Роли леди Рейвен

Если бы он задал какой-нибудь дурацкий вопрос, вроде «Вы уверены?», как часто любил это делать Трейт, я бы, наверное, обиделась, но герцог только кивнул с совершенно серьезным видом. И тут же распорядился:

— Пусть тело сразу отвезут в магический экспертный отдел. А также все показания свидетелей, если таковые имеются, и прочие материалы дела. Под мою ответственность. Давайте бумаги — подпишу.

«Как он все-таки здесь оказался?» — гадала я, стоя в сторонке, пока мужчины воевали с перьями, чернилами, ветром, дождем и норовящими промокнуть или разлететься по округе листами.

С моего визита в герцогский особняк прошло три дня, и все три дня мы с Кьером едва виделись. Изображать холодную рабочую вежливость при изменившихся обстоятельствах было даже любопытно и немного похоже на игру. Но, с другой стороны, в рабочей суматохе ощущения от субботнего утра стали скрадываться, а в этой вежливости мерещилось изредка равнодушие. А вдруг он передумал и решил, что больше чем на одну ночь со мной связываться не хочет? В конце концов, расстались мы на куда менее радужной ноте.

— Леди Рейвен.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже вздрогнула, не заметив, когда он успел ко мне подойти.

— Прошу вас воспользоваться моим экипажем для возвращения в департамент. Служебный я отослал.

— Почту за честь, ваша светлость, — церемонно кивнула я.

Карета ожидала своего владельца на выходе из тупика. Кучер распахнул дверцу, Кьер предложил мне руку, и я, спохватившись, торопливо стянула перчатки, в которых осматривала тело. Уж лучше нарушить правила приличий, прикасаясь обнаженными пальцами к руке малознакомого (ха-ха!) мужчины.

Да, декорации для встречи все же отчаянно романтичные — он, она, дождь, труп…

— У тебя ледяные руки, — объявил герцог и фривольно устроился рядом, а не напротив, как полагалось бы. Дверца захлопнулась, и спустя несколько мгновений карета тронулась с места. — Замерзла?

— Долго ждали фотографа.

Кьер взял мою ладонь, сжал, согревая, а затем потянул на себя, заставив перекочевать с сиденья к нему на колени.

— И кто из нас теперь мокрый и холодный? — хмыкнул он и не дал ответить, прижимая сильнее, целуя жадно, напористо, словно только этого момента и ждал все три дня. Отличный способ согреть, между прочим! И никакой магии!

— Как ты здесь оказался? — Я чуть отстранилась, не обращая внимания на недовольно сверкнувший взгляд — успеется еще.

— Я попросил главного констебля выдать по всем постам распоряжение, чтобы меня лично извещали сразу же, как только появится еще один подобный труп. Собственно, как раз для того, чтобы сократить время бюрократической волокиты.

— И что, тебе обязательно надо было являться сюда? Разве не достаточно отправить распоряжение со своей подписью?

— Достаточно. — Кьер кивнул и ухмыльнулся. — Но я знал, что ты сегодня дежуришь.

— С каких это пор начальник департамента отслеживает график дежурств рядовых криминалистов? — поддразнила я, запуская пальцы в черные волосы и откидывая челку с его лба.

— С тех пор, как рядовые криминалисты не уделяют должного внимания начальнику департамента, — проворчал герцог, чуть сильнее стискивая меня в объятиях. — Хочешь, освобожу тебя от дежурств?

— Только попробуй! — Я ткнула его пальцем в грудь.

— Хорошо, — слишком спокойно согласился герцог, и быстро стало ясно почему: — Тогда все эти выходные ты проводишь со мной. С вечера пятницы.

— Но… — Я даже не поняла, захотелось мне возразить из принципа или по каким-то другим соображениям, но озвучить их в любом случае не дали.

— Иначе освобожу от дежурств, — припечатал крайне довольный собой шантажист.

— Не посмеешь! — возмутилась я.

— Я — не посмею?

— Я обижусь!

— На то, что я хочу провести с тобой время?

Шах и мат. Я оскорбленно поджала губы. Связалась с придворным интриганом! Все слова наизнанку вывернул и сидит довольный. Надо будет мне как-то поднатореть в словесных перепалках, а то я пока только на родителях тренируюсь, а у них все аргументы быстро сводятся к тому, что я неблагодарная и бессовестная.

Герцог откинулся на спинку сиденья и теперь только молча наблюдал за моей крайне выразительной в тот момент, я полагаю, мимикой. Мне очень хотелось показательно сползти с колен, усесться напротив и с независимым видом уставиться в окно. Но, во-первых, это было бы совершенно неаргументативно и по-детски. А во-вторых, уж больно тепло и хорошо мне на этих самых коленях сиделось и больно удобно прижималось к широкой груди. Почему я должна отказывать себе в маленьких радостях только из-за того, что владелец колен и груди такой негодяй?

Долго, впрочем, раздумывать над непростым выбором и не пришлось — карета остановилась у широких мраморных ступеней здания департамента.

Дремлющий у входа вахтер даже подскочил при появлении Кьера, спросонья и по старой военной привычке отдавая честь. Герцог на приветствие кивнул.

— В скором времени полиция должна доставить труп мужчины, проследите, чтобы его разместили в морге. Криминалисты займутся им завтра.

Я вздохнула. Не то чтобы я рассчитывала самостоятельно сегодня ночью проводить экспертизу и вскрытие — Трейт за это бы расчленил по живому, и никакой герцог бы не спас, — но внезапно пришло осознание, что завтра мне полагается выходной после дежурства, и меня здесь в принципе не будет. Можно, конечно, попробовать остаться, но начальство отправит домой в приказном порядке. Уж такую возможность от меня избавиться хотя бы на день Найджел Трейт не упустит.

Вспомнив, что я еще вроде как обижена, повернулась и успела сделать аж целых два шага в сторону отдела криминалистики, где мне полагалось продолжить дежурство, как властный голос окликнул:

— Леди Рейвен. Будьте так любезны проследовать со мной в кабинет. Я хочу выслушать подробный отчет о том, что нам известно об убийстве на настоящий момент.

На третий этаж, во владения начальника департамента, мы поднялись в тишине, однако стоило толстой двери из красного резного дерева закрыться за моей спиной, я все же поинтересовалась:

— Ты в курсе, что это называется использованием служебного положения в личных целях?

— Отчего же? — Кьер не торопился зажигать большие лампы, а вместо этого швырнул сгусток пламени в камин, где тут же бодро заплясали оранжевые язычки, озаряя комнату неярким, но очень теплым светом. — Я действительно хочу выслушать твой отчет. Присаживайся.

Он с такой вежливо-любезной улыбкой отодвинул для меня одно из стоящих перед столом кресел, что я тут же начала подозревать его в чем-то определенно недобром.

— Я тебе уже все рассказала. — Тем не менее я с достоинством опустилась на предложенное сиденье. — О чем-то еще отчитываться можно будет только после выяснения личности и детального исследования трупа, которое, я так полагаю, будет проводить уже господин Трейт и скорее всего без меня.

Герцог ухмыльнулся, кажется, распознав в моих интонациях нотки почти детской обиды. Он обошел свой стол и принялся пролистывать лежащие на нем бумаги одной рукой, в то время как другая скользила по пуговицам сюртука, неторопливо их расстегивая.

— Так я пойду? — Я взялась за подлокотники, намереваясь подняться.

— Куда? — крайне искренне озадачился Кьер, стянул сюртук и небрежно бросил его на спинку кресла. — О, Трейт наконец отчитался по результатам повторного, более детального вскрытия первой жертвы. Кажется, что-то новенькое. Не хочешь взглянуть?

Я ожидала, что он протянет мне бумаги, но нет. Герцог продолжал стоять, где стоял, улыбаясь, как асбисский сфинкс. И я отчетливо ощутила себя мышью, которую заманивают в мышеловку ароматным кусочком сыра. Принципы, гордость и еще не до конца испарившееся желание ответно щелкнуть его по носу твердили, что поддаваться не стоит. Но мне так отчаянно захотелось сыра…

Я поднялась, неторопливо приблизилась и, слегка потеснив начальство, склонилась над разложенными бумагами.

— Любопытно…

— Что? — Две тяжелые руки опустились по обе стороны от меня, спины коснулась грудь, а плечо тронуло горячее дыхание.

— Здесь сказано, что… — Это самое дыхание двинулось правее, обожгло не защищенную тканью кожу, приблизилось к уху. Я сглотнула и продолжила, не обращая внимания на участившееся сердцебиение: — Что есть новые детали о личности…

— И? — Грудь прижалась теснее, губы дотронулись до мочки, не поцеловав, а просто прихватили на мгновение, тут же выпустили и едва ощутимо прочертили линию вдоль шеи.

— Мужчину в дружеских кругах звали Добрый Старый Виски, и он был завсегдатаем и…

Линия прочертилась обратно вверх, на этот раз кончиком носа. Кьер зарылся им в чуть влажные от дождя волосы, а правая рука оторвалась от столешницы и легла мне на талию. Говорить ровно становилось все сложнее.

— …И известным все в тех же дружеских кругах пропойцей, рекорды которого по количеству выпитого побить мало кому удавалось.

— И почему это любопытно? — Пальцы с талии медленно поползли в сторону пуговиц блузки.

— Убийца ведь вырезал ему печень. Можешь считать это черным криминалистическим юмором, но…

Тут герцогу играться надоело. Он стремительно меня развернул, прижал к столу, и фразу про «любопытное совпадение» я выдохнула уже ему прямо в губы. Не выпущенные из рук бумаги смялись со скорбным шелестом.

Кьер прервал поцелуй лишь на несколько секунд, чтобы стянуть с себя рубашку, и только тогда мои пальцы разжались, и отчет полетел на пол. Потому что занимать руки несколькими листами, когда в непосредственной близости находится горячая гладкая кожа, соблазнительно подсвеченная язычками каминного пламени, — это просто кощунство.

— Я… вообще-то… на дежурстве! — все-таки выдохнула я из вредности, не особенно, впрочем, пытаясь вырваться — а все равно бесполезно! — и уж тем более не пытаясь перестать щекотать, гладить, впиваться пальцами в перекатывающиеся под кожей жесткие мышцы.

— Леди Рейвен, вы свободны под мою ответственность. Все, я тебя сменил.

Кьер закончил воевать с застежками юбки, и та покорно сползла к моим ногам, после чего он подхватил меня под бедра и усадил на стол.

— Но теперь ты на дежурстве. И чем занимаешься?! Герцог, как не стыдно! Какой пример вы подаете подчиненным? — Меня распирал смех и пьянящий искристый восторг от того, что я вызываю в этом мужчине столь нетерпеливое желание.

— Недостаточно хороший, если ты, в отличие от меня, еще до сих пор одета! — щекотно фыркнул Кьер.

Я расплылась в улыбке и, подцепив край, стянула полураспахнутую блузку через голову. Крючки корсета Кьер расстегнул сам, чуть не выдрав, сорочка тоже полетела на пол. Он обхватил меня за талию одной рукой, плотно прижимая живот к животу, другая сжала грудь, губы впились в шею, балансируя на грани жесткости, но все же за нее не переступая.

Я откинула голову назад, выгнулась дугой, и поцелуй скользнул ниже, сомкнувшись вокруг соска. Кьер ухватил его, потянул, и я не смогла удержать стон, впилась ногтями в его плечи, обхватила ногами, прижимаясь вплотную к туго натянутой ткани брюк.

Рывок вверх — герцог заставил меня выпрямиться, прижаться всем телом. И снова я в полной мере ощутила себя беспомощной, ведомой. И снова этому ощущению совершенно не хотелось сопротивляться. Мне было абсолютно все равно, что он со мной делает, пока это приносит такое удовольствие.

Кьер с нажимом провел ладонью по моей спине, вдавливая, впечатывая в себя, обхватил основание шеи, прижался лбом ко лбу, опаляя губы тяжелым жарким дыханием. И поцелуй на этот раз был неторопливым, вдумчивым даже, ме-едленным…

Море, подумалось мне. Набежало на пляж бурлящим пенистым потоком и отступило, оставляя после себя влажный след на песке. Только для того, чтобы через несколько мгновений новая волна, набирая высоту, устремилась к берегу, сбивая с ног, накрывая с головой.

И она не замедлила последовать. Я даже не заметила, когда Кьер успел избавить меня от остатков одежды, как вдруг остро ощутила его вторжение. Он вошел резко, сразу, сорвав с моих губ очередной всхлип-стон. И двигался так же — то врываясь почти до упора, то отступая. И я послушно качалась на этих волнах, чувствуя, как они уносят меня все дальше и дальше, где на водной глади сияют ослепительные блики отраженного солнца…

А потом море вынесло меня, тяжело дышащую, опустошенную, на берег, лизнув напоследок плечо, шею, губы.

Наваждение отступало, оставляя вместо сияющих на солнце брызг — полумрак кабинета, освещенного теплым светом камина, вместо песка — отполированную поверхность стола, вместо холодных волн — горячие ладони мужчины, оглаживающие мои бедра.

Я выпустила его плечи, провела пальцами по отпечатавшимся лункам ногтей, поцеловала их. Кьер боднул меня головой, как ласкающийся кот, и, отстранившись, принялся одеваться.

Несколько секунд я любовалась движениями мужских рук и игрой света и тени на коже, после чего соскочила со стола и последовала его примеру. Белье, сорочка, корсет, блузка, юбки… надо ли говорить, что у меня это заняло гораздо больше времени? Хорошо хоть сегодня герцог догадался не трогать волосы, и прическа вполне сохранила свой первозданный вид.

Я затягивала последний бант — на поясе юбки, когда Кьер подошел сзади, положил руки на талию и коротко поцеловал меня в висок.

— Я передумал, — известил он. — Надо оставлять тебя на дежурства как можно чаще.

— У тебя странные представления о дежурных обязанностях криминалистов! — Я провернулась в его ладонях, чтобы оказаться лицом к лицу.

— Я здесь главный, мне решать, что входит в обязанности криминалистов, а что — нет. — Кьер сурово поджал губы, но глаза его смеялись.

У меня на языке вертелась пара язвительных замечаний на тему того, что о такой дополнительной нагрузке скажут остальные работники отдела криминалистики, принадлежащие исключительно к мужскому полу, но я все же решила оставить их при себе.

— Мне надо идти. — Я попыталась сделать шаг назад, но тяжелые ладони на талии не пустили.

— Зачем?

Глупый вопрос. Я одарила герцога недоверчивым взглядом, но тот смотрел спокойно и испытующе и явно ожидал ответа.

— Во-первых, я все-таки на дежурстве. И у дежурного есть дела, и он должен быть там, где при необходимости его могут легко отыскать. А во-вторых, мне бы не хотелось, чтобы меня можно было легко отыскать среди ночи в кабинете главы департамента с ним наедине.

— Хорошо.

Ладонь двинулась по талии вверх, пальцы коснулись подбородка, приподняли его навстречу поцелую…

— Выходные. С вечера пятницы. Я обо всем позабочусь.

Несмотря на суровый, отнюдь не вопросительный тон, я отчетливо слышала просьбу, замаскированную строгой формулировкой. Она читалась в глазах, в пальцах, едва ощутимо поглаживающих кожу. И я знала, что Кьер позволит мне ускользнуть, если я не пожелаю разделить с ним эти два дня.

Вот только я желала. И от того приказного тона, каким он давал понять — он желает не меньше, у меня колени слабели и губы пересыхали, и становилось жарко, и сердцебиение снова ускорялось.

Я кивнула.

— Но только учти. Там у тебя возможности сбежать не будет, — добавил герцог. После чего ушел к себе за стол и как ни в чем не бывало принялся рассматривать собранные с пола, порядком, стоит заметить, измятые бумаги.

Я недоуменно нахмурилась и, чуть помедлив, молча вышла.

Там?..

Сбежать? Да вовсе я и не…

Ну ладно, сбегаю, призналась я сама себе, спускаясь по лестнице. Но у меня, знаете ли, опыта в подобных отношениях нет, чтобы с ходу себя в них как рыба в воде чувствовать! И сейчас мне проще уйти, чем думать о том, что дальше. Пока что у нас общего только разговоры о работе и занятия любовью. Я вспомнила сегодняшнюю прелюдию и улыбнулась — и разговоры о работе во время занятий любовью. Хочу ли я, чтобы этого общего было больше? И на самом ли деле хочет он или делает вид, потому что «так надо»?

…И могла ли я подумать, впервые зайдя в этот кабинет, чем я однажды буду там заниматься?..

— Леди Рейвен, герцог Тайринский просит вас зайти.

Я даже не успела заметить, кто заглянул в секретариат и принес эту счастливую весть. В департаменте в общем-то любые новости так сообщались — едва ты взгляд поднимешь, кто там, как уже только дверь на петлях поскрипывает, — но привыкнуть к этому еще не получалось. Прислуга себе такого не позволяла, а в университете, где я училась, всегда были не прочь любую новость обсудить в подробностях, кто, куда, почему… Еще отбиваться приходилось от вестников, жаждавших выяснить, а зачем именно меня вызывает декан.

Вот уж неожиданность. С чего бы вдруг?

Я поднялась, оправила юбки, мимоходом пожалела, что нигде по пути не висит зеркало, и поспешила на третий этаж в святая святых.

С того дня, когда глава департамента почтил лабораторию своим присутствием, дабы лично поприветствовать «господина Рейвена», я видела герцога только пару раз мельком и уж вовсе не ожидала приглашения в верховный кабинет. В отличие от большинства работников департамента, мое назначение на должность эксперта-криминалиста досадной ошибкой герцог не счел (хотя, возможно, потому, что это была его ошибка — подписал не глядя назначение на того, кто в конкурсе победил, и нате вам, получил даму вместо господина). И в его взгляде, конечно, сквозило любопытство с тенью сомнения, но за дверь он меня не выставил, пожелал удачи в нелегком труде и был таков. Как потом выяснилось, герцог имел привычку всех новых работников приветствовать. Наверное, чтобы знали начальство в лицо.

Любви-нелюбви к нему среди служащих было примерно поровну, хотя уважали все. И все отмечали, что редко так везет, когда глава департамента действительно делам занимается, а не получает королевский оклад за то, что с задумчивым видом изучает лепнину на потолке, а то и вовсе на работе появляется раз в неделю, бумажки подписать. У герцога рабочий день был пусть и ненормированный — то засидеться допоздна, то явиться только к обеду, — но он был действительно рабочий. Да и вообще, если подумать, глава департамента был фигурой интересной, но думать об этом как-то раньше и не приходилось.