Михаэлла и Демон чужой мечты

— Надо говорить «Михалена, господин», — тявкнула из-за плеча огромного охранника рыжая девица, которая сразу перестала казаться мне такой уж красивой.

И ведь знала, что она нарочно исковеркала мое имя, а все равно зачем-то поправила:

— Не Михалена, а Михаэлла.

— Нахалка, — сморщила тонкий носик рыжая.

Но тот, кого предлагалось величать господином, только развеселился.

— А я — Джереми Ффруа. Девять лет уже хозяин этого дома и трех окрестных деревень, — представился он, потом повернулся к рыжей и скомандовал: — Беата, сестренка, поднимись наверх, распорядись насчет обеда и организуй мне стул.

И когда обладательница невероятного платья попробовала снова открыть рот, он продемонстрировал, что умеет быть не только обаятельным, но и жестким:

— Живо и без возражений!

— Как тебе будет угодно, брат, — ядовито прошипела она и унеслась прочь.

Внимание господина Ффруа вернулось ко мне. Он шагнул ближе, осторожно протянул руку и сдвинул с лица платок. Но вместо обидных слов, которые я уже приготовилась услышать, лишь сочувственно вздохнул.

— Трудно, наверное, с этим живется?

Подсохшие язвы покрывали лоб, нос, правую щеку и почти весь подбородок. Большую часть времени они не беспокоили, но в жару начинали жутко чесаться. В остальном же вели себя примерно как угри, с той лишь разницей, что никогда не проходили.

— Я привыкла.

А вот жаловаться и вообще обсуждать это с кем-либо — не привыкла и сейчас чувствовала себя как рыцарь из детской сказки, если бы перед боем с шестиглавым змеем с него сняли все доспехи. Беззащитной.

— Зачем я здесь? — попыталась спастись от неприятной темы.

Господину Ффруа как раз принесли стул.

Джереми опустился на него, кивнул и задумчиво начал:

— Тебе знакома некая Аделина Бернежка?

Прямо так и почувствовала, как расширяются мои глаза.

— Нет. А кто это?

— А Марта Ритара? — Отвечать вопросом на вопрос, вообще-то, невежливо!

— Это моя родная мама, — нехотя подтвердила я. — Она давно умерла. Но при чем здесь она?

Сомневалась, объяснят ли, все же не такого я важного полета птица, но господин Ффруа снисходительно улыбнулся и пустился в разъяснения:

— Насколько знаю, эта Марта была помощницей лекаря и одно время работала на острове, куда ссылают преступников, приговоренных к пожизненной каторге. — Начало истории казалось захватывающим. — По проверенным сведениям, одна из заключенных сообщила ей, где находится весьма ценная вещь.

— Звучит как сказка, — пробормотала я, не зная, куда себя деть: тюфяк был слишком пыльный, но стоять ноги уже устали, и в груди до сих пор ощущалась тупая боль.

Нет, правда! Остров, каторга, какие-то ценности… Мой мир всю жизнь ограничивался Черным Лесом, а в последние годы еще и крайней бедностью. Теперь его границы размылись, мир стремительно стал расширяться, и от этого шла кругом голова.

— Две недели назад Аделина сбежала, — не обращая на меня внимания, продолжал господин Ффруа. — Нам удалось перехватить ее письмо Марте. Она собирается явиться за своим.

Перехватить письмо? Кажется, теперь понимаю, по чьей милости я жалованье не могу получить… Мьярина наверняка подумала, что у меня неприятности, и решила не торопиться. Глядишь, потом и не придется расставаться с деньгами.

— Я-то тут при чем? — вопросила тоскливо.

— Отдай мне ларец и все остальное. — Джереми Ффруа подался вперед и сверкнул глазами. — Я выпущу тебя, заплачу и избавлю от встречи с Аделиной.

Обаяние этого человека постепенно переставало действовать на меня. Все чувства разом вопили об опасности. Что-то подсказывало, что дружелюбный и обходительный Джереми может оказаться куда неприятнее его грубой сестры.

— Говорю же, у меня ничего нет!

— Конечно, есть!

Мы обменялись решительными взглядами.

— Стала бы я прозябать в нищете, если бы у меня где-то были припрятаны сокровища? — Я решила воззвать к его здравому смыслу.

— Разумеется. — Здравый смысл у господина Ффруа оказался какой-то неправильный. — Все равно тут драгоценности не продать. А если Марта успела рассказать тебе о них, ты бы даже думать об этом не стала. Слишком много народу это ищет.

— Зачем иметь кучу денег, если ими не пользоваться?! — Меня стала разбирать злость.

Глаза Ффруа победно сверкнули.

— Рад, что ты это понимаешь. Ну что, давай договариваться?

Я мысленно взвыла. Ведь нормально же жили! Сборщик податей иногда наглел, лихорадка раз в год наведывалась, я хорошую работу получить не могла, — но в остальном нормально. И принесло же этих Ффруа на мою голову!

— Нет у меня вашего ларца! В первый раз о нем слышу!

— Вот упрямая уродка! — Он наконец показал свое истинное лицо, но меня, едва ли не в первый раз в жизни, оскорбление совершенно не тронуло.

Пусть я на лицо уродлива, зато он на всю голову и на совесть!

— Кому еще, кроме тебя, мать могла сказать? — уже не утруждаясь тем, чтобы держать себя в руках, шипел новый хозяин наших земель.

— Понятия не имею, мне было четыре года, когда она умерла!

Расскажи мне что родная мама, я в том возрасте все равно бы не запомнила. Но, видимо, понимание этой простой истины было выше сил нашего хозяина, потому что он с полной уверенностью заявил:

— Ты опять лжешь.

— Почему — опять? — опешила я.

— Что, так привыкла, что за собой уже и не замечаешь?

Молчу. Перевариваю. Может, он правда чокнутый?

Видимо, молчание мое было красноречиво, потому что Ффруа, не скрывая отвращения, пояснил:

— Зачем ходить в лохмотьях, когда тебе принадлежит целый дом и ты каждый месяц получаешь с трех семей арендную плату? — Омерзение в его голосе и на лице мешалось с искренним недоумением. — Глупо было плести про крайнюю бедность. Первым делом, как только приехал в Черный Лес, я встретился с управляющим и навел о тебе справки. Он собирает с жильцов деньги, это ему еще Марта поручила, и передает их тебе. Так что не притворяйся нищенкой, не поверю. Испорченной мордашке еще мог бы посочувствовать, но твое вранье и упрямство отбило всякое желание. Ну же, Михаэлла, скажи, где ларец, иначе я разозлюсь!

Ну конечно, моя одежда похожа на лохмотья! Меня сначала по лесу гоняли, потом я на грязной крыше отлеживалась, потом с нее же летела, ползала по земле и еще несколько раз падала, когда его наемники вели меня сюда. А теперь этому хлыщу, видите ли, платье мое не нравится!

И тут в голове будто перемкнуло. Гневные мысли разом исчезли, в сознании установилась звенящая тишина, которую скоро заполнили вполне здравые размышления.

Выходит, по документам мне принадлежит дом, который еще мама купила? И у простой помощницы лекаря откуда-то были деньги на целый дом? А, не важно. Главное здесь то, что я все эти годы вполне могла жить нормально и не переживать, как бы купить новое платье взамен заношенного до дыр и при этом не голодать.

Знала, конечно, что наш управляющий — жадный и подлый, но чтобы обобрать покалеченную сироту… это даже для него как-то слишком. А я ведь благодарна ему была, когда он работу мне давал, деньгам тем радовалась. А теперь оказывается, это были жалкие подачки. Но старый негодяй и этим не ограничился, рассказал про меня новому хозяину, преподнес свою версию событий. Конечно, ему-то выгодно от меня избавиться, тогда я точно про мамино наследство не узнаю и не смогу на него претендовать!

Поверят уважаемому управляющему, а не мне, смысла оправдываться нет. Поняла это и окончательно заскучала.

— Ну так что, будем говорить? — снисходительно уточнил Ффруа.

Молчу. Я уже все сказала. Не моя вина, что меня не пожелали услышать.

Наверняка в том ларце что-то важное, раз его так все ищут…

— Значит, не хочешь по-хорошему? — Джереми Ффруа вновь сорвался на шипение. — Ты понятия не имеешь, с кем связываешься! Я сгною тебя в этом подвале! Будешь сидеть тут без еды и воды! Прикажу сломать тебе пальцы, один за одним…

И ведь он и правда может все это проделать. Я втянула голову в плечи, но душевных сил не хватило ни чтобы заплакать, ни чтобы воззвать к покровителям. А может, все дело в том, что ни то ни другое никогда не срабатывало?

Глаза господина Ффруа загорелись каким-то предвкушающим огнем. Меня затопило бессильное осознание: мучить все-таки будут. Я была как никогда близка к грани, какой-то внутренней черте.

— Это должно развязать ей язык, — прошипел мой мучитель. — Орн, принеси щипцы.

Из моего горла вырвался сухой судорожный всхлип. Но никто из присутствующих не расслышал этого звука, потому что в тот же момент где-то над нами пронзительно заорала какая-то женщина.

Вот во мне нет магических сил… Интересно, если, умирая, я прокляну этих мерзавцев, им хоть что-нибудь будет?

Гулкая тишина висела, кажется, над всем домом целую минуту. Будто даже не дышал никто. Мужчины подозрительно уставились на укутанный мраком коридор, тянувшийся к лестнице, но ничего не происходило.

Орн отмер первый, очевидно, вспомнив про поручение хозяина и торопясь его выполнить. Он повернулся к креплению на стене, чтобы поместить в него факел…

Никто из нас ничего не видел, и вряд ли кто-то хоть что-то успел понять. Но порыв промозглого воздуха точно ощутили все. Блекло-оранжевое с проблесками синего пламя, окутывавшее верхний конец факела, сильно затрепетало и погасло. Орн грубо ругнулся. Один вздох. Узкое темное пространство озарила белая вспышка, похожая на молнию. И я увидела, как на стены летят кровавые брызги, а медведеподобный слуга господина Ффруа, хрипя, оседает на земляной пол.

Потом глазам стало больно, и происходящее на некоторое время скрыла пелена набежавших слез. Когда же удалось ее сморгнуть, Ффруа лежал на полу лицом вниз, а рядом с ним, заинтересованно оглядываясь по сторонам, будто силясь понять, где находится, стоял уже знакомый мне по подсмотренному ритуалу беловолосый тип. Он так и не озаботился разжиться хоть какой-нибудь одеждой.

Я думала, что научилась безразлично относиться к смерти.

Иногда даже считала ее избавлением. В самые тяжелые минуты.

Но сейчас, оказавшись на краю, ощутила не то что страх, самый настоящий ужас. Пожалуй, я бы даже от так и не обретенных денег снова отказалась и простила бы все мерзкому вору, лишь бы только сейчас выжить. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я стану добрее! И перестану мечтать о ведьминых красных сапожках!!!

Путаные панические мысли и испуг нисколько не мешали мне пятиться, пока не уткнулась спиной в стену.

Этих он убил быстро… Орна точно. Надеюсь, мне хотя бы не будет больно.

— Что застыла, пошли отсюда, — скомандовал беловолосый, схватил меня за руку и потащил к выходу. — Шевелись! Лучше убраться, пока эти курицы из кухни не очухались.

Глава 2

Как вышли из дома, в памяти моей не отложилось вообще. Соображать что-то начала в лесу, когда мы снова огибали селение, только на этот раз с другой стороны.

Сразу же дернула плечом, высвобождая руку. Беловолосый тут же отпустил. Впрочем, я так и продолжала следовать за ним, попросту не зная, как теперь быть.

Он все еще здесь.

И убил Ффруа и его слугу. Как минимум. Покровители! Худощавый мужчина с изящными руками, будто никогда не видевшими работы, легко и просто в считаные мгновения справился с двумя здоровыми мужиками! Это заставило присмотреться к нему внимательнее. Смущения почти не было, в лечебнице я чего только не перевидала, просто странно было, что он вот так запросто расхаживает нагишом, хоть и по лесу. В дом ворвался в таком же виде. И, судя по всему, отнюдь не испытывал по данному поводу никаких терзаний. Наши, деревенские-то, стыдливые, их даже на приеме у лекаря приходится уговаривать раздеться, и то всегда оставляют исподнее, и даже взрослые мужчины отчаянно краснеют.

Результат осмотра яснее ситуацию не сделал: кое-где под бледной кожей просматривались мышцы, что свидетельствовало о том, что мой спутник не увлекается обжорством и худо-бедно поддерживает себя в форме… уж не знаю, что для этого делают аристократы… но на воина он все равно не походил.

Страхов в этот день было уже достаточно, и все же в моей душе хватило места еще для одного. Никто ведь не знает про наколдованного мужчину, возникшего из цветка! Сомневаюсь, что госпожа ведьма призналась в преступном ритуале. И теперь в доме два мертвеца, а я сбежала… Вдруг подумают на меня?!

Ноги так и подогнулись.

Словно почувствовав, что я не иду, спутник тут же остановился и оглянулся.

— Что ты сделал с женщинами в доме? — спросила напряженно, поправляя платок.

Чувствую себя увереннее, когда лица не видно.

— Запер в кухне, — пояснил мужчина так спокойно, будто не видел в случившемся ничего особенного. — А хозяйку закрыл в кладовке, она так противно визжала, что у меня чуть голова не разболелась.

Фу-ты, какие мы нежные!

Хоть не убил больше никого, и на том спасибо.

— Почему у тебя ожог на щеке? — Его я успела заметить, пока переваривала новые сведения.

— Когда тебя увели, ведьма очнулась.

Если он думает, что сейчас что-то объяснил, то глубоко заблуждается. Но мне в голову уже пришел вопрос поважнее, так что о госпоже Арине я временно забыла. Да и глупо заботиться о сохранности того, кто почти наверняка захочет осложнить тебе жизнь.

— А меня ты почему спас? — В людское бескорыстие я не верила довольно давно. — Нет, ты не подумай, я благодарна, очень-очень, просто ничего не понимаю…

— Ты мне нужна.

И опять ну очень понятно!

— А зачем?

Наколдованный защитник как-то странно оглядел меня, шумно вздохнул, зябко поежился и обхватил себя за плечи руками.

— Слушай, как насчет поговорить в более комфортном и теплом месте?

Ему холодно, что ли? Оно и неудивительно, лето уже почти вошло в свои права, но по вечерам до сих пор прохладно, а сейчас за кромкой леса уже виднелись подступающие сумерки.