли? Ну как наша кухарка Фроська, когда лихучей заразилась. Тоже лежала белешенькая, а раньше-то такой румяной была! Ты ешь, не отвлекайся!
Я уставилась на него во все глаза. Вот уж диво, а не мальчишка. Другой бы от изумления на пол упал, а этому хоть бы хны. Что Зимушка, что водяница, ничем не проймешь!
От густого супа глаза стали слипаться, и Таир заботливо поправил мне подушку.
– Ты спи, спи, – велел он. – А я тут в углу, на тюфяке… вдруг ночью хуже станет? Пригляжу…
Я улыбнулась, прикрыв глаза. Несмышленыш…
Поделиться книгой: