Ведомая огнем

Услышав соседку, женщина на мгновение успокоилась, скорее всего, обдумывая чужие слова, а потом заорала пуще прежнего и всем телом начала биться о прутья, больше не обращая внимания ни на увещевания Артема, который пытался образумить несчастную, ни на взволнованные выкрики других пленников из соседних клеток. Она, казалось, обезумела.

Появившийся краб, страшно цокая острыми конечностями, приблизился к прутьям и, не раздумывая, тыкнул женщину в грудь уже знакомой палкой. И все — та осела и задергалась в предсмертных конвульсиях. Самое жуткое, что пока я обнимала и гладила по золотистым длинным волосам плачущую Киру, заметила умиротворенную улыбку на губах женщины, тело которой застыло в последней судороге. Она радовалась смерти!

Этот случай на несколько часов полностью деморализовал всех пленников, ставших свидетелями убийства.

Глава 4

— Вы уж простите старика, но сил терпеть больше нет, — сконфуженно выдохнул наш кряжистый сосед и подошел к прутьям возле стены.

На него невольно уставилось несколько пар глаз, а он, смущаясь, повернулся вполоборота, и мы все услышали звук расстегиваемой молнии на ширинке. В следующий момент струя ударила в небольшое круглое отверстие в полу, находящееся сразу за прутьями, на границе между нашей клеткой и соседней.

Справив нужду, мужчина, ни на кого не глядя, опустив голову, вернулся в свой угол. И именно в этот момент я осознала, что грань нашей общей нравственности и морали фактически пересечена. А ведь мы всего несколько часов в плену, но простое желание облегчиться невольно заставит любого из нас выставить этот физиологический процесс и себя, в том числе, на обозрение десятков чужих людей — мужчин и женщин. Пока я мучилась этими самыми, будь они неладны, нравственностью и моралью, к дыре в полу подошла женщина и, неловко присев над ней, тоже, культурно выражаясь, перешагнула через себя. Затем еще пара человек из соседней клетки, а вот в нашей пока стояло нерешительное молчание.

Так, в мучительной нерешительности, прошел, наверное, час. И вот в тот момент, когда я уже решилась сама подойти к отхожему месту, по коридору раздалось характерное цоканье. А затем появились крабы с уже знакомыми копьями и странными трубками наперевес.

Все пленники с тревогой внимательно следили за семью иномирцами, следующими по коридору и о чем-то раздраженно курлыкающими. Наконец, они добрались до нашей клетки, постояли, поглазели по сторонам и нам в том числе. При этом их тела по-дурацки подпрыгивали на жутких четырех конечностях. А затем крабы перешли к соседней клетке.

Там тоже постояли, покачиваясь вверх-вниз на ногах, продолжая издавать неприятные звуки, похоже, спорили о чем-то, а потом открыли дверь и вошли внутрь, по-военному профессионально оттесняя людей к стенам, направив на них копья.

Двое других направились к дыре в полу и начали ее изучать, водя над ней теми самыми, не понятными светящимися в середине трубками. В них что-то пискнуло, и крабы, видимо, получив какую-то негативную неожиданную информацию, яростно зашипели. У меня екнуло сердце от плохих предчувствий, и оно не обмануло.

Эти двое так разъярились, что не глядя пальнули лучами по людям, уже жавшимся к прутьям клетки. Мы все закричали и, действуя на инстинктах, упали на пол, прикрывая руками головы. Несколько мгновений было тихо. Затем пятеро охраняющих крабов гневно закурлыкали двоим стрелявшим, но тоже пару раз пальнули по людям — несколько мужчин из соседних клеток кинулись на пришельцев, но бунт заглушили в зародыше.

Крабы быстренько удалились из клеток, а потом и вовсе покинули отсек. Но вскоре вернулась целая крабья команда с инструментами и оружием наперевес.

В первую очередь, забрали трупы, а уж во вторую — начали заходить в каждую клетку, провоцируя напряжение и ужас у людей, там сидящих, и быстро собирали и устанавливали некие коробки. Потом за ошейник подтаскивали первого попавшегося пленника и показывали тип устройства. Оказалось, это туалет. Зашел, сел и сделал все дела. Затем вышел, нажал на панель, заглянул, а там уже ничего нет. Самое ужасное, что одна из женщин из другой клетки нажала на панель, не успев выйти, создалось ощущение, что ее куда-то засосало. Бесследно! Зато наглядно — таких ошибок больше никто не совершит!

