Мое ледяное проклятье

– И зачем тогда мне это делать?

– Затем, что тогда мне не захочется их убить.

После этих слов ледяной отступил, грустно улыбнулся и превратился в снежный смерч, который ускользнул в приоткрытую форточку, умудрившись не оставить на ковре ни снежинки. А мне почему-то стало холоднее, чем в его присутствии. Сердце сжалось от невозможности изменить случившееся. Я долгие восемь лет бежала от прошлого и надеялась его забыть, но не вышло. Содеянное настигло меня отравляющим жизнь ледяным проклятьем. Я должна Раниону, только этот долг не покроешь, не отработаешь. Его можно лишь простить, но прощение мне не светит. Даже смерть не станет искуплением. Мне надоело чувствовать себя виноватой, раз за разом признавая свою вину. Может, стоило смириться с тем, что я не в силах что-либо изменить? Это не поменяет окружающую реальность, не заставит Раниона отступить и перестать меня мучить, но хотя бы в душе воцарится мир. Только вот думать об этом значительно проще, чем воплотить в жизнь.

Пэрсик недовольно мякнул, лишившись друга. Покрутился на месте и даже запрыгнул на подоконник, зачарованно провожая взглядом метель.

– И что ты в нем нашел хорошего? – недовольно буркнула я, но Пэрсик лишь раздраженно дернул хвостом. Ранион кормил его тогда, когда все остальные забыли. Видимо, пушистый это очень сильно ценил. Было обидно, но я заслужила пренебрежение. Правда, все равно раздражало, что ледяной слишком глубоко влез в мою жизнь. Даже завладел вниманием единственного существа, которое до возвращения в Сноухельм принадлежало только мне и любило только меня.

Предаваться бесполезным страданиям и дальше было совершенно не конструктивно, поэтому я пошла на кухню и заварила травяной чай с листочками мяты, душицей и еще чем-то, что отыскалось на полках. Достала мед и провела вечер, свернувшись в кресле у камина и разглядывая огонь. Ближе к ужину, когда организм начал требовать чего-то более существенного, пришлось встать и отправиться на разведку к холодильнику. Пока мы с Пэрсиком задумчиво изучали его содержимое, в дверь настойчиво постучали.

Я никого не ждала, поэтому насторожилась. Впрочем, кто мог прийти ко мне в этом городе, кроме Женевьев? Просто обычно сестра заходила без стука, но, возможно, она начала ценить мое личное пространство.

Захлопнув холодильник и едва не запнувшись о внезапно попятившегося Пэрсика, я пошла открывать дверь. Чувствовала себя тут слишком защищенной, иначе обратила бы внимание на странное поведение кота. А так радостно рванула на себя дверь и замерла, так и не закончив предложение.

– Привет, Жен…

Потому что за дверью была не Женевьев.

– Ну здравствуй, Валенси… – нехорошо улыбнулся Дилан и, отодвинув меня в сторону, нагло ворвался в мое жилище, которое тут же перестало быть оплотом уюта и защиты.

* * *

Когда моя жизнь, мои планы, мой мир оказались разрушены проклятием маленькой глупой ведьмочки, я попал в пучину отчаяния. Думал, хуже быть просто не может.

Я не знал, что в один далеко не прекрасный день эта ведьмочка вернется и взорвет мое ледяное сердце. Ее присутствие доставляло боль, заставляло страдать и разрушало стену ледяного безразличия, которую я создавал так долго. Рыжик сводила меня с ума. С одной стороны, заставляла чувствовать себя живым и почти нормальным, а с другой – именно с ней я особенно ярко осознавал свою инаковость. Хотелось сжать Вал в объятиях и целовать до умопомрачения. Только вот что случится с ней после этих поцелуев?

Я не врал, когда сказал, что у меня почти получилось ее оставить. Почти. Потому что, увидев рядом с ней другого, я понял, что способен от ярости разнести к снежным демонам весь этот проклятый городок, лишь бы никто не смел приближаться к ней, прикасаться к ее коже и забирать ее улыбки. Мне эгоистично хотелось, чтобы Валенси была только моей.

Пусть я не могу да нее дотронуться, не заморозив, все равно не хочу никого видеть рядом с ней. Она обрекла на вечное одиночество меня, и я имею моральное право поступить так же с ней. Око за око, зуб за зуб.

Именно так я утешал себя, пока возвращался домой. Мне даже не требовалось принимать облик ледяного дракона. Дракон тяжел, иногда неуклюж… Лучше раствориться в падающих с неба снежинках, повиноваться ветру и в мгновение ока оказаться в своей ледяной крепости.

Этот замок за восемь лет стал моим домом. Огромные залы, ледяные потолки, морозные узоры на стенах… Вряд ли тут было уютно, но красиво – точно. Белый, светло-голубой, серебряный – вот основные цвета. Много льда, ажурное плетение, какое может оставлять только иней. Не всегда понятно, где заканчивается замороженная вода и начинается искусственный материал. На самом деле, в замке было значительно меньше льда, чем могло показаться на первый взгляд. Возможно, я никогда не терял надежды, что однажды вернусь в человеческое состояние, и тогда ледяная красота исчезнет, станет неудобной. С каждым годом вера в это таяла, а вот сейчас несбывшиеся желания начали терзать с новой силой.

– Мой господин грустит?

Из-за колонны выпорхнула изящная льдянка, так сильно напоминающая Валенси. Легкое платье из снежинок почти ничего не скрывало. Ни полную грудь, ни длинные ноги. Но сейчас ледяная красота оставляла равнодушной. Я прошел мимо, даже не обратив внимания на свое создание.

Льдянка не обиделась, а просто побежала дальше по коридору, видимо, в поисках своих подружек. Сейчас пойдут во двор петь песни, бегать вокруг фонтана, может быть, танцевать. Ледяные девы, по сути, как были, так и остались обычными снежинками. Красивыми, хрупкими, лишенными интеллекта и чувств. Их присутствие забавляло, не более. И ни одна не могла удовлетворить мое желание. Желание обладать одной, конкретной, человеческой девушкой.

* * *

– Ты что здесь делаешь? – возмутилась я, стараясь не показать, как сильно испугалась.

Дилан был взбешен, он заполнял собой все пространство моей маленькой прихожей.

– А ты как думаешь? – нехорошо усмехнулся он, пытаясь стряхнуть снежинки с шапки. Меня окатило холодными брызгами растаявшего снега.

– Уезжай из Сноухельма, – тихо произнесла я, не веря, что Дилан прислушается. Но попытаться стоило.

– Это приказ? – Он издевался. В голосе прозвучал смешок.

– Это дружеский совет, – ответила я, думая, что делать, если выпроводить Дилана мирно не получится.

– Нет уж, Валенси. Я еще не разобрался, что происходит в этом демоновом месте! Поэтому пока домой возвращаться не хочу.

– А тебе и не нужно разбираться.

– Ты кинула меня одного ночью в мороз, а сама улетела с этим идиотским снеговиком! Я очень хочу понять, что происходит.

– Дилан… – Я попыталась успокоить бывшего, который явно был настроен на скандал. – Если ты заметил, я не улетала с ним. Он забрал меня, как заберет снова, если ты попытаешься меня похитить. Он достанет меня везде. Нельзя противиться стихии. Это опасно и для тебя, и для меня. Опасно для всего города.

– Да кто он, демоны забери?

– Ледяной маг, которого я прокляла восемь лет назад.

– Да ты же почти пустышка, в тебе и магии-то практически нет. Как ты могла кого-то проклясть? Да еще так, что аукается всему городу!

– Так было не всегда. На проклятие моих сил, как видишь, хватило.

– И что же такое страшное он хотел с тобой сотворить, что ты превратила его в поганую ледышку?

– Он хотел жениться на моей сестре, – как можно ровнее отозвалась я. – А теперь, если я ответила на все твои вопросы, уйди, пожалуйста. А лучше – убирайся отсюда на первом экипаже. Он оставил тебе жизнь, но нет гарантии, что не передумает.

– И подарить тебя снеговику? – зло спросил Дилан. – Нет, Валенси, так не пойдет. Если не хочешь возвращаться, мы можем сыграть свадьбу тут.

– И жить ты тут будешь? – огрызнулась я.

– А может, обойдемся без свадьбы? – наступал он. – Ледышка бережет тебя для себя, но этому не бывать. Ты же помнишь, я сказал, что ты принадлежишь мне.

– Не делай глупости, Дилан. – Я попятилась, пытаясь скрыться от явно неадекватного бывшего. Но переубедить Дилана и воззвать к его разуму было нереально сложно. – Он убьет тебя.

– Для сбежавшей невесты ты слишком беспокоишься обо мне, – ухмыльнулся он и дернул на себя, сжимая в удушающих объятиях. Полушубок был припорошен снегом, который сейчас растаял, и мокрая влага оказалась удивительно неприятной. Этот промозглый холод был намного отвратительнее, чем ледяные прикосновения Раниона.

– Отпусти меня! – закричала я, пытаясь вырваться. – Что ты делаешь?

– То, что надо было сделать уже давно, а не ждать идиотской свадьбы. Мне хотелось, чтобы у меня была порядочная, невинная жена. Идеальная девушка. Но ведь ты не такая, Валенси. Ты связалась с этим снеговиком, и от твоей непорочности не осталось и следа. А ведь я тебя даже не попробовал. Ты не считаешь, что это нечестно?

– Не нужно, Дилан!

Я зарыдала, пытаясь вырваться из сильной хватки, увернуться от наглых поцелуев, но остановить бывшего оказалось не под силу. Он схватил меня за волосы и впился в губы поцелуем. Я брыкалась и даже укусила его за губу, но понимала, что по сравнению с ним слаба, как котенок. И мое сопротивление его только раззадоривает.

Не собираясь сдаваться, я пиналась и брыкалась изо всех сил. Надеялась, что услышат соседи, решит вернуться ледяной… Да что угодно. Но помощь пришла оттуда, откуда я не ждала. Вот только-только меня сжимали стальные тиски объятий, а спустя миг Дилан с воплем отскочил в сторону, хватаясь рукой за голову, в которую прилетела моя чугунная сковорода.

– Ты чего творишь? – завопила показавшаяся на пороге Женевьев.

В отличие от меня, сестра не растратила свою магию на глупые проклятья. Сковорода еще раз со всего размаха опустилась на Дилана. Голову он успел прикрыть, а вот руки – нет. На костяшках его пальцев выступила кровь.

– Стерва, – прошипел мой бывший, отступая к двери. – Вы обе стервы и поплатитесь!

Женевьев даже отвечать не стала. Только щелкнула еще раз пальцами, и сковородка со всего размаха припечатала топающего к лестнице Дилана по мягкому месту. На ногах бывший от неожиданности не устоял, кубарем пролетел целый пролет и продолжил ругаться уже откуда-то снизу.

Женевьев даже слушать не стала, только прикрыла дверь.

– Он вернется.

– Не переживай, поставим защиту и нажалуемся всем. Городской страже (начальник учился со мной в параллельных группах в академии), Раниону, да хоть и мэру. Этот урод не посмеет к тебе приблизиться.

– Откуда… Как ты узнала, что мне понадобится твоя помощь? – спросила я, чувствуя, что руки все еще дрожат от пережитого.

Женевьев промолчала, но потом, опустив глаза, призналась:

– Дэвид…

– Это он выдал, где я нахожусь? – воскликнула я, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь. От возмущения перехватило горло.

– Тихо, Вал! Он не хотел ничего плохого! Правда, думал, делает как лучше.

– То есть его не насторожило то, что Дилан увез меня силой?

– Дэвид думал, вы поругались. Обычная ссора влюбленных.

– Я просто не верю! – возмущенно пробормотала я и развернулась в сторону кухни, чтобы не начать орать. Послали же боги родственников. Впрочем, подозреваю, обо мне они думали так же.

Глава 10

Меня трясло. От злости, страха, эмоций и от всей этой дурацкой ситуации. Как же было хорошо, пока я лежала дома и никуда не выходила! Стоило немного лучше почувствовать себя физически, как меня тут же нагрузили морально.

– Не злись, пожалуйста, на Дэвида, – несчастно попросила Женевьев, посмотрев на меня взглядом испуганной лани. Этот взгляд сестра отрепетировала на родителях и парнях. Работал без осечек. – Он правда хороший. Любит меня и сделает для семьи все. Иногда даже больше, чем нужно. В этом и кроется подвох. Но он не со зла. Я поговорю с ним, чтобы подобное не повторялось. Он слушает меня всегда и во всем.

– Он любит тебя. А ты его?

Сама не знаю, зачем спросила. Знала прекрасно, что лезу не в свое дело. Но Женевьев, как ни странно, была настроена поговорить и не имела ничего против личных вопросов.

Она прошла в кухню, по-хозяйски поставила на плиту чайник и достала из кармана пачку тонких дамских сигар.

– Можно? – спросила отстраненно, устроившись на высокой табуретке возле окна, за которым безмятежно сыпал снежок. Ледяной не знал, какие страсти кипели у меня, иначе на улице точно поднялась бы вьюга. Подозреваю, Дилан не добрался бы до дома, окоченел в ближайшем сугробе.

– Не знала, что ты куришь, – заметила я, стараясь не выглядеть сильно удивленной. Тут, на севере, к вредным привычкам относились проще, но восемь лет южной жизни наложили отпечаток. Там женщина с сигарой приравнивалась к распутнице.

– Конечно, не знала! – она хмыкнула. – Когда мы общались, ты была ребенком, который, застав меня за подобным, сию секунду нажаловался бы маме. Но мы выросли, а мамы больше нет. Поэтому и скрываться нет смысла.

– Я бы и сейчас нажаловалась. Было бы кому, – невесело усмехнулась я.

Женевьев закурила, не забыв повесить развеивающее заклинание, которое полностью нейтрализовало сигаретный дым.

– Я никогда не любила Дэвида как мужчину, – призналась сестра после глубокой затяжки. – Как друга, как брата – да. Но с ним не было той захватывающей с головой страсти, которая связывала нас с Раном.

– Ты до сих пор любишь его?

– Того юного, немного сумасшедшего и открытого… возможно, да, – усмехнулась она. – А того, в которого превратила его ты, – нет. Ледяной дракон меня немного пугает.

– А если бы заклятие получилось разрушить? – не отставала я. Почему-то было очень важно знать правду.

– Риторический вопрос. Но и тут – нет. Тот Ран, которого я, возможно, люблю до сих пор, живет исключительно в моих воспоминаниях. Я не смогла снять проклятье тогда, когда Рана еще можно было вернуть. А за восемь лет мы очень изменились. Не только он, но и я. Хоть меня никто и не проклинал.

– Значит, его снять нельзя?

– Что ты знаешь о проклятиях, Вал? – вопросом на вопрос ответила Женевьев. – Какова их особенность?

– Они связаны с ведьмой, которая их наслала. Раньше верили: если убить ведьму, заклятие спадет само собой. Но это мнение ошибочно.

– Все так, но заклятие все же связано с ведьмой. И я считаю, что снять неснимаемое проклятье может лишь ведьма, которая его наложила. Не обязательно получится, но шанс есть только у нее.

– То есть мне нужно растопить ледяное сердце? Это нереально.

– Все еще нереальнее, на мой взгляд. Нужно полюбить его так, как ты любила раньше. Открытой светлой любовью. И самое главное, чтобы он полюбил тебя в ответ. Вот тогда, может быть, и есть шанс. А может, и нет. Этого никто не скажет.

– Но он меня ненавидит.

– Знаю. А ты его?

– И я тоже. Иногда.

– Тогда вы еще дальше от снятия проклятия, чем мы в свое время.

– Ран обречен…

– Возможно, в данный момент он обрекает себя сам, культивируя в душе ненависть. Когда-то ты прокляла его, но поддерживается проклятье не твоей, а его ненавистью. Никто не сможет его расколдовать – ни ты, ни любовь, пока он не сделает первый шаг. Сложно растопить сердце, которое не хочет оттаивать.

Чайник вскипел, а Женевьев щелчком пальцев уничтожила остатки тонкой сигары. Чай в чашках пах корицей, апельсином и зимой. Я достала небольшие имбирные пряники с глазурью и поставила их на стол. Слова Женевьев дали пищу для размышления. Как использовать полученную информацию? Почему я раньше не догадалась поговорить с сестрой? Ведь она как никто другой заинтересована в снятии проклятия. Явно долго искала ответы, прежде чем сдалась и пришла к каким-то выводам.

– Вообще-то я пришла пригласить тебя на ужин, – меланхолично заметила сестра, пережевывая пряник.

– Спасибо, но сегодня воздержусь. Думаю, право лупить сковородкой твоего мужа принадлежит исключительно тебе и больше никому. А я не уверена, что смогу удержаться. Он сегодня чрезмерно меня раздражает.

– Ну тогда, может быть, завтра сходишь с нами на ярмарку? Она открывает праздничную неделю. Вообще, раньше праздновали конец сбора урожая, а сейчас… Сейчас это время, когда просто дубак сменяется совсем дубаком.

– Точно ведь, праздник! – вспомнила я. Те две недели, что я провалялась в постели, вылетели из головы, и я жила с небольшим запозданием. – Я подумаю по поводу ярмарки.

– О чем думать? Дэвид не любитель таких сборищ, будем только мы с Китти. А ты всегда любила погулять, напокупать глупых безделушек и слопать всю уличную еду. Пойдем!

Я задумалась, но потом кивнула, осознав, что мне действительно хочется.

– Пойдем.

Остаток вечера мы провели с Женевьев, непринужденно болтая за чашкой чая. Я была благодарна сестре за то, что она осталась. За разговором ушел страх, и я успокоилась. Не думала ни о ледяном и его проклятье, ни о своем бывшем женихе.