Помоги проекту - поделись книгой:
Увы, но моим чаяниям сбыться было не суждено: комната, облюбованная Тео, обнаружилась буквально за первым же поворотом. Причем, судя по всему, гном ориентировался в коридорах Замка не хуже меня. А то и лучше. И это несмотря на все заверения Ллевеллина на тему «Миледи, вы все здесь знаете!»
Бард, остановившись перед настежь распахнутой дверью, сладко потянулся и зевнул:
— Все, меня не беспокоить. Я буду релаксировать. А потом займусь написанием велико-гениальной монографии, описывающей Замок и его обитателей.
Он будет что? Эта «релаксация» ведь современное слово, нет? И откуда такой вот гном в средневековом костюмчике, а-ля пьяный д'Артаньян его знает? Нет, можно, конечно предположить, что на самом деле, как это часто бывает в махрово-фентезюшных книжках, Тео решил заняться чем-то другим (например, посепулячить в сепулькарии), а мое подсознание, «закодированное» Замком, воспользовалось наиболее близким термином. Но так ведь неизвестно до чего додуматься можно! Да и почему я тогда не услышала банальное «буду отдыхать»?
Еще одна тайна. Как же я все это не люблю!
ГЛАВА 23
НАМ ПЕСНЯ СТРОИТЬ И ЖИТЬ ПОМОГАЕТ
Высказать все, что я думаю о лингвистике вообще и о гномах в частности, я не успела: из-за двери раздался дикий вопль бензопилы, встретившейся со стальной балкой, усиленный, чтобы не соврать, пятикратно, не меньше.
Я, зажав уши, испуганно шарахнулась в сторону, больно ударилась плечом о стену. Оййй!!! Ну за что мне это?! Моя рука!
Пожалеть себя бедную еще сильнее мне так и не удалось — к завываниям бензопилы добавила свой рокот, судя по всему, газонокосилка, а потом к этому дуэту присоединился не иначе как отбойный молоток.
Мои ушки они ж сейчас в трубочку позаворачиваются от этого грохота!
Я зажмурилась.
Ой, господи, там же этот гном ненормальный! Не знаю, что в той комнате произошло, но его ж прибьет сейчас, не иначе!
Не убирая ладоней от ушей, я рванулась к двери, распахнула ее, ожидая увидеть за нею обломки камней, осыпавшийся потолок, крошево разбитых стекол.
Гном, закинув ногу на ногу, сидел на давешнем стульчике-сталагмите, неспешно попивая какой-то напиток из невесть как появившейся в этой пещере изящной чашечки. На соседнем сталагмите-столе лежала небольшая черная коробочка. Именно она и издавала звуки, от которых у меня были готовы лопнуть барабанные перепонки.
Почувствовав что-то, гном на мгновение замер, отставил чашечку, хлопнул ладонью по столу рядом с коробочкой — звуки мгновенно стихли.
Если я и не начала ругаться матом, так это исключительно по доброте и чуткости душевной. Это же обыкновенный магнитофон!!!
Я осторожно поковыряла пальцем в ухе, надеясь, что полностью я все-таки не оглохла. К счастью, нет, потому как, когда Тео перевел взгляд на меня, его вопрос: «Ты что-то хотела?» — я все-таки услышала.
Мы перешли на «ты»? А, ну да, он же вроде, когда сказал, как сокращается его имя, что-то такое ляпнул.
— Что это было? — только и смогла выдавить я, с трудом удерживаясь на ногах — от внезапно навалившейся тишины перед глазами плыли разноцветные круги.
— Где? — бородач удивленно уставился на меня, вновь потянувшись за чашкой.
Я неопределенно покрутила рукой в воздухе, чудом не свалившись при этом на пол:
— Ну… — хорошо хоть возле двери стояла — смогла за наличник ухватиться, а то бы точно носом пол пропахала. — Эти звуки.
Тео непонимающе мотнул головой (нет, ну вот что за несправедливость, почему я его сокращенно могу называть, а Ллевеллина нет?! Непорядок):
— Ты о музыке?
Музыке?! Это называется музыка?!
Кажется, последнюю фразу я произнесла вслух, так как гном кивнул:
— Конечно музыка! Например, сейчас звучала запись концерта группы бард-рока «Острые клыки». Солисты — Упырина Каирская и Вурдала Танаисская. Барабанщик — Ульфодлак Дерптский. Клавишные — Впырик Марокский. Бас-гитара… Локки, постоянно забываю имя их гитариста! Вот это и есть склероз, — хлюпнув носом, пожаловался мне Тео.
Да уж. Если это — музыка, то я — оперная певица.
Вот только господин Айлес моего мнения не разделял. Ласково улыбнувшись, он поинтересовался:
— Моя музыка тебе не мешает?
— Не мешает, — на автомате согласилась я, прежде чем сама поняла, на что именно подписалась.
Бли-и-ин!
Тео улыбнулся еще шире:
— Чудно! В таком случае, я включаю?
И, не дожидаясь моего ответа, бард хлопнул пухлой ладошкой по столу рядом со своим странным магнитофоном.
Нарастающий рев бормашины, по недомыслию обозванный музыкой, я слушала уже в коридоре, выскочив из комнаты раньше, чем успела хоть что-то сообразить. Все — на одних рефлексах.
В этот момент я как никогда поняла, как же мне не хватает Ллевеллина. Он бы этого гнома быстро приструнил. Эх, Рыцарь, Рыцарь, где ж тебя черти-то носят?
Следующие полчаса показались мне карой за все мои прегрешения, мыслимые и немыслимые, совершенные и придуманные. То дикое пиликанье, которое гном, явно издеваясь надо мною, обозвал музыкой, раздавалось, кажется, изо всех углов.
В какой момент у меня лопнуло терпение, сказать я не могу. Просто. Я сидела в каком-то из многочисленных коридоров Замка, зажмурившись и зажимая уши. А потом плюнула, встала и направилась в сторону комнаты, обжитой гномом. В конце концов, кто здесь главный: я или он?! Вот сейчас подойду, толкну дверь и грозно потребую прекратить весь этот тарарам! И даже Ллевеллин, когда, наконец, приедет в Замок, меня поддержит, ругать не будет.
Остановившись перед комнатой Тео, я на мгновение зажмурилась, глубоко вздохнула, набираясь смелости, толкнула дверь. И лишь тогда поняла, что в Замке царит гробовая тишина.
Да и комната была пуста.
Не поняла юмора. А где этот самый бард, менестрель и кто он там еще?
Словно в ответ на мой вопрос, откуда-то послышался грохот падения. И упало что-то явно тяжелое.
ГЛАВА 24
МНОГО ЧИТАТЬ — ВРЕДНО! ОТ ЭТОГО МОЗГИ ЗАВОДЯТСЯ
Испуганно ойкнув, я выронила книгу-перевертыш, которую все еще продолжала держать в руках и, вылетев из комнаты Тео, рванулась на звук. Я не могла бы точно сказать, где сейчас находится гном: на кухне ли, в столовой, в оружейной — слишком уж много комнат в Замке, но какое-то безошибочное чутье уверенно вело меня вперед, туда, откуда несколько мгновений назад раздался страшный грохот. Мимо серых стен и цветастых гобеленов, мимо расписанных эмалью рыцарских доспехов, мимо гостеприимно распахнувших двери залов. Я спешила вперед по отчаянно поворачивающему то вправо, то влево коридору.
На мгновение над моею головой промелькнула изящная арка, украшенная фигурой изготовившегося к прыжку льва. Потом коридор, по которому я спешила на шум, провел меня мимо небольшого, мне по плечо, изваяния, по какой-то прихоти скульптора вмурованного в нетающее подобие льда. Каменная девушка стояла, вскинув руки, словно защищаясь от неведомой опасности. На вскинутом к потолку лице застыл страх. Останавливаться и изучать, что ж там, вверху, увидела натурщица, я не стала. Мне еще надо гнома найти!
Сердце отчаянно колотилось в груди. Еще чуть-чуть — и я попросту упаду. Ну же, Геллочка, осталось совсем чуть-чуть!
Как в ответ на все мои молитвы, высказанные и невысказанные (хотя я подозреваю, что скорее, это был отклик на проклятья Ллевеллина), за очередным поворотом перед моим носом выросла дверь: огромная, в три человеческих роста, с ручкой-кольцом, расположенной примерно на уровне моих глаз. Вырезанные на створке грифоны казались живыми: протянешь руку приоткрыть дверь. И все, доказывай потом, что не увидел таблички «Кормить зверей строго запрещено».
Впрочем, мне сейчас было не до размышлений — какое-то шестое чувство подсказывало мне, что источник шума, переполошившего меня, находится именно за этой дверью.
Я толкнула дверь, чудом не попав ладонью по носу грифону — на миг мне показалось, что искусно вырезанное чудовище ощерилось — и буквально влетела в комнату.
Пожалуй, первое, что бросилось мне в глаза, — это неправильная, шестигранная форма огромной залы, в которую я попала. Лишь через несколько мгновений я разглядела, что вдоль граней-стен выстроились высокие, уходящие под потолок стеллажи, заставленные книгами. Довершали пейзаж типичной фэнтезюшной библиотеки несколько лесенок-стремянок, на одной из которых, на самой верхней ступеньке и сидел гном — бард-менестрель — и с печальным видом изучал лежащую у подножия лестницы книгу. Как я понимаю, томик нужен позарез, а спускаться влом. Интересно только, чем он тут громыхал?
Услышав шум открываемой двери, вышеупомянутый господин вскинул голову и расплылся в радостной улыбке:
— Геллочка, солнышко, какими судьбами?
Я так и онемела. Да мы знакомы всего пару часов, а уже «солнышко»! Нет, конечно, если бы меня так Ллевеллин назвал, так я бы и не спорила, но это… Какой-то карлик, а сам туда же! «Солнышко»!
Да и нашел, о чем спрашивать! Опрокинул здесь что-то, книгу уронил, а теперь интересуется, мол, какими судьбами? Интересно, если его здесь и сейчас прибить, а труп прикопать где-нибудь во дворе Замка, мне поверят, что он сюда и не заходил?
А меня вот интересует один маленький, нет, даже просто крошечный вопрос. Я ведь всерьез задумалась. Это не было шуткой, подобной той, что я бы сказала дома. Я всерьез задумалась о том…
Господи, что со мной происходит?!
Гном же словно и не заметил моего состояния. Кивнув на валяющуюся на полу книгу, он, не дожидаясь моего ответа, продолжил:
— Не подашь? А то не хочется со стремянки слазить.
Мрачно фыркнув и отгоняя невесть откуда лезущие мысли о возможности прямо здесь и сейчас прибить одного отдельно взятого гнома, я медленно подошла к стремянке, на верхней ступеньке которой сидел гном.
Лежавший на полу толстый фолиант открылся где-то на середине: побуревшие от времени страницы покрывали непонятные значки, больше всего напоминающие раздавленных жуков, кое-где виднелись странные багровые пятна — то ли так задумывалось, то ли предыдущий читатель попросту вытер пальцы, — и дополняли облик книги из неведомых миров миниатюрки с изображением каких-то двухголовых (чернобыльских что ли?) куриц. Странная книжечка. Проведя ладонью по неожиданно теплым страницам, я передала томик гному. Тяжелый оказался, зараза, я с трудом его подняла на уровень глаз!
Тео благосклонно кивнул и, положив книгу себе на колени, жестом волшебника выудил откуда-то из воздуха пенсне, а вслед за этим внимательно уставился в книгу. И даже губами шевелил, читая на непонятном мне языке.
Нет, ну что за несправедливость?! В этом Замке магией владеют все, кроме меня! Вот сейчас как обижусь!
Или не буду обижаться. Просто посмотрю, что здесь есть интересное, в этой библиотеке. Сама ведь только что жаловалась, что никаких развлечений нет, а тут хоть посмотрю, может, найду что. Только брать с собой не буду, а то вдруг меня перевертыш к другой книге взревнует, что я тогда делать буду? Ллевеллина нет, гном странный, так от книги изменяющейся хоть какая-то польза.
В общем, я, решив оставить гнома в гордом одиночестве, оглянулась по сторонам. И с удивлением разглядела, что в зале появились дополнительные стеллажи. Теперь книги стояли не только вдоль стен. Книжные шкафы появились ближе к середине комнаты, образовав какой-то странный лабиринт. Ну что ж. Посмотрим, что там. Глядишь, что-нибудь да обнаружу.
Оставив гнома изучать найденную литературу, я отправилась к новым шкафам. И лишь отойдя на несколько шагов от Тео, внезапно вспомнила, что так и не спросила, чем же он так громыхал. Не книгой же в самом деле, что-то еще ж уронил, сто процентов.
Впрочем, все эти мысли пропали, едва я сделала первый шаг в коридор, образованный двумя книжными шкафами. Мгновенно навалилась какая-то апатия. Кажется, сядь на пол, закрой глаза, и не будет ничего, ни Замка, ни этого странного гнома, ни Ллевеллина.
Так, нет, стоп, как это не будет Ллевеллина?! Как это я — и без Ллевеллина?! Так не пойдет!
Вывод, смотреть эти книги мне не надо!
Я резко развернулась и… Передо мною высилась стена. Покрытые зеленоватыми потеками плесени, гладко обтесанные серые камни наводили на мысли о какой-то темнице.
Гм. А что тут у нас с другой стороны? С той, куда я собиралась пойти?
Коридор. Узкий: став посередине и расставив руки, можно легко прикоснуться к обеим стенам. И книги. Стоящие в ряд на уходящих под потолок стеллажах.
Ну раз уж мне не дают вернуться, пойдем дальше. Жаль вот только перевертыш возле комнаты Тео уронила — хоть какая-то подсказка бы была.
А ладно, стоять — только время переводить. Пойдем вперед?
ГЛАВА 25
ИДИТЕ, И НЕ ПРОСТО ИДИТЕ, А ИДИТЕ, ИДИТЕ, ИДИТЕ
Книги, книги и книги, везде одни книги: толстые и тонкие, большие и маленькие. Толстенные энциклопедии в шагреневых переплетах (по крайней мере, я предполагаю, что это энциклопедии — вряд ли книга сантиметров пятнадцать толщиной содержит полную антологию женских романов. Хотя почему бы и нет?) соседствовали с небольшими брошюрками на шестнадцать листов.
Несколько раз я пыталась вытащить книги с полки, и у меня это даже получалось, но… Ничего похожего на буквы я ни в одной из книг не нашла. Не напоминало это ни иероглифы, ни руны. Ни даже арабскую вязь, уж не знаю, как там она правильно называется. Вот именно упомянутые ранее раздавленные жуки — это да, самое близкое определение. Такое чувство, что кто-то высыпал на страницы пятисотграммовую банку наловленных живых тараканов и, пока те не успели окончательно разбежаться, старательно пришиб их всех тапком.
Интересно, а если найти этот несуществующий тапок, может, с его подошвы можно будет что-то прочитать, раз уж книги нечитаемы? Хотя ладно, все это бред…
Я с шумом захлопнула вытащенную последней книгу (мне показалось или из-под обложки раздалось чуть слышное верещание недодавленных автором насекомых?), и, засунув ее обратно в шкаф, решительно направилась дальше по коридору.
Честно говоря, я этого попросту не понимаю. Ставить книги в каком-то подвале, где стены покрыты плесенью? Да тут же через месяц от этих томиков ничего не останется! Интересно, их давно сюда принесли?
Что еще меня несколько напрягало, так это освещение. С одной стороны — никаких тебе окошек и прочего дневного освещения, с другой — факелы, свечи и иже с ними, тоже отсутствуют. А в коридоре светло. Причем светло настолько, что закрадывается нездоровое подозрение, что, как говорил незабвенный Вини-Пух, вот это вот ж-ж-ж — неспроста.
Поделиться книгой: