Роли леди Рейвен. Книга вторая

— С чего вы взяли, что герцог Тайринский должен принимать участие в этой истории? — ледяным тоном осведомилась я. — То, что вы стали свидетелем определенной сцены и сделали определенные выводы, еще не дает вам права их озвучивать. Как и права лезть в подобное дело.

— Вы полагаете, я должен был промолчать?

— С учетом того, что ваши слова никакого эффекта не возымели, кроме обратного, — да, уж лучше бы вы молчали, не давая шантажисту дополнительной истории для шантажа!

Я со стуком поставила чашку на блюдце.

— Ну простите, даром предвидения, милейшая леди, я не обладаю. — Граф раздраженно повторил мой жест. — Не зря все же говорят — благими намерениями вымощена дорога в ад.

— Благодарю за чай, — с ядовитой воспитанностью произнесла я, поднимаясь.

— Стойте.

Граф и не подумал встать, провожая даму, и теперь смотрел на меня снизу вверх. Было во взгляде что-то такое, что заставило меня замереть и вопросительно вскинуть брови.

— Присядьте, я вас прошу. Давайте поговорим спокойно. Я понимаю ваше негодование, но я хотел и хочу помочь. Если вы не планируете вмешивать герцога, то одна вы не справитесь.

— Послушайте, лорд Грайнем…

— Вы можете звать меня Трей.

— Нет, спасибо, лорд Грайнем меня полностью устраивает, — холодно отозвалась я, и тонкие губы графа почему-то тронула улыбка. — Я привыкла самостоятельно решать свои проблемы и привычке этой изменять не намерена.

— Просить помощи и принимать ее — не одно и то же. Я мог бы дать вам денег. Сколько требует Оллин?

— Даже если отмести в сторону оскорбительность подобного предложения, вы же понимаете, что давать деньги шантажисту — это рыть себе погребальную яму?

Поскольку сесть я так и не соблаговолила, граф все же поднялся, тяжело опершись о трость. Надо же, воспитание в этой личности все же где-то теплится.

— Понимаю, но это могло бы дать вам отсрочку, чтобы подумать, что делать дальше.

Я смотрела на графа с недоумением. Мне никак не удавалось его понять. То он хамит, то высказывает искреннее участие. То хранит тайну, которую в общем-то хранить не обязан, то выдает ее человеку, которого меньше всего нужно держать в курсе. Было ощущение, что он чем-то выделил меня из всей разноцветной толпы девиц высшего света, но не в том ключе, о котором бы мечталось маменьке, а…

А в каком — понять не получалось. Как и разгадать, что же на самом деле нужно человеку, жаждущему мне помочь и одновременно жалеющему моего врага.

— Даже если бы у меня были деньги, Арчи не получил бы из них ни минки, — медленно и раздельно произнесла я. — Вашими вы вольны распоряжаться как угодно, можете хоть все их отдать бедному-несчастному дурачку или покрыть его долговые расписки, а что касается меня…

Я осеклась на полуслове. Озарившая голову мысль была одновременно опасной и гениальной. На самом деле, сколько бы я ни храбрилась, я не имела ни малейшего представления, как справиться с Арчи без потерь — кроме как пожаловаться Кьеру. Но жаловаться Кьеру не устраивало меня категорически по ряду причин. Что бы там он сам ни говорил о том, что для женщины нормально просить мужчину о помощи… будь он моим мужем, я бы к нему пошла. Но он мне не муж и никогда им не станет. И однажды этим отношениям придет конец, и привыкать к тому, что кто-то могущественный щелчком пальцев устраняет с моего пути препятствия, уж точно не стоит. Не говоря уже о прочих причинах, сквозивших и в словах Арчи, и в предположении графа — и больно ударяющих по самолюбию.

А пришедшая мысль… это шанс. Рискованный — но шанс.

Поэтому, стараясь не выдать слишком охвативший меня азарт, я поинтересовалась у графа:

— Но раз уж вы предложили… Скажите, лорд Грайнем, на те, одолженные суммы, Арчи оставлял вам долговые расписки?

— Да, но спешу вас заверить, миледи, речь идет действительно о небольших деньгах, и…

— А вы знаете, кому еще он точно оставлял расписки? И на какие суммы?

— Да, но…

— Прекрасно, — пропела я, обретая вновь присутствие духа. — В таком случае, если вы действительно хотите мне помочь, вы отдадите мне ваши расписки и назовете имена.

Трей Лоули, лорд Грайнем, одарил меня взглядом без проблеска понимания, но, промолчав, отправился за тем, что я затребовала.

Спускалась по ступенькам графского особняка я в куда более приподнятом настроении, чем поднималась.

— Извини! — В уже знакомую мне по самому первому визиту в герцогский особняк гостиную я почти влетела, шурша юбками. Кьер, оторвавшийся от чтения, вскинул на меня изумленный взгляд, и я сочла необходимым пояснить: — Я опоздала.

— Королевы не опаздывают, это все остальные приходят раньше, — с улыбкой отозвался герцог и, отложив книгу, собрался встать, но я его опередила, стремительно заняв освободившееся место у него на коленях.

Долгожданный поцелуй отозвался сладкой истомой во всем теле и легкой дрожью предвкушения. Мы целовались неспешно, никуда не торопясь и получая искреннее удовольствие от процесса, зная, что впереди еще долгий-долгий вечер.

— Что читаешь? — Отстранившись, я потянулась, чтобы перевернуть обложку отложенной книги, и Кьер воспользовался этим, чтобы прихватить тубами тонкую кожу шеи, мочку ушка рядом с аметистовой сережкой. — Мемуары? И кто же такой — лорд Клейбон?

— Один из моих предшественников на посту главы департамента.

— Вот как…

Мазнув взглядом по датам на обложке, я напряглась и торопливо открыла начало текста, где приводились краткие сведения об авторе. Родился, умер… дальше! «Будучи вторым сыном маркиза Тансенда…»

Еще один кусочек подзабытой в суете головоломки с щелчком встал на законное место. Надо же, я оказалась права, у изобретателя печати действительно были покровители в департаменте. Но готова спорить на все свое приданое (а, все равно не пригодится!), что в мемуарах о том, как департамент лихо прикрыл массовые убийства, нет ни слова.

Я с любопытством окинула взглядом оглавление, подумывая, как бы мне эту книжечку позаимствовать, пока Кьер продолжал щекотно выцеловывать шею, не менее увлеченный своим занятием, чем я — своим.

— Любишь мемуары? — неожиданно осведомился герцог, как оказалось, все же следивший краем глаза за моими действиями.

— Зависит от мемуаров! А тебя чего вдруг потянуло изучать свершения предшественников?

— Любопытно, как они подходили к вопросу контроля магии в целом и самоучек в частности.

— Проблемы? — Я обеспокоенно заглянула в черные глаза.

— Его величество не устраивает текущая ситуация. А случившийся теракт вообще выходит за рамки. Он требует решения, а решения пока нег.

— А ты как глава департамента — самый крайний, — недовольно проворчала я.

Не Кьер создал эту ситуацию с магией в королевстве. Не он подал идею о массовом запечатывании, не он приказал жестоко карать всех самоучек. А отдуваться за все это должен он. Несправедливо. Впрочем, королевская справедливость всегда была понятием относительным, но вслух об этом — ни-ни. Боже, храни короля!

— Для чего еще нужен глава департамента. — Герцог улыбался, но за улыбкой этой мне мерещился призрак глубокой задумчивости.

Я обхватила ладонями его лицо, провела большими пальцами по скулам, отметила пока еще едва заметные тени под глазами. «Что с ним сделает герцог…» Ну и куда ему еще и мои проблемы?

Прижалась губами к губам, упоенно ощущая, как живо они отзываются на поцелуй, как все могучее тело подается вперед, сжимая меня в объятиях. Сегодня как-то особенно хорошо было просто обниматься и целоваться, сидя на диване перед камином после тяжелого дня, полного неприятных сюрпризов.

— Ужин? — Кьер пристроил подбородок на мое плечо.

— Я думала, ты никогда не предложишь! — нарочито ворчливо отозвалась я, пытаясь встряхнуться от излишне расслабляющих нежностей. — И где только ваше гостеприимство, герцог?

Кьер рыкнул, куснул меня сквозь ткань платья и отпустил, позволяя подняться.

— Надеюсь, сегодня ты не планируешь представлять меня троюродной бабушке, двум кузенам и тетушке Мюрей? — поинтересовалась я, пока мы чинно — рука об руку — шествовали в столовую.

— Откуда ты знаешь про тетушку Мюрей? — хохотнул Кьер.

— У тебя она есть? Серьезно? Только не говори мне, что это карга без возраста, которая искренне считает, что все окружающие жаждут приобщиться к светочу ее мудрости. А мудрость ее распространяется абсолютно на все области жизни, но главным образом на сферы брака и детей, несмотря на то что у нее нет ни того, ни другого!

— В точку. — В черных глазах плясали смешинки.

— Господи, вот уж не думала, что герцогское семейство является образчиком анекдотических. Теперь мне вдвойне страшно.

— Не переживай. — Кьер фривольно притянул меня к себе за талию. — Сегодня даже Томас нас покинул. Кстати, сразу после бала он пришел ко мне с заявлением, что жаждет податься в юриспруденцию. Расскажи-ка, свет очей моих, какое отношение ты к этому имеешь? И как тебе это удалось? Я видел, как вы шушукались, спрятавшись за колонной. С учетом того, что до этого мой юный родственник практически всех присутствовавших избегал…

— Ни малейшего! — Я выкрутилась и оскорбленно огладила платье. — Делать мне больше нечего, чем с чужими юными родственниками нянчиться! У меня свой есть!

Кьер выбросил вперед руку, чтобы ухватить меня и вернуть «на место», я со смехом увернулась… и чуть не врезалась в круглый столик, на котором стояла какая-то странная металлическая конструкция из тонкой проволоки с поблескивающими внутри шестеренками.

— Это что? — заинтересовалась я, разглядывая неведомую вещицу.

— Брат. — Даже по звуку голоса было слышно, что Кьер поморщился.

— Что, делает? — уточнила я, припомнив о попытках юного лорда приобщиться к изобретательскому мастерству, ибо на функциональную вещь эта конструкция не походила.

— Если бы, — вздохнул герцог. — Тащит! И где находит только. Полдома хламом завалено, потом покажу, если хочешь.

Я согласно кивнула и, окинув напоследок инсталляцию еще одним любопытным взглядом, нагнала ушедшего на пару шагов вперед мужчину. Значит, это приятель Томаса балуется? Забавно-забавно. Крепкая у них дружба, коли и неудачные поделки юный лорд складирует в родовом особняке.

А после ужина, когда Кьер повел меня показывать остальные «сокровища», я окончательно поняла, что определенно хочу узнать больше об этом таинственном изобретателе.

Под механизмы была отведена целая комната, и то было ясно, что в ней они давно не помещались, вот и расползались по особняку, ненавязчиво отвоевывая пространство, как та штуковина, которую я чуть не уронила. А в этой комнате создавалось ощущение, будто бы я попала в какой-то другой мир.

О предназначении большей части вещиц оставалось только догадываться. Впрочем, были там и знакомые предметы, но переделанные или исковерканные так, что опознать их было не всегда просто. В углу на столике стояли часы с тремя циферблатами — один обычный и два с непонятными символами, они тикали так громко и торжественно, будто отсчитывали последние мгновения этого мира. Прибор для выдавливания косточек из вишни. Весы, на которых более тяжелая чаша, наоборот, поднималась…

Возле очередной невнятной штуки, медленно вращающейся вокруг своей оси, я застыла гончей, почувствовавшей след. А вернее — легкий, почти незаметный фиалковый запах, похожий на аромат духов.

Магия?

Я взяла вещь в руки, покрутила в разные стороны, убеждаясь, что от нее действительно пахнет магией, а не разлитыми духами, вот только почему? Как? На артефакт механизм похож не был. Во-первых, потому, что механизмов-артефактов не бывает. Во-вторых, у артефактов иной, весьма специфический душок.

— Что-то заинтересовало? — Кьер подошел сзади и, обняв меня за плечи, коснулся губами шеи, поцеловал в висок. Пальцы ненавязчиво поглаживали кожу сквозь тонкую ткань рукавов.

— Ты в курсе, что эта штука — магическая? — Я продолжала вертеть приспособление в разные стороны, силясь понять, что же это может быть. Или хотя бы — как оно работает. Такого типа механизмы, очевидно, требуют завода, но ни ключа, ни скважины для него мне обнаружить не удавалось.

— Магическая? — Пахнуло озоном, и Кьер пожал плечами, прижимая меня к себе теснее. — Мне не почувствовать. Может, просто что-то остаточное? Для обработки некоторых деталей, я знаю, применяют магические техники.

Возможно-возможно… Эманации и впрямь слишком слабые, артефактор еще, может, и смог бы их обнаружить, но не стихийник. Если бы я не развивала во время учебы способности запечатанного, то могла бы тоже упустить это из виду. Но интересно, а еще подобное здесь есть?

Я выскользнула из объятий герцога и снова прошлась мимо таинственных изобретений, теперь уже целенаправленно «принюхиваясь». И обнаружила таинственный аромат еще у нескольких механизмов.

— Я начинаю жалеть, что привел тебя сюда, — проворчал Кьер, взяв меня за руку, будто намеревался оттащить от поделок, как маленькую девочку от витрины кукольного магазина. — Еще не хватало, чтобы ты тоже заразилась этой манией.

— Ревнуешь? — Я состроила глазки особенно уродливой конструкции.

— Безумно.

От легкой хрипотцы, прорезавшейся в низком голосе, по позвоночнику пробежала дрожь. Кьер, поднес мою кисть к губам, но не церемонно поцеловал кончики пальцев, а перевернул и прижался губами к центру ладони. Щекочуще-нежное прикосновение, растаявшее прежде, чем я успела сполна его ощутить. Оно почему-то кольнуло острым беспокойством.

Мне вдруг подумалось, что Кьер сегодня как-то особенно ко мне внимателен. Все эти нежности, без намека на закономерное продолжение… они, конечно, льстили моему женскому самолюбию, но…

— У тебя точно все в порядке? — спросила я, заглядывая в черные глаза.

— Конечно, — беззаботно отозвался герцог. — А у тебя?

— У меня все прекрасно, — спокойно отозвалась я, внутренне подбираясь — он что-то знает? О чем-то догадывается? Да нет, если бы знал, то наверняка сейчас был бы зол как черт, а не безукоризненно ласков.

— Ну и чудно, — почти мурлыкнул Кьер, зарываясь носом в мои волосы.

Что-то не так. Но что? Монарший гнев? Немилость? Департамент закрывают? Голод? Война? Что?!

Подозрения крепли в душе все сильнее, но я с беззаботной улыбкой позволила «уговорить» себя бросить эти железяки и продолжить экскурсию в личных комнатах его светлости.

Вот только и там сомнения меня не отпустили.

Кьер и в постели оказался так пронзительно нежен, что у меня заходилось сердце от наслаждения и страха. Руки и губы скользили по коже невесомыми, обжигающими прикосновениями, давая понять, что Кьер более чем прекрасно изучил мое тело, потому что сегодня он владел им, как именитый музыкант своим инструментом. Я сходила с ума и плавилась в его руках, но все мои попытки доставить ответную ласку непреклонно пресекались.

И почти задыхаясь, умирая от острого наслаждения, когда он был во мне, когда двигался во мне, когда мои пальцы впивались в литые мышцы рук, а на губах оседали поцелуи вперемежку с хриплым дыханием, я все еще задавалась вопросом — что случилось? Что могло случиться, раз такой мужчина, как герцог, ищет во мне тепла и утешения?

Ответа на этот вопрос не находилось, а сам Кьер определенно не собирался его давать. Он вообще, кажется, вознамерился задремать, стиснув меня в объятиях, и я торопливо выскользнула из-под тяжелеющей руки, по привычке отправляясь в гардеробную.

И там с удивлением уставилась на висящие на вешалках пеньюары различных расцветок, не менее десятка. К одному из них был приколот булавкой сложенный лист бумаги.

«Хватит таскать мои рубашки».

Не в силах задавить безотчетную улыбку на губах, я накинула на плечи первый попавшийся под руку подарок, ни капли не удивившись, что он сел по фигуре, будто был на меня шит. Хотя какое «будто», на меня и был. И я даже знала, где его светлость добыл мерки, но не хотела даже задаваться вопросом — как?

— Ну ты и жадина, — вынесла я вердикт, возвращаясь в спальню.

Кьер, все так же дремлющий, не сменив позы, приоткрыл один глаз, чтобы бросить на меня хитро-вопросительный взгляд.

— Полотенца мне пожалел, рубашки пожалел, изобретений никому не нужных пожалел, — перечислила я, старательно загибая пальцы. — Профессору малознакомому целого мальчика подарил, а для меня отреза ткани жалко! — праведно негодовала я, присев на краешек кровати и принимаясь расчесывать волосы.

— Мальчика, прошу заметить, я дарил тебе. А то, что ты ценными подарками раскидываешься направо и налево — это уже не моя забота, — хмыкнул герцог.

— Конечно, — печально заметила я. Нарастающий азарт в глазах Кьера мне определенно нравился. Может, еще и не все так плохо, как мне показалось? — А бриллианты где, спрашивается? Я после долгих уговоров переступаю, можно сказать, через себя, позволяю от широты душевной преподнести мне бриллианты… и что? И ничего!

— Эри, я сейчас в тебя чем-нибудь кину. И это будут отнюдь не бриллианты.