Стоило пришельцам уйти, как в коробки, несмотря на тот кошмар, что мы видели, потянулись ручейки страждущих облегчиться. И я в том числе. Радовало, что борта тюремного космического сортира доходили до груди, и по крайне мере, ничего не видно, а на звуки уже никто внимания не обращал.

Плюхнувшись рядом с товарищами по несчастью, поджала ноги под себя и в этот момент ощутила, что адреналин в моем организме иссяк. Безвольной уставшей тушкой сидела и тупо пялилась в металлический пол. Стоило телу расслабиться, как навалились тоска и осознание всего произошедшего. Нереальность всего случившего, но ведь случившегося.

Еще вчера в это невозможно было поверить, а уже сегодня… Невосполнимые потери: Неля, тетя Нина, мама и Эрик… Меня буквально душили рыдания. Слезы жгли глаза, и я, упершись лбом в предплечья, стараясь тихо, плакала. Обо всем и обо всех. Мысленно хоронила близких, родных, свои мечты и саму жизнь. Думать о Земле в целом и ее дальнейшем будущем сил уже не было!

Ощутила, как придвинулись с двух сторон Артем и Кира, обнимая и молча разделяя боль и потери. А вскоре и Кира рыдала вместе со мной на моем плече. Я чувствовала ее горячие слезы, которые текли по моей коже. А еще со слезами приходило чувство пустоты внутри. Пусто, но болит, странно!

Спустя время, я все же успокоилась. Привычно подтянула сумку к себе и порылась в ней, отыскивая зеркало и расческу. Нечаянно наткнулась на подследнички. Всегда ношу их с собой, потому что кожа очень нежная и тонкая, и обувь часто натирает ноги. Вот и спасаюсь таким нехитрым способом. Тут же нацепила на замерзшие ноги, хоть какая-то защита.

Затем уставилась в зеркальце, всматриваясь в свои черты. Бледная чистая кожа лица хорошо контрастировала с каштановыми волосами. Короткая стильная прическа открывала симпатичные уши, тонкую шею и высокий лоб. Я всегда надеялась, что у меня «умный» лоб. Немного вздернутый, но милый носик, на котором круглый год красовалось несколько веснушек, которые так любила мама. Она всегда целовала меня в нос, называя веснушкой. Красавицей меня не назовешь, но тонкие черты лица и яркие глубокие голубые глаза заставляли многих мужчин оказывать знаки внимания и искать встреч со мной. Тем более, что и фигурой бог не обидел, хотя ноги могли бы быть и подлиннее, но все равно грешно жаловаться.

Но это было еще вчера, сейчас же в зеркале отражаются тусклые глаза, в которых застыли страдание и горечь потерь. Мягкие, в форме дуг губы сжаты в тонкую скорбную линию. Все лицо испачкано разводами из пыли и крови, а бровь рассечена длинной некрасивой ссадиной. Даже в ушах грязь. Про взлохмаченную коричневую шевелюру с торчащими в разные стороны прядями вообще молчу.

Тяжело вздохнув, достала влажную салфетку и принялась приводить себя в порядок, стирая грязь и кровь.

— Салфетки береги, еще пригодятся! — неожиданно хохотнул Артем, кивнув на туалет.

Мы с Кирой смутились, догадавшись, о чем речь. Боже, как все прагматично и прозаично!

Как только я закончила расчесывать волосы, заодно вытряхивая из них мелкие осколки бетона и остального, свалившегося на меня мусора во время обстрелов, мы вновь услышали жуткое цоканье, означающее приближение пришельцев и новые неприятности.

И они не замедлили появиться!

Мы все заволновались, потому что крабы начали уводить по два-три человека. А через некоторое, чрезвычайно томительное время, возвращались уже не все. Вернувшиеся пояснили соседям по камерам, что их водили в лабораторию, где различными способами проверяли. На что именно и для чего — осталось загадкой, но ничего болезненного или страшного не делали. Когда до нашей клетки осталось всего одна, Артем с горечью процедил:

— Ну что ж, вот и следующий критерий отбора. Им нужны только женщины и, видимо, детородного возраста.

Кира испуганно хрипло прошептала:

— Почему ты так решил?

Артем потер лицо обеими ладонями, а потом, печально ухмыльнувшись, ответил:

— Из восьми камер обратно вернули исключительно женщин. И заметь, их самый большой возраст сорок — сорок пять лет. Постарше не вернулись с проверки!

Я тоже пришла к озвученным выводам и сейчас, думаю, такая же бледная и отчаявшаяся сидела и смотрела на Артема, пытаясь найти способ спасти его от неизвестной участи.

— А давай что-нибудь с твоей одеждой сделаем?! Порвем штаны и сделаем типа юбки и…

Лихорадочный лепет Киры, оборвал сам Артем. С нежностью погладив по щеке девушку, твердо сказал:

— Если бы они по внешнему виду могли определить — женщина перед ними или мужчина, не хватали бы всех подряд. Значит, сейчас каким-либо образом сканируют или другим способом проверяют. Зрят, как говорится, в самый корень! Так что смена имиджа — пустая трата времени.

Кира заплакала и повисла у мужчины на шее, прижимаясь к нему всем телом. Я почувствовала, как у меня тоже по щекам ползут слезы.

— Девчонки, не оплакивайте меня раньше времени. Быть может, нас просто разделяют, и для мужчин у них другое назначение имеется. Я буду помнить о вас, и если представится возможность, мы снова увидимся!

Послышалось цоканье, затем едва слышный шелест двери, а потом нас дружной компанией забрали на осмотр. Привели в большой отсек, заставленный оборудованием не понятного назначения. А потом, проведя пару процедур, нас с Кирой отправили обратно под конвоем, а вот Артема увели в противоположную строну.

Несмотря на палки, которыми нас тыкали в спины, мы часто оглядывались назад, глазами провожая удаляющегося Артема.

Когда мы с Кирой вернулись в свою камеру и уселись на пол, мне стало невероятно страшно. Слова Артема о детородном возрасте и исключительно женском отборе звенели в голове набатом. В животе словно болезненный узел завязался, и начала бить мелкая противная дрожь. Взглянула на Киру, та пустым взглядом серых глаз смотрела в стену и качалась вперед-назад. Она больше меня привязалась к этому хорошему и сильному мужчине и сейчас, оказавшись без его моральной поддержки, страдала гораздо больше. Да и возраст — семнадцать лет — девочка совсем. Я села к ней вплотную, обняла и прижала к себе, стараясь поделиться своим теплом.

Так мы просидели довольно долго, пока усталость и пережитый стресс не сморили обеих.

Глава 5

— Ужас, Марьян, мне уже так невмочь, что выть хочется, — проворчала Кира, плюхаясь на пол рядом со мной.

— А ты Кирюш, попрыгай и сразу веселее станет! — иронично предложила наша сокамерница Света — высокая дородная, но молодая женщина.

Я подвинула брикет подруге и посоветовала:

— Ешь, давай!

Пищу нам выдавали два раза в день. В больших квадратных упаковках, похожих на фольгу, которую чуть ли не зубами приходилось надрывать, чтобы добраться до противной серой жижи. И все же мы ее ели… или пили — альтернативы не предоставили. Самое неприятное и трудно переносимое — не давали воды.

И эта самая мерзкого вкуса и вида жижа служила и питанием, и источником влаги для наших организмов, оказавшись новым критерием отбора среди людей. Дня через три нашего путешествия в неизвестность, умерли еще несколько женщин: одна впала в кому со своим сахарным диабетом, у двух других с почками, вероятно, проблемы были. По крайне мере, такие слухи по камерам ходили.

Тот тип питания, что нам предложили, подошел не всем! Без воды жилось не весело, но наша еда, видимо, содержала что-то, позволявшее пока держаться — мы всем скопом не помирали, хоть и грезили о глоточке чистой воды. Мне она даже во сне снилась все время.

Еще несколько женщин покончили жизнь самоубийством, им, наверное, слова про отсутствие земного рая где-то там тоже запали в душу. Кто-то из отчаявшихся воспользовался туалетом и «смылся», кто-то кинулся на прутья клеток, спровоцировав наших тюремщиков на убийство, а нашлась и такая, которая, перерезав маникюрными ножницами вены на руках, умирала долго и жутко для соседок.

— Все, ровно, отмечай, — пробасила темнокожая русская негритянка Ксения из соседней клетки, посмотрев на свои часы.

Отложив брикет, я достала из сумки губной карандаш и в углу на полу нарисовала жирную полоску. Их стало ровно двадцать одна — столько дней мы провели в плену.

— Ровно три недели, девочки! — громко оповестила остальных.

— Да уж, мы еще живы, прошло три недели, а даже выпить нечего, только закусить, — грустно усмехнулась Ксения.

Постепенно, незаметно для самих себя мы все начали общаться. Нам стало важно выяснить имена каждой соседки. Посчитали общее количество оставшихся женщин в этом отсеке — оказалось девяносто две. Мы точно не знали, есть ли другие такие отсеки на этом корабле, и все ли пленники находятся именно здесь. Ведь судьба мужчин и пожилых людей так и остается неизвестной. А еще мы приняли во внимание тот факт, что на Землю напали три корабля пришельцев, так что таких же пленников как и мы может быть в разы больше.

И вообще, люди ко всему привыкают, так и мы. Свыклись с клетками, с открытыми туалетами, с отсутствием воды и жижей в брикетах. А теперь вот привыкаем к жуткому амбре, которое постепенно, с каждым прошедшим днем, заполняет весь отсек. Почти сотня немытых, грязных женщин, которые прошли сквозь огонь и медные трубы, жаль воды не хватает.

Артем оказался прав — влажные салфетки пригодились. Причем, как счастливая обладательница подобного сокровища, берегла их как зеницу ока, наслаждаясь тонким запахом мяты и лаванды, когда с упоением протирала свое тело, хоть чуть-чуть ощущая себя чистой.

Мы привыкли даже к цокоту крабьих конечностей и уже не кидались вглубь камер, а лишь немного напряженно ждали, пока они удалятся. Каждая из нас теперь знала, по каким критериям велся отбор среди выживших. И боялась этого, в глубине души сходя с ума от страха неизвестности и пытаясь не верить, что мы им нужны для размножения — велика между нашими видами разница. Да и сами крабы людьми не интересовались вовсе. Мы для них словно инструменты или груз соответствующего назначения.

Я пыталась научиться различать их между собой. Если, например, китайцев хоть как-то могла отличить, то крабы для меня все, скажем, на одно лицо. Да у них даже выражение на лицах у всех одно и тоже — причем, всегда. Ни одной морщинки — кожа гладкая и нежная, но по мне — как будто неживая. Пустые глаза без эмоций и одинаковые размеры тел — словно это клоны!

Поглощение еды прервало ощущение вибрации: сидя на полу, я ощущала ее всем телом. Спустя пару часов, по моему внутреннему времени, послышался знакомый цокот.

— Похоже, что-то неприятное для нас назревает… не нравится мне эта вибрация, — с тревогой пробормотала соседка Света.

Кира подобралась и подсела поближе ко мне. Боже, неужели я пахну так же неприятно как она?

Все напряглись еще больше, когда из первой клетки забрали трех женщин! Мы все ждали их, ждали, ждали и сходили с ума от неизвестности. Чего-то долго ждать — не в моем духе, но сейчас — это стало вовсе невыносимым.

Спустя несколько часов крабы пришли за новой партией женщин, но предыдущих не вернули.

— Началось! — прошелестел придушенный страхом шепот пленниц.

И потекли новые часы ожидания. Первой не выдержала Кира — положив голову мне на колени, заснула. Я же попыталась встряхнуться, взлохмачивая и так уже дальше некуда грязные сальные волосы, превращая короткую стрижку у себя на голове, наверное, в ершик для унитаза. Потерла ладонями лицо, но мои нервы тоже оказались не железные — я уснула.

Разбудили нас внезапно. Пробежав палками по прутьям, парочка крабов вытащила в коридор одну пленницу. И всем продемонстрировала, что от нас требуется. Оказалось — раздеться догола!

Драться или перепираться с пришельцами — бессмысленно, да и глупо, все равно ничего не добьешься, кроме импульса смертельного луча в грудь. Женщины, неуверенно поглядывая на своих соседок, принялись покорно обнажаться, кидая одежду в коридор, как потребовали крабы жестами. Абсолютно все вещи, включая белье.

В коридоре появился робот-уборщик, который развозил нам еду все время, а потом забирал пустые контейнеры обратно. Сейчас он запихивал в свое нутро наши вещи, методично собирая их по полу вдоль коридора.

А мы с женщинами ощущали стыд, ненависть к чужакам и страх перед будущим. Что еще задумали эти уроды?

— Света, еще кого-нибудь забрали? — тихо спросила Кира, неловко прикрываясь руками снизу, а сверху, ее до конца еще даже не сформировавшуюся грудь, скрывали пряди длинных грязных светлых волос.

— Из трех камер забрали, потом прекратили, а сейчас вот, по-другому развлекаются, — процедила женщина, с яростью глядя на робота, запихивающего в себя наши вещи.

— Семьдесят одна женщина осталась! — горестно выдохнула Кира.

После объявления этой новости, она прекратила прикрываться руками, обреченно осела на колени, опершись на пятки.

— Семьдесят! Девочки сказали — в двенадцатой камере у одной сердце не выдержало, — мрачно заметила Света.

Я заметила, как Ксения задумчиво разглядывает туалет, словно боясь его коснуться, стоит рядом и то протянет руку к нему, то снова отдернет. У меня в голове что-то щелкнуло, и я кинулась к прутьям с шипением:

— Ксюшка, не смей! Слышишь — это не выход!

— А другого и нет! — повернув вполоборота ко мне голову, с горечью и отчаяньем возразила она, пояснив, — для размножения я не гожусь, мне в автомобильной аварии там что-то повредили и — все! Вот теперь все! Так какая разница — чуть позже или сейчас?!

Я окинула взглядом ее плотную, не смотря на трехнедельную инопланетную диету фигуру: большая грудь, крутые бедра с приличной задницей, полные ноги — и вместе с тем, все вместе смотрелось скорее аппетитно и сексуально. Да ее хоть сейчас можно вешать на плакат: «Создана для материнства!»

К потенциальной самоубийце подлетела пара ее соседок и оттащила от туалета, а я грозно прорычала в ответ:

— А такая! Лучше поздно, чем рано, поняла! Лучше попробовать и морщиться от горечи, чем никогда не узнать вкуса! Сдохнуть мы все успеем, а вот выжить — не каждому из нас удастся. А ты сама… Мы должны хотя бы попытаться выжить! Узнать ради чего и зачем все муки…

Уткнувшись лбом в колени, Ксения обреченно зарыдала, трогательно вздрагивая всем телом. Даже ее многочисленные кудряшки дергались вместе с хозяйкой.

В коридоре неожиданно раздался грохот, быстро заставив нас встрепенуться и переключить внимание на крабов. Те при помощи робота перемещали вдоль клеток очередное непонятное устройство, похожее на шкаф. Установив его в середине коридора, начали по очереди подводить к нему женщин и заталкивать внутрь.

Первая испытуемая орала и сопротивлялась, не желая заходить в него, но ее туда практически закинули. Нажали на панель, а спустя несколько секунд мучительного ожидания очередного кошмара, бедняжка буквально выпала из неведомого агрегата, стоило открыться створкам.

Медноволосая шевелюра испытуемой торчала дыбом, но зато оказалась чистотой — впрочем, как и все тело. Грязные разводы бесследно исчезли. Трясясь всем телом, быстро и с большой долей облегчения она ринулась в свою камеру, словно только там чувствовала себя в безопасности. Дожились!

Затем уже более спокойно завели вторую в космический очиститель и так всех по очереди. Я уже с нетерпением ждала своей очереди, так хотелось почувствовать себя чистой.

Ощущения в «шкафу» были премерзкие! Такое чувство, что чьи-то шершавые конечности шарили по моему телу. А в конце, словно в аэротрубе — даже над полом приподнимало. Зато теперь мои шоколадного цвета короткие волосы — чистенькие, ну разве что торчат в разные стороны и потрескивают от напряжения.

Чуть позже, стоило крабам убрать шкаф, вернулся робот и прямо на пол в коридоре вывалил всю кучу недавно собранной одежды. Процедура одевания так же проводилась в очередном порядке. Копаясь в ворохе тряпок, каждая искала свои. Но зато как приятно облачиться в уже чистые, пусть и мятые белье и одежду. Даже мои следочки в кармане нашлись, чему я несказанно обрадовалась. Правда, с дыркой на большом пальце, но хоть такая защита для ступней.

А буквально через минуту после окончания банно-прачечных процедур забрали следующую партию женщин. Их мы ждали долго, но они так и не вернулись.

— Шестьдесят одна! — прошептала в пустоту Кира перед тем как заснуть, привалившись к моему плечу и стене.

Глава 6

Сложно, очень сложно знать, что приближается грань, за которой — смерть или жизнь! Сложно знать и не иметь возможности сделать хоть что-нибудь, чтобы спастись, защититься, изменить ситуацию. Лишь покорно ждать!

Из дремы меня вырвали тычком палки под ребра. Вздрогнув и зашипев от боли, я села, оглядываясь. За нами пришли! Бросила испуганный взгляд на соседнюю клетку — пусто! Из предыдущей партии страдалиц обратно никого не вернули! А в следующей клетке за нашей кто-то спит, а есть такие, что сейчас, схватившись за прутья, пристально и сочувствующе смотрят на нас.

Новый тычок — и пришлось встать. В страхе тут же отступила от жутких клиновидных конечностей пришельцев, опасаясь за собственные ноги. Кира, я и Света, держась за руки, вышли в коридор. В этот раз к нам присоединили женщин из следующей камеры, вызвав совсем уж нехорошие предчувствия. С первыми не торопились, и проходили часы, пока приходили за следующими. А теперь — словно на авось проверяют и кучей тащат. Вдруг — да выйдет что-нибудь путное из нас!

Всего забрали в этот раз девять женщин, и мы, то испуганно озираясь, то тупо глядя под ноги, шли по коридорам в сопровождении крабов. Иногда я нервно шарахалась в сторону, чтобы острые клешни с омерзительными наростами нечаянно не проткнули мою стопу, да пока мы чистые, смогла, не отвлекаясь на наши запахи, оценить «аромат» крабов. Премерзко пахнут, однако! Какой-то тухлятинкой, правда, не сильно, а едва ощутимо, но мне почему-то подумалось, что из-за этих странных черных дутых комбинезонов, которые они носят.

Уже знакомым тоннелем мы вышли на площадку, куда захваченных в плен землян впервые выгрузили из паучка-леталки. Затем нас поставили тесным кружком на платформе светового лифта-переместителя. Мгновенная вспышка — и мы, моргая, начали испуганно озираться на очередной площадке, где мимо сновали десятки крабов, вызывая приступы животного страха и заставляя нас испуганно жаться друг к дружке. Тычками указав направление, повели дальше — по новым тоннелям и коридорам.

К тому моменту как мы оказались в небольшом зале, я уже с трудом шла — с непривычки заболели босые ноги: ступни заледенели, а пятки и пальцы я до синяков сбила о различные выступы на полу. Поэтому внезапную остановку восприняла с некоторым облегчением. Огляделась.

Вокруг суетятся крабы в синих объемных костюмах, вместо привычных черных, деловито перемещаясь между столами, похожими на наши патологоанатомические, пиликают неведомые приборы вдоль стен. Нас незамедлительно подвели с установке, похожей на наш флюорограф. Затем меня выдернули за ошейник из общей кучи и подтащили к этому устройству. Пока я раздумывала: начинать ли сопротивляться или пока рано, меня засунули внутрь установки, зафиксировали руки, ноги и голову, а потом оставили в покое. Оказалось, ненадолго!

Взглянув перед собой, увидела в отражении небольшого квадратного зеленоватого стекла собственное лицо. От неожиданности я широко раскрыла глаза, и в этот момент вспыхнул свет, ослепив и оглушив. Создалось ощущение, словно меня сильно ударили, причем изнутри черепа и прямо в лобную часть так, что глаза чуть не вылезли из орбит. Страшная раздирающая боль затопила сознание, словно в моем черепе завелся дикий осиный улей и жалит, жалит, жалит… Странное жужжание, а может шепот слышался мне в этом многоголосом гомоне.