Помоги проекту - поделись книгой:
И все же Дмитрию Ильичу пришлось немного задержаться. Срочные дела заставили побывать в Москве, Подольске и Туле. В Самару переехала мать. В начале марта Дмитрий Ильич выехал на Украину. Уже в пути он узнал, что в Одессе произведены многочисленные аресты. Но кто именно арестован, установить не удалось. Не помешает ли это обстоятельство выполнить задачу? Ведь ему, кроме ведения разъяснительной работы, предстояло организовать пункт по транспортировке революционной литературы и прежде всего наладить прием «Искры». Кроме того, он должен будет подробно ознакомиться с состоянием социал-демократического движения на юге России. Та информация, которая поступала в Женеву к Ленину и в Самару в искровский Центр, не вносила полной ясности. Несмотря на новые осложнения, Дмитрий Ильич был уверен, что с заданием справится. Главное — зацепиться, войти в Одесский комитет. Для этого он располагал двумя явками, которые, по словам Г. М. Кржижановского, являлись надежными. И еще был один адрес, но без пароля.
Вот и Одесса. Дмитрий Ильич не стал брать извозчика, хотя и следовало — погода не радовала. Шел дождь, и сильный, порывистый ветер гулял по улицам. Обычно шумный, многолюдный приморский город выглядел пустынным. Дмитрий Ильич пешком направился по первому адресу на Малую Арнаутскую. Явка оказалась недалеко от вокзала. Хозяева, рабочий-железнодорожник и его жена, приняли гостя радушно: для них он был «товарищем сына», студента Московского Технического училища.
В тот же вечер Дмитрий Ильич написал два письма: одно в Самару — о благополучном приезде, другое в Женеву — Владимиру Ильичу и Надежде Константиновне. А на следующий день посетил квартиру, хозяин которой был связным Одесского комитета.
Взяв саквояж с медицинским инструментом, Дмитрий Ильич в назначенный час прибыл на Девалановскую. Он попросил извозчика подождать, сам направился в одноэтажный дом, огороженный высоким забором. На звон колокольчика вышел дворник, спросил, кого нужно, и, больше ни слова не говоря, провел гостя в квартиру Левина. От внимания Дмитрия Ильича не ускользнул озабоченный вид дворника. Да мало ли какие могут быть неприятности. Дмитрий Ильич спокойно переступил порог и лицом к лицу столкнулся… с двумя жандармами. Мгновенно понял: попал в засаду.
— Прошу провести к больному.
Жандармы многозначительно переглянулись.
— Раздевайтесь, господин лекарь.
На диване лежал человек, прикрытый шинелью, сдержанно стонал.
— Что с ним?
— Это уж вы определите…
Врач заставил больного выпить микстуру.
— Ваш желудок не принимает тяжелой пищи, — заметил Дмитрий Ильич, наблюдая, как лицо жандарма проясняется — боль исчезала. — Ну вот и все лечение.
Жандарм протянул Ульянову рубль.
— Кстати, лекаря мы не вызывали.
— Пардон. — Дмитрий Ильич показал бланк, где была написана фамилия пациента Левина.
И только уже в пролетке, когда свернули с Девалановской, Дмитрий Ильич почувствовал, что ему от волнения жарко. «Вот и надежная явочка!» — усмехнулся невесело. Ну, куда направиться теперь? Была еще явка, но без пароля. А что, если попытаться? Попытался. Не получилось. Хозяйка квартиры даже не стала разговаривать — только дверь захлопнула. Видать, чем-то напугана.
Шифрованным письмом Дмитрий Ильич известил брата, что революционное подполье Одессы сильно ослаблено арестами и что он не может связаться с местным комитетом РСДРП. Примерно в эти же дни в «Искру» пришло сообщение и от Кржижановского: «Юноша (Д. И. Ульянов. —
На письмо Дмитрия Ильича незамедлительно ответила Надежда Константиновна. 30 апреля 1902 года она писала ему на Малую Арнаутскую: «Ходов к комитету, кроме указанного, который оказался негодным, у нас, к сожалению, нет. Вот адрес одной девицы (хорошей), жившей в Париже, а теперь перебравшейся в Одессу: Московская ул., дом 6. С. Краснов (хозяин дома. —
Девица послана с тем, чтобы работать, но есть ли у нее связи, не знаю…»
Адрес, предложенный Надеждой Константиновной, оказался той дверью, через которую Дмитрий Ильич достучался в Одесский партийный комитет. Достучаться-то достучался, но в комитете ждали его грустные известия: полиция узнала способ перевозки «Искры» — двойным дном чемоданов пользоваться больше было нельзя. Связные арестованы. Комитет без явок и без денег. Теперь многое прояснилось, и прежде всего то, куда исчезала «Искра». Ее перехватывала полиция.
Но газету ждала Россия. На одесских социал-демократов Ленин возлагал большие надежды.
Дмитрий Ильич кооптируется в состав местного комитета РСДРП и вместе с уцелевшим руководством разрабатывает план получения литературы из-за границы и ее рассылки по крупным промышленным центрам. Главным объектом внимания стало Одесское пароходство. Социал-демократы, работавшие в управлении пароходства, достали расписание движения судов на пассажирских и грузовых линиях, нашли матросов, которые могли бы помочь партии. Таких людей оказалось немало. Плавали они на различных судах, в том числе и на иностранных. Члены комитета во главе с Дмитрием Ильичом разработали три варианта доставки «Искры»: первый — с помощью херсонской группы через Александрию; второй — через болгарских «тесняков» при содействии Димитра Благоева; третий пароходом «Азов», команда которого состояла из болгар, выпускников Одесского мореходного училища.
По первому варианту действовали братья Александра Дмитриевича Цюрупы, который в феврале 1900 года встречался с Владимиром Ильичем в Уфе и обещал всяческое содействие будущей газете. Верный своему слову, он подключил к работе сначала Льва и Николая, затем Виктора, своего старшего брата, капитана дальнего плавания, водившего суда на линии Одесса — Александрия. Братья Цюрупы оказали незаменимую помощь в транспортировке партийной литературы. Несколько раз доставлял «Искру» болгарин Иван Загубанский. По заданию Димитра Благоева и Георгия Димитрова он появлялся в Одессе, как правило, с оказией. Но таких случаев было мало. Чаще газету привозили на пароходе «Азов». Однажды в Константинополе болгары упросили капитана задержаться почти на двое суток: марсельский пароход из-за шторма запаздывал. На нем агент «Искры» вез литературу, которую должен был передать на «Азов». Болгары дождались товарища, хотя это и стоило капитану выговора.
Больше года одесский пункт по транспортировке партийной литературы действовал почти бесперебойно. Охранка сбилась с ног, обыскивая пароходы. На учет были взяты все бывшие политические заключенные, прибывшие и поселившиеся в городе. В поле зрения полиции попал и Дмитрий Ильич. Ни одна больница Одессы не принимала его на работу, хотя свободные места были. Хозяева квартиры, гостеприимные и добрые люди, сокрушались, что врачу с университетским образованием в городе нет места, и советовали обратиться к епископу. В ответ Дмитрий Ильич только усмехнулся:
— Хорошо иметь святую протекцию, да с богом я поссорился.
По совету товарищей Ульянов переезжает на Хаджибеевский лиман, в село Холодная Балка. Здесь, недалеко от станции Гниляково, находилась земская грязелечебница. В ней работал фельдшером Ананий Павлович Медяник, одесский социал-демократ. По его рекомендации Дмитрий Ильич был принят на должность врача терапевтического отделения.
Холодная Балка — небольшое селение в открытой степи — считалась местом довольно укромным. Здесь можно было работать, не опасаясь попасть в поле зрения полиции. Так думал и Дмитрий Ильич. Но уже с первого дня за ним была установлена слежка. Он только знакомился с медперсоналом и пациентами, а на столе начальника Департамента полиции уже лежало донесение: «Бывший студент Юрьевского университета — ныне врач Дмитрий Ильич Ульянов 17 сего мая прибыл из дома № 9 по Малой Арнаутской улице и поселился на Холодной Балке в земской грязелечебнице». На донесении появилась пометка «Взять под наблюдение. Докладывать регулярно».
Ничего этого Дмитрий Ильич не знал. Время от времени он появлялся в городе, получал от товарищей информацию о работе пункта транспортировки литературы, давал советы и указания, встречался с рабочими одесских предприятий, из их числа подбирал корреспондентов «Искры», которые затем в своих письмах сообщали ценные сведения экономического и политического характера, рассказывали о нуждах и настроениях городской бедноты. Часть литературы, поступавшей из-за границы, Дмитрий Ильич привозил в Холодную Балку.
А в письмах к родным сообщал, что здесь, кроме выполнения своих прямых обязанностей, ему абсолютно нечего делать и можно умереть от скуки. В одном из писем, датированном 15 июля 1902 года, он писал: «В настоящее время дела у меня порядочно: с 6 утра до И или до 12 занят в ваннах, затем обедаю и вожусь около часу в амбулатории, затем сплю, после чего отправляюсь купаться и в 4 часа пью чай. После чаю приходится обыкновенно опять принимать больных, обходить свой барак, иногда ехать к больному. Вечером назначаешь ванны на другой день… Так уходит незаметно весь день; в свободное время то пойду гулять, то едем на лодке. Читаю и занимаюсь мало. Временами езжу в Одессу, или ко мне приезжают знакомые, число которых стало немного больше, в общем же весьма ограничено. Из всех, с кем пришлось познакомиться, только с одним сошелся поближе; народ все какой-то непутевый: молодые слишком молоды, старые слишком стары». Между тем в Холодной Балке вскоре сложилась крепкая социал-демократическая группа активных искровцев.
На одно из собраний этой группы была приглашена молодая фельдшерица Антонина Ивановна Нещеретова. Она быстро сделалась активной помощницей Дмитрия Ильича в пересылке и хранении партийной литературы. Вот что она пишет о Дмитрии Ильиче Ульянове в его бытность врачом хаджибеевской грязелечебницы. «Запомнился мне его тогдашний внешний облик: выше среднего роста, темный шатен с умными карими глазами. Когда я увидела Марию Александровну, то легко определила, что Дмитрий Ильич похож на мать. Молодой врач, он совершенно был лишен какой-либо важности, чопорности. Во всем его облике было немало юношеского. Обладая живым темпераментом, открытым характером, он быстро и легко сходился с людьми. Энергичный, порывистый, подвижный, он, где бы ни появился, вносил оживление и бодрость. Рассказывая о чем-нибудь, Дмитрий Ильич быстро увлекался, вскакивал и ходил по комнате, куря папиросу за папиросой. Чистая, красивая его речь буквально ласкала ухо. Больные, которых ему приходилось лечить, относились к нему с неизменным доверием — они были буквально очарованы его доброжелательным и отзывчивым отношением…»
Слежка за Дмитрием Ильичом и его ближайшими друзьями усиливалась. Шпики, находившиеся в больнице под видом больных, доносили, что с приездом Ульянова наблюдаются случаи, когда выздоравливающие увозят с собой прокламации марксистского содержания, в частности, было распространено «Обращение к крестьянам России», призывавшее крестьянскую массу присоединяться к революционному движению рабочих. Этот способ распространения прокламаций и газеты «Искра» был предложен Дмитрием Ильичом. Наиболее надежные, внушающие доверие учителя, агрономы, лесничие, находившиеся на излечении, получали марксистскую литературу от Медяника и других социал-демократов. Но подпольщики не предполагали, что «больные» у больных досматривают чемоданы и содержимое их тотчас же становится известным в одесском охранном отделении.
В ночь с 25 на 26 августа Холодная Балка была оцеплена крупным нарядом полиции. Под покровом темноты полицейские проникли на территорию грязелечебницы и одновременно приступили к обыску в домах, принадлежащих медработникам.
Дмитрий Ильич только уснул, когда в дверь требовательно постучали. Он было подумал: нужна срочная помощь. Затем быстро вскочил с постели и, не зажигая лампы, выглянул во двор, тускло залитый лунным светом. На высоком каменном крыльце толпились люди, по выправке непохожие на больных. «Полиция!» И сразу же мелькнула мысль: надежно ли спрятаны прокламации? Обычно они хранились в ящике на веранде у Анания Павловича Медяника. Догадается ли он сбросить ящик в колодец, пока в квартире будет обыск?
Стук повторился. И Дмитрию Ильичу ничего больше не оставалось, как зажечь лампу и впустить непрошеных гостей.
Полиция нашла его рукопись критических заметок по поводу работы П. Струве о теории трудовой стоимости, «Исторические письма» П. Лаврова, две записные книжки и пачку писем от родных и знакомых. «Улов» охранки оказался не щедрым.
Все эти бумаги офицер запихнул в портфель и попросил Дмитрия Ильича пройти на веранду. Там, оказывается, уже вскрыли ящик и при свете керосинового фонаря вслух читали прокламации.
Ананий Павлович сонным меланхоличным голосом объяснял, что ящик принадлежит ему, а листовки он купил у какой-то крестьянки в Одессе на Привозе.
Объяснение Анания Павловича полицейских не убедило. Все, кто имел непосредственное отношение к хранению и транспортировке партийной литературы, а именно: Ульянов, Медяник, Нещеретова и Могилянская — были арестованы и под конвоем отправлены в тюрьму, или, как ее остроумно именовали одесситы, «Одесский тюремный замок».
Первым на допрос был вызван Ананий Павлович. Он слово в слово повторил то, что говорил полицейскому офицеру при обыске. Он понимал: улики серьезные, и, если охранка точно установит, что Дмитрий Ильич получает нелегальную литературу и рассылает по России, после тюремного заключения и гласного надзора «загремит» на каторгу. Что же касается самого Анания Павловича, то он попадается первый раз, о его принадлежности к РСДРП известно только ближайшим друзьям, так что упрячут в тюрьму на год, на два, не больше. А уж год-два провести в «тюремном замке» — это не в Забайкалье ломать камень для железной дороги.
Медяник не только взял на себя всю вину, но и предупредил товарищей, как нужно отвечать на допросах.
В тот же день допросили и Дмитрия Ильича. Следователь докапывался, каким образом «Искра» попадает в Самару. Охранке было известно, что именно оттуда Ульянов приехал в Одессу. Связь между двумя событиями была, так определило следствие, но не было точных данных, кто же наладил транспортировку «Искры».
Газета по-прежнему попадала в Россию через Одессу и Херсон. Ее читали в Киеве, Харькове, Александровске, Самаре, Саратове, Луганске. В Одесское охранное отделение поступали телеграммы: в портах активно действует социал-демократическое подполье.
Уже десять дней Дмитрий Ильич находился в тюрьме. Однако в Самаре об этом ничего еще не знали. Мария Александровна много раз спрашивала у дочери: что с Митей? Ее беспокоили его письма, в которых он ничего нового не сообщает.
Ровно за сорок дней до ареста он писал в Самару: «Работа у меня окончится в конце августа, а что будет дальше, только богу известно». Лишь в середине сентября родные узнали, что их Митя опять за решеткой. Владимир Ильич немедленно откликнулся письмом, он писал матери, что произошло какое-то недоразумение и что скоро Митю освободят. Так и сталось.
За неимением улик через три недели после ареста Дмитрия Ильича и Антонину Ивановну Нещеретову выпустили. В ноябре они поженились.
Несмотря на оправдательный приговор, Дмитрию Ильичу оставаться в Одессе было нельзя: в работе отказали, даже в сезонной, а слежка не прекратилась. И руководство самарского искровского центра предложило послать его на работу в «Северный союз».
По этому поводу Дмитрий Ильич пишет брату в Лондон, просит его дать согласие на переезд в один из губернских городов Центральной России. По поручению Владимира Ильича ответила Надежда Константиновна Крупская. Письмо было адресовано в бюро русской организации «Искры»: «Юношу (Дмитрия Ильича. —
По решению искровского центра Дмитрий Ильич возвращается в Самару и в пригородном селении Тимашево устраивается временно врачом. Но и тут долго задержаться не пришлось. Как агент «Искры», он нужен был в Туле. В мае 1903 года Дмитрий Ильич опять оказался в знакомом городе.
ДЕЛЕГАТ ГЕРЦ
За четыре с лишним года, прошедшие с тех пор, как Дмитрий Ильич впервые увидел Тулу, в городе, казалось, мало что изменилось: те же грязные улицы, те же кабаки на окраине, те же невозмутимые городовые… Но первое впечатление обманчиво. Изменения были, да еще какие!
Платон Васильевич Луначарский (брат Анатолия Васильевича), секретарь Тульского комитета РСДРП, ознакомил Дмитрия Ильича с новостями, представляющими первейший интерес для агента «Искры». Но сначала попросил Дмитрия Ильича обратить внимание на то обстоятельство, что в городе прибавилось околоточных надзирателей и филеров.
— А почему? — спросил Платон Васильевич и лукаво сощурился. — Да потому, что революцией запахло. Рабочие начинают понимать: все их беды не от плохого капиталиста, а от всего капитализма.
Дмитрий Ильич остановился на жительство сначала у Платона Васильевича, затем товарищи подыскали ему комнату в квартире учителя местной гимназии. Нужно было устраиваться на работу. Но куда? В лечебных учреждениях города вакансий не было, а ехать в деревню, на должность земского врача — значит ослабить связи с местным партийным комитетом, а этого допускать было нельзя. Назревали важные события.
Была уже весна. Летом, по намекам Владимира Ильича, в жизни партии должны произойти крупные перемены. Дмитрий Ильич догадывался: будет съезд партии.
То, что съезд партии должен состояться в России, у Дмитрия Ильича не вызывало сомнения. Подходящими городами для проведения съезда были Самара, Нижний Новгород и, пожалуй, Тула.
Иное дело — незачем спешить со съездом. Есть Центральный орган партии — газета «Искра». Он может на первых порах (пусть даже на протяжении нескольких лет) и выполнять функции ЦК. А там события покажут… Так представлял Дмитрий Ильич ход развития деятельности партии в ближайшей перспективе. Конечно, ЦК необходим, но сложится он не формально, а фактически, как признанный на местах авторитетный орган, который будет непосредственно руководить восстанием. А что революция была не за горами, становилось очевидным фактом: росло обнищание пролетариата, усиливалось его недовольство существующим строем, ширилось забастовочное движение, и самодержавие, имея многочисленные жандармские дивизионы, не в силах было справиться с поднимающимися на борьбу рабочими. Налицо была революционная ситуация. Тула жила как на вулкане, полнилась слухами о недавнем расстреле горнорабочих Златоуста. В знак протеста против зверств царских палачей пролетариат готовил политическую забастовку.
Сразу же по приезде в Тулу Дмитрий Ильич вошел в комитет РСДРП, изучил обстановку на заводах и фабриках, познакомился с наиболее сознательными рабочими. Особенное впечатление произвел на него Сергей Иванович Степанов, мастер — золотые руки, таких, как он, капиталисты стремятся подкупить, сделать штрейкбрехерами. Но Степанов был человеком кристальной честности. И потому часто оказывался в числе уволенных «за непослушание». Он самостоятельно научился читать и писать, любил книги. И так получалось, что большую часть жизни проводил на различного рода поденных работах: лудил, слесарничал, ремонтировал машины и станки, ковал, но больше всего занимался по ружейной части. В дни вынужденной безработицы подрабатывал где мог и на эти скудные гроши содержал семью и умудрялся приобретать книги. Дмитрий Ильич посоветовал было ему записаться в городскую библиотеку, но Степанов резонно заметил, что тогда охранка сразу им заинтересуется.
Социал-демократическая организация Тулы состояла в основном из таких, как Степанов, людей трудовых, обладавших достаточно хорошим классовым инстинктом, чтобы разобраться если не в тонкостях борьбы, которую вел Ленин с оппортунизмом, то, по крайней мере, в главном: как объединиться под революционными лозунгами, чтобы решительно выступить против самодержавия. С приездом Дмитрия Ильича тяга рабочих к ленинской «Искре» усилилась. Дмитрий Ильич познакомил их с программными требованиями революционных социал-демократов, с тактикой практических действий.
Но Дмитрий Ильич не только учил, но и учился у рабочих. Прежде всего учился мужеству и самоотверженности. Какую силу нужно иметь человеку, чтобы после изнурительного труда в затхлом от масел и копоти цехе идти в кружок, слушать пропагандиста, выполнять различные партийные поручения, рискуя лишиться работы, угодить на каторгу.
Но если Дмитрий Ильич непосредственно наблюдал классовую борьбу в масштабе одного города, то Владимир Ильич мысленным взором охватывал всю Россию. В письме в Самару к Глебу Максимилиановичу Кржижановскому он ставит вопрос о всемерном ускорении созыва съезда и обеспечения большинства на съезде за делегациями искровского направления. Глеб Максимилианович тотчас же шлет в Тулу письмо-директиву: избрать на съезд двух делегатов с правом решающего голоса и рекомендует комитету кандидатуру Герца (Д. И. Ульянова. —
Итак, Дмитрий Ильич с этого момента по всем предсъездовским и съездовским документам будет проходить под новой партийной кличкой.
Заседание комитета состоялось на квартире врача и писателя Викентия Викентьевича Вересаева, выпускника Юрьевского университета, старого друга Дмитрия Ильича. Вересаев сочувствовал социал-демократам и по возможности оказывал им материальную помощь. На этом заседании Платон Васильевич Луначарский ознакомил товарищей с письмом-директивой. Комитет единогласно высказался за созыв съезда, поддержал рекомендацию Кржижановского относительно избрания товарища Герца на съезд РСДРП. Здесь же Дмитрий Ильич предложил кандидатуру второго делегата — Сергея Ивановича Степанова.
Делегаты ехали на съезд порознь — в случае провала одного из них второй будет представлять рабочую Тулу. Сергей Иванович выбрал себе маршрут через Польшу, Дмитрий Ильич — через южную границу. Почтово-пассажирский поезд уносил Дмитрия Ильича в Бессарабию.
Вагон был прямой, и в Одессе не надо было делать пересадку, лишний раз рисковать: местная охранка хорошо помнила земского врача из хаджибеевской грязелечебницы.
В Кишиневе Дмитрий Ильич не скоро разыскал нужный дом. Здесь в тенистом дворике уже наливались абрикосы. Молдаванин, фельдшер губернской больницы, услышав пароль, почему-то выглянул на улицу, запер калитку и только после этого пригласил гостя в сумрачную проходную комнату, на стенах которой висели рушники и початки спелой кукурузы. Окончательно убедившись, что перед ним делегат съезда, хозяин назвал небольшое молдавское село, где намечалось перейти границу.
Хлебосольный хозяин выставил на стол вино, фрукты. Хозяйка приготовила мамалыгу — любимое блюдо молдаван. После дороги Дмитрий Ильич с удовольствием отпробовал темного терпкого вина, хорошо закусил и впервые за несколько дней после тряского вагона очутился в мягкой постели. Быстро стемнело. В окна глядели крупные южные звезды. А сон не брал. Мысли были о предстоящем съезде.
Недалеко отсюда, буквально на соседней улице, жил его старый товарищ, связной комитета РСДРП. Довольно часто он приезжал в Одессу и в Гниляково. Через него Дмитрий Ильич передавал «Искру» для перепечатки в Кишиневе. Но сейчас встречаться с ним он не имел права.
Только через несколько дней Дмитрий Ильич получил пароль на явку в Унгенах. Пароль был самый замысловатый из всех, которыми доводилось пользоваться. Частью пароля была плетеная корзина, связанная веревкой, и подушка в парусиновой наволочке. По этим вещам хозяин явочной квартиры определял: свой человек или провокатор.
На попутной подводе Дмитрий Ильич добрался до Унген, затем с неудобной корзиной шел по знойным пыльным улицам, и на него смотрели как на чудака: зачем молодому человеку тащить с собой подушку? В городе Дмитрия Ильича встретил высокий плечистый парень. Это был проводник. Он отвел гостя в какой-то домик, и там Дмитрий Ильич пробыл до позднего вечера. А вечером, когда совсем стемнело, они вдвоем на телеге выехали в поле. Версты за две от границы оставили телегу в кустах, а сами пешком пошли дальше. Вскоре со стороны дороги донесся цокот копыт.
— Пограничная стража, — шепнул проводник и первым припал к земле. За ним опустился Дмитрий Ильич, поставив рядом корзину с привязанной к ней подушкой.
Всадники ехали молча. Дмитрий Ильич затаил дыхание. Границу он переходил впервые. К счастью, кустарник был настолько густой, что стража ничего подозрительного не заметила. Когда миновала опасность, проводник быстро поднялся с земли и пошел к речке, за ним с неудобным грузом поспешил Дмитрий Ильич.
— Может, выбросим корзину?
— Зачем? Она вам пригодится, — ответил проводник, ступая в холодную воду.
Течение было быстрое, в мелких волнах дробился звездный свет. Проводник крепко взял Дмитрия Ильича за руку, повел наискосок к противоположному берегу.
Выбравшись на сухое место, Дмитрий Ильич увидел пшеничное поле. Это уже была Австро-Венгрия. По пшеничным полям они шли целую ночь. На рассвете увидели железнодорожную насыпь, группу серых каменных домиков. Провожатый завел Дмитрия Ильича в хибарку вблизи железнодорожной станции, а сам на несколько минут отлучился, вернувшись, сказал:
— Вот вам билет. Через два часа можете садиться на поезд.
Билет был до Вены. Уже в вагоне Дмитрий Ильич оценил предусмотрительность кишиневских товарищей. Оказалось, у австро-венгерских пассажиров в моде были не чемоданы, а плетеные корзины. Многие имели собственные подушки, чтоб спать сидя.
После напряженной бессонной ночи Дмитрий Ильич дремал, положив под голову дареную подушку. И только через сутки ступил на перрон женевского вокзