Помоги проекту - поделись книгой:
Она кладет руку на рукав его куртки и ласково говорит:
– Наша любовь.
– Эта любовь невозможна, – пожав плечами с грустью произносит он, делая несколько шагов по направлению к ближайшей скамье. – А знаете, над чем я работал многие годы?.. Я вел против вас борьбу, – обернувшись к ней, добавляет он, садясь на скамью.
– Против меня? – переспрашивает она, не понимая, о чем это он.
– Против Правителя и его жандармов. Против вашего мужа и против ваших друзей. Это с ними вы связаны, а не со мной, – объясняет он, пока она садится и вглядывается в него серьезно, но без удивления. – Вы что-нибудь слышали о Лиге?
– О Лиге за свободу? – уточняет она, глядя на него с некоторым испугом, словно открывая нового для себя человека, которого, однако, не боится.
– Я ее основатель.
– Не переношу насилие… – отвернувшись, шепчет Ева.
– Наше, но не их.
– Я никогда не интересовалась подобным, – произносит она.
– Это-то нас и разъединяет. Благодаря вашим друзьям я умер. И если бы мне не представился шанс вернуться на землю, завтра они перерезали бы моих друзей.
– Вы вернулись благодаря встрече со мной, – беря его за руку, мягко уточняет она.
– Ну, разумеется, Ева, это так… Но я ненавижу тех, кто вас окружает. – Тон Пьера понемногу становится мягче.
– Я их не выбирала.
– На вас их печать.
– Верьте мне, Пьер. У нас нет времени сомневаться друг в друге…
В это мгновение между ними, почти касаясь их лиц, падает лист. Ева вскрикивает и рукой отгоняет его от себя. Пьер улыбается.
– Это опавший лист.
– Глупо… мне померещилось…
– Что?
– Что это они… – низким, слегка дрожащим голосом признается она.
До Пьера не сразу доходит, что она имеет в виду.
– Верно… Они должны быть рядом. Старик со своей треуголкой и прочие… Для них это зрелище, такое же, как во дворце, развлечение, – говорит он, невольно оглядываясь по сторонам.
Ева подбирает листок и рассматривает его.
– Не для всех… По меньшей мере один из них верит в нас: тот, что попросил заняться его дочкой.
– Ах, да… – вспоминает Пьер, равнодушно махнув рукой.
– Мы дали ему обещание, Пьер. Пойдемте, – говорит она, поднимаясь со скамьи.
Пьер не двигается.
Отважно улыбаясь, она протягивает ему руку.
– Помогите мне, Пьер. Если мы выполним обещание, это будет залогом того, что мы не зря возвращались.
Он встает, улыбается ей в ответ и порывисто обнимает за плечи.
– Но мы вернулись не ради других…
Ева держит листок между их лицами.
– Начнем с самого легкого, – ласково просит она.
Взявшись за руки, они уходят.
Пьер с Евой идут по жалкой улочке, пролегшей среди серых фасадов многоквартирных домов. Несколько бедняков и маленьких оборванцев с удивлением провожают их взглядами.
Ева смотрит вокруг с затаенной неловкостью. Она нервно теребит свое меховое манто. Чувствуется, что ей стыдно.
Улица завалена отходами всякого рода, пустыми консервными банками, то и дело по пути попадаются смрадные лужи.
Старуха в лохмотьях черпает в фонтане воду двумя большими кувшинами, а затем, согнувшись под их весом, семенит к дому.
Грязные оборванные детишки играют в сточной канаве.
Ева теснее прижимается к Пьеру.
Наконец, не доходя до отвратительной на вид бакалейной лавки, перед которой выстроилась очередь нищенски одетых женщин, Пьер находит нужный номер дома и останавливается.
– Это здесь.
Этот дом самый захудалый из всех. Очередь бедняков тянется по улице и перегораживает в него вход.
Ева – центр притяжения всех взглядов. Ей все более не по себе. Пьер осторожно прокладывает ей путь в толпе.
– Извините, мадам…
Перед дверью он пропускает Еву вперед, и они входят в подъезд.
Пьер и Ева поднимаются по пыльной лестнице с разновеликими ступенями на третий этаж. Стены загажены.
Ева собрала в кулак все свое мужество, Пьер наблюдает за ней.
По пути им попадается древний старик с печатью лишений и болезней на лице; кашляя, он спускается вниз, с трудом одолевая ступеньку за ступенькой.
Ева прижимается к стене, освобождая ему проход.
Пьер, ушедший было вперед, возвращается и берет ее под руку, чтобы помочь подняться. Она храбро улыбается ему.
По мере того, как они поднимаются, все слышнее звуки музыки, доносящиеся из радиоприемника.
И вот четвертый этаж. Звуки идут из квартиры, расположенной как раз на этой лестничной площадке.
На последней ступеньке сидит маленькая девочка, худая и одетая в рванье. Она вся съежилась, прижавшись к перилам.
Где-то лопнула сливная труба, и по ступеням течет ручеек вонючей жидкости…
При виде незнакомых людей девочка еще сильнее жмется к перилам.
– Это и есть та самая малышка, – предполагает Пьер.
Ева, у которой от жалости сжимается сердце, наклоняется над ребенком, чьи глаза жадно устремлены на нее, и ласково спрашивает:
– Как тебя зовут?
– Мари.
– Мари, а фамилия?
– Мари Астрюк.
Пьер и Ева обмениваются быстрым взглядом, и он, в свою очередь, наклоняется к девочке.
– Твоя мама дома?
Девочка оборачивается, глядя на одну из дверей. Пьер идет к этой двери, но ребенок, следящий за его движениями, предупреждает:
– Входить не надо. Она с дядей Жоржем.
Пьер, собиравшийся было постучать, замирает, смотрит на Еву, которая гладит девочку по волосам, и все же стучит в дверь, сперва тихонько.
Но поскольку внутри никакого движения и по-прежнему оглушительно орет радио, он стучит сильнее, на сей раз кулаком.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Ева, не переставая гладить девочку по голове.
Ребенок не отвечает, полностью сосредоточившись на Пьере, продолжающем стучать.
Наконец из-за двери доносится мужской голос:
– Кто там?
– Да откройте же наконец!
– Иду, иду… Не нервничайте.
Радио внезапно замолкает. Пьеру слышно, как скрипнула кровать.
Девочка встает. Ева ласково берет ее за руку.
Наконец дверь открывается.
На пороге появляется мужчина в расстегнутой рубашке, затягивающий ремень брюк.
– Я смотрю, вам нравится вышибать двери? – нахмурив брови, угрожающе бросает он.
Пьер, не отвечая, заходит в комнату, за ним следом идет Ева, ведя за руку девочку.
Мужчина изумленно взирает на это, но все же позволяет им войти.
Комната прямо-таки дышит убогостью.
У стены стоит разобранная железная кровать. У ее подножия – детская кроватка.
В одном углу газовая плита и мойка. На столе немытые тарелки, полупустая бутылка вина и грязные стаканы.
Жена покойного, сидя на постели, застегивает засаленный холщовый пеньюар.
Она смущена, но ведет себя высокомерно.
– Госпожа Астрюк – это вы? – спрашивает Пьер.
– Ну, я.
– Это ваша дочь? – в свою очередь задает вопрос Ева, указывая на ребенка.
Между тем, закрыв дверь, мужчина встает рядом с женщиной.
– А вам какое дело? – огрызается он.
– Возможно, есть дело, – сухо отвечает Пьер и, снова обращаясь к женщине, продолжает: – Вас спрашивают, ваша ли это дочь?
– Ну, да. И что дальше?
– Почему она находилась на лестнице? – вступает в разговор Ева.
– Скажите, пожалуйста, милейшая… Я не интересуюсь, откуда у вас эти меха. Но если имеешь одну комнату, вынужден время от времени выпроваживать детей…
– Тем лучше. Если она вам мешает, мы пришли за ней. Мы – друзья ее отца.
Поделиться книгой: