Шаги по стеклу

Грэм нахмурился, размышляя над ее словами. Тут дверь распахнулась снова, и перед ним еще раз возникла миссис Хантер.

– А мужа моего не видали? Я миссис Хантер, Марти – мой муж.

Грэм отрицательно покачал головой. Излишняя учтивость была бы ни к чему; он почти презирал эту пьяную особу.

– Нет, миссис Хантер, – сухо сказал он, – вашего мужа я не видел.

– М-м-м, – промычала она и ушла.

Теперь Грэм все время смотрел на дверь, но ее больше не открывали. Кутерьма вечеринки не утихала. В воздухе запахло чем-то подозрительным: то ли травкой, то ли смолистыми парами. Грэм вернулся к окну и стал рассматривать отражение комнаты в оконном стекле. Он посмотрел на часы и прикинул, сколько времени отсутствовала Сэра. Целую вечность. Может, пойти и проверить, не случилось ли чего-нибудь дурного? А вдруг ей это будет неприятно? А вдруг все же что-то случилось? Вдруг она лежит без сознания?

Грэм даже не знал, где находится туалет. Когда-то он пользовался удобствами на первом этаже. Спуститься и поискать? Но это может показаться назойливым; не исключено, что он ненароком откроет не ту дверь, вгонит кого-нибудь в краску. Он еще немного походил по комнате, затем полежал на кровати, сцепив руки за головой. Встал, опять подошел к окну, ожидая, что отражение двери вот-вот дрогнет.

Так и случилось. Грэм обернулся, но дверь уже закрывалась, а за ней мелькнуло мужское лицо.

– Ой, пардон, – произнес незнакомый голос.

Снаружи захихикала женщина, по ступеням застучали каблуки. Грэм в который раз повернулся лицом к окну.

В конце концов у него засосало под ложечкой, в животе что-то сжалось и запульсировало болью, и тогда он решился выйти. Ему удалось найти только один туалет – все тот же, на нижнем этаже. В голове свербело: подергаю ручку, дверь откроется – а там никого. Она ушла. Я для нее пустое место.

Он подергал ручку. Дверь была заперта изнутри.

Сейчас из-за двери ответит мужской голос, убеждал он себя. Но из-за двери ответил женский голос:

– Минутку, я сейчас. Прошу прощения.

– Сэра? – несмело спросил он дрогнувшим голосом.

Ответом было молчание. У него защипало в глазах: это не она. Откуда ей здесь взяться. Это на сто процентов не она.

– Грэм? Извини, пожалуйста. Сейчас выйду. Ох, как я перед тобой виновата.

– Ничего, ничего. – Он осознал, что почти кричит, и заставил себя понизить голос. – Все в порядке. Все хорошо. Я подожду… там… в комнате, ладно?

– Да, подожди, пожалуйста. Пять минут.

Она не ушла! Грэм огромными прыжками помчался вверх по лестнице, перескакивая через три-четыре ступеньки; он молил бога, чтобы в его отсутствие комнату не заняла какая-нибудь озабоченная парочка, и проклинал себя за то, что посмел усомниться в Сэре. Теперь она будет думать, что он ей не доверяет.

Комнату никто не занял. С тяжело бухающим сердцем Грэм сел на кровать, сложил руки на коленях и уставился на нижнюю филенку двери. Я схожу с ума из-за того, что женщина задержалась в туалете, думал он. Одно это говорит, что я на седьмом небе. С кем можно этим поделиться? Со Слейтером? С мамой? Неужели у них с отцом было то же самое?

Сэра вернулась. Еще бледнее, чем прежде. Ее дыхание стало прерывистым и неровным. Без единого слова она легла на кровать. Грэм за нее испугался, но когда она с закрытыми глазами повернулась на бок, лицом к нему, он заметил в ней нечто хрупкое, первозданно манящее и задрожал от страсти. Да что же это такое, я как насильник. Ведь ей плохо.

– Тебе… – Пересохший язык отказывался выговаривать слова, и Грэм начал снова: – Тебе нездоровится? Может, вызвать «скорую»?

– «Нездоровится», – эхом повторила она и улыбнулась. – Какое точное слово. – Теперь она открыла глаза и смотрела прямо на него. – Нет, я в полном порядке. Уверяю тебя. Это нервы. Я плакса; может, надо принимать валиум, только это все фигня. Мне сейчас нелегко, ты веришь? Надо еще многое утрясти. Извини, что доставила тебе столько беспокойства.

– Никакого беспокойства, – отозвался он и впервые остался доволен собой: ответ прозвучал сердечно, по-доброму и в то же время уверенно, но без высокомерия.

Расслышала ли она эти нюансы? Сэра лишь молча кивнула и прикрыла глаза. Потом она прижала подбородок к самому вырезу платья, над грудью, и втянула носом воздух.

– Какой стыд, – призналась она, широко раскрыв глаза. – От меня несет этим отвратительным лосьоном. – Когда она вернулась, Грэму и вправду ударил в нос резкий запах одеколона. Сэра робко улыбнулась и смущенно повела плечами. – Меня стошнило. Нужно было как-то отбить запах, вот я и схватила первое, что попалось под руку. Потом почистила зубы, но привкус все равно остался… Какая гадость… Грэм, ты так обо мне заботишься – настоящий медбрат. Мне даже неловко.

– Это… это пустяки, – неубедительно ответил он.

Сэра опять смежила веки:

– Не подумай ничего такого, но у меня к тебе просьба: погаси, пожалуйста, свет. Глаза режет.

– Сейчас сделаю, – негромко ответил он и направился к выключателю у двери.

От окна через всю комнату пролегли холодные желтоватые полосы. Сэра теперь выглядела какой-то размытой черной тенью, средоточием темноты. Он присел рядом с ней; она отвела руку, чтобы он мог придвинуться поближе. У него дрожала каждая жилка. Рука Сэры мягко притянула его голову к подушке. Теперь ее лицо было прямо перед ним, совсем рядом, но черты оставались неразличимыми.

– Как все ужасно, Грэм, – едва слышно прошептала она. – Ты просто чудо. Я тебя завела, а сама сейчас ни на что не способна. Тебе будет противно.

– Мне… – начал он, но тут же осекся, чтобы не наговорить банальностей, которые уже были готовы слететь с языка. Еще не время. – Нет, – ответил он, – ничего подобного. – Он взял ее руки, которые теперь стали теплыми, в свои ладони. – Просто мне… – он не знал, видит ли она его лицо, чувствует ли, как дрогнула кровать, – … мне очень хорошо. – Он даже сам над собой посмеялся, осознавая неуместность этих слов.

Сжимая его ладони, она шепнула:

– Спасибо тебе.

Они долго лежали без движения. Его мысли беспорядочно роились где-то далеко, словно стали чужими – как гомон разгулявшихся гостей, которые больше не имели к нему никакого отношения. В конце концов он бросил попытки осмыслить свои ощущения, хоть как-то в себе разобраться и просто расслабился, дожидаясь, пока ее прерывистое дыхание не станет ровным, покорившись сну. Он так и не уловил, когда именно это произошло. В какой-то момент дверь приоткрылась и мужской голос чертыхнулся: «Вот дьявольщина, не сюда», но Грэм даже не повернул головы – он знал, что никакое вторжение уже не сможет нарушить их покой.

Он обнимал ее в темноте, неподвижную и теплую, и через некоторое время ему стало казаться, что у него в объятиях ничего нет; так бывает, когда затекшая рука или нога теряет всякую связь с телом, на какие-то мгновения перестает слушаться и не дает о себе знать. Сэра была рядом, он ее обнимал, но не чувствовал; умом он понимал, что она существует отдельно от него, сама по себе, но в то же время она стала расслабленной частью его самого, утратившей все отличительные признаки, такие как бледная кожа, белый шрам, темный наряд, черные волосы – все это сравнялось, слилось воедино и в результате превратилось в прозрачное, невидимое… ничто.

Наконец Сэра зашевелилась, быстро поцеловала его в лоб и села, спустив ноги на пол.

– Полегчало. – Она принялась разглядывать его в потемках, а он и до этого не спускал с нее глаз. – Домой пора, – продолжала она. – Можешь вызвать такси? Вставай, надо спускаться вниз.

– Надо, – улыбнулся он.

Когда он щелкнул выключателем, свет показался невыносимо ярким. Сэра зевнула и почесала голову, еще сильнее растрепав прическу.

По телефону, стоявшему в коридоре, он вызвал такси, сказав диспетчеру, что ехать нужно в Айлингтон.

– А тебе в каком направлении? – спросила она. – Могу подвезти до Айлингтона, а ты потом на той же машине поедешь дальше, идет?

Гости слегка утихомирились, но большинство не спешило расходиться. На диване в прихожей спала в обнимку парочка панков – парень с девчонкой. Грэм пожал плечами:

– Мне от Айлингтона недалеко.

Мог ли он надеяться на приглашение? Наверное, нет. Сэра, похоже, огорчилась:

– Прости, но я даже не смогу тебя пригласить в дом.

Грэм ни на что не рассчитывал, но по телу пробежала ломота.

– Ничего страшного, – бодро ответил он, – от Айлингтона мне совсем близко; заплатим по счетчику пополам.

Она не позволила ему заплатить половину, да он и не настаивал. Они свернули в тихий тупичок, где стоял ее дом, и отпустили машину. Разъезжать на такси было ему не по карману. Сэра посмотрела на огромный мотоцикл «БМВ», стоявший у тротуара, а потом вверх, на темный ряд высоких домов. В желтоватом свете она стала похожа на привидение.

– Сегодня я только и делаю, что прошу у тебя прощения, – сказала она, подходя к нему совсем близко. Грэм лишь пожал плечами. Прощальный поцелуй? На это не осталось ни малейшей надежды. – Жаль, что не могу тебя пригласить.

– Что ж поделаешь, – улыбнулся он, выдохнув облачко пара.

– Спасибо тебе, Грэм. Ты меня не покинул. Я такая зануда. Прощаешь меня? Ведь я не всегда такая.

– За что мне тебя прощать? Все было здорово.

В ответ она негромко посмеялась. Он снова пожал плечами и обреченно улыбнулся. Ее рука в перчатке легла ему на шею.

– Ты замечательный, – сказала Сэра, приблизила к нему лицо и коснулась его губ своими – мягкими, теплыми и влажными; это было прекраснее любого поцелуя, прекраснее первого в жизни настоящего поцелуя; у него поплыло перед глазами.

Грэм растерялся. Он чуть приоткрыл рот, и ее язык на мгновение коснулся его верхней губы; она быстро поцеловала его в щеку, повернулась и пошла к подъезду, нащупывая ключ в маленьком кошельке, извлеченном из кармана потертой шубки.

– Мы еще увидимся? – хрипло выговорил он.

– Непременно, – подтвердила она как само собой разумеющееся.

Ключ скользнул в скважину; дверь отворилась.

– Я даже не помню, какой тут номер телефона. Спроси у Слейтера. Чао.

Последнюю фразу она произнесла шепотом, задержавшись у распахнутой двери. Дверь бесшумно закрылась. Где-то наверху вспыхнул свет – и тут же погас.

Потом он пять часов добирался пешком до Лейтона, где снимал комнату. Его пробирал холод; к тому же начался мелкий дождь, вскоре сменившийся мокрым снегом, но ему все было нипочем. Этот поцелуй! Это ее «непременно»!

Тот незабываемый ночной поход можно было воспевать в стихах. Такое не забывается. В один прекрасный день, точнее, в одну прекрасную ночь он собирался повторить этот путь, чтобы отдать дань воспоминаниям. В один прекрасный день, когда они уже станут жить вместе, когда у него будет завидная работа, собственный дом и машина, когда такси перестанет казаться недоступной роскошью и больше не будет нужды стаптывать ноги, он все-таки пройдет той же дорогой в благодарность судьбе за этот вечер и попытается восстановить в памяти ощущение восторженной неопределенности этого предрассветного марша.

По истечении без малого шести месяцев, в жаркий летний день он явственно помнил, как зимний воздух пощипывал его за щеки, как деревенели на холодном ветру уши, как он ни с того ни с сего начинал хохотать, как руки сами собой тянулись к сумрачно-оранжевому небу.

Теперь об этом вспоминалось с улыбкой. У него было достаточно времени, чтобы обо всем поразмыслить, чтобы привыкнуть к этому странному восторженному состоянию. Оно устоялось. Он до сих пор не до конца верил в происходящее, точнее, не до конца верил, что такое происходит именно с ним, что он не устоял против такого, в сущности, обычного, почти банального чувства. Но так оно и было – этого он никоим образом не мог отрицать.

Грэм миновал какую-то заброшенную мастерскую на Роузбери-авеню; ее витрины были заклеены афишами с рекламой музыкальных групп, их синглов и альбомов. Мимо с ревом проносились машины, жарило солнце, а он мысленно переносился в январь и вспоминал свой долгий ночной маршрут.

Хаф-Мун-Кресент, повторял он вновь и вновь той зимней ночью. Она жила на Хаф-Мун-Кресент (перед тем как уйти, он проверил название улицы и номер дома, чтобы не зависеть от Слейтера, который мог потерять ее адрес). Это звучало как заклинание, как мантра: Хаф-Мун-Кресент, Хафмункресент, Полу-Месяц, Полумесяц…

Заклинание.

Молитва.

Клерк Старк

Уволен!

Он сидел на пластмассовом стуле в Центре занятости. Во всех таких местах стояли совершенно одинаковые стулья: в каждом отделе социального обеспечения, в каждом бюро по трудоустройству, где ему доводилось бывать. Не то чтобы точь-в-точь, могли быть и незначительные различия, но все равно – одного типа. Он задался вопросом: обеспечивают ли хоть какие-то из этих стульев защиту от микроволн?

Сначала за него взялась инспекторша-женщина, однако та вскоре сбежала. Он ей оказался не по зубам. Видно, они не успели подготовиться. Были застигнуты врасплох.

Утром он принял решение не ходить ни домой, ни в паб. В пику им. Его только что уволили, вернее, он сам взял расчет и сполна получил свои денежки; естественно было предположить, что он отправится прямиком домой или зайдет выпить. Они не могли предвидеть, что он пойдет в Центр занятости, чтобы зарегистрироваться. Прочтя вывеску, он решительно толкнул дверь, сел на стул и потребовал, чтобы ему уделили внимание.

– Мистер?.. – обратился к нему инспектор.

Светлый костюм, короткая стрижка, прыщавая кожа, а вид самый что ни на есть начальственный. Сидя напротив Граута, он сложил руки на раскрытом регистрационном журнале, который закрывал почти всю поверхность скромного канцелярского стола.

– Что? – подозрительно переспросил Граут: он прослушал.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил молодой инспектор.

– Стивен, – ответил Граут.

– А… это имя или фамилия?

Граут подался вперед, опустил на стол сжатый кулак и, сощурившись, посмотрел инспектору прямо в глаза:

– По-вашему, у меня что имя – что фамилия?

Молодой человек пришел в замешательство. Стивен, сложив руки на груди, торжествующе откинулся на спинку стула. Вот срезал так срезал! Он даже сдвинул каску подальше на затылок. Удачно вышло. Впервые в жизни расклад был в его пользу: они еще не успели настроить Микроволновую Пушку; он сохранял непринужденность и хладнокровие. Молодой клерк, наоборот, вспотел и заерзал.

– Давайте начнем сначала, – сказал инспектор, вынув из кармана авторучку и с нервной улыбкой постукивая себя по нижним зубам.

– Почему бы и нет? – с хитрецой отозвался Стивен. – Я большой мастер начинать сначала.

– Вот и хорошо, – сказал инспектор, запасаясь терпением.

– А ну-ка, вы сами представьтесь, будьте любезны! – внезапно потребовал Граут, снова подавшись к столу.

Молодой человек непонимающе уставился на него, а потом ответил:

– Старк.

– А что вы на меня пялитесь?

– Минутку, сэр, – строго произнес инспектор Старк, опуская ручку. – Я нахожусь при исполнении служебных обязанностей; итак… мы можем серьезно подойти к этому вопросу или нет? Если нет, то в очереди ожидают другие посетители…

– Смотрите у меня, клерк Старк, – пригрозил Граут и постучал пальцем по конторскому столу. Старк вытаращился на этот палец, и Стивену пришлось отдернуть руку, потому что он вспомнил про свои грязные ногти. – Я ведь, знаете ли, безработный. Мне, в отличие от некоторых, не удалось заполучить теплое местечко на государственной службе, с гарантированной пенсией и прочими благами. Я – жертва экономического кризиса. Вам-то все шуточки…

– Уверяю вас…

– … но я вижу, что происходит вокруг, и прекрасно знаю, почему я оказался по эту сторону и почему вы оказались по ту сторону. Да-да. Я не слепой. Вы мне зубы не заговаривайте. Как говорится, не первый день на свете живу. Допустим, мне уже тридцать се… тридцать восемь лет, однако я постоянно держу руку на пульсе, так и знайте, и отдаю себе отчет, что далеко не все у нас тип-топ, как полагают обыватели. Вы небось думаете, что таким, как вы, все само свалится с неба, и возможно, так оно и будет, но меня вам не околпачить, так и знайте.

Он снова вжался в пластмассовую спинку и яростно потряс головой. Пусть он не слишком красноречив и первый готов это признать, но ведь самое главное не что говорить, а как говорить. Это кто-то из великих сказал.

– Погодите, сэр. Чтобы я смог вам помочь, вы должны ответить на ряд вопросов.

– Что ж, – сказал Граут, разводя руками и широко раскрыв глаза, – приступайте. Начнем. Я готов. Задавайте свои вопросы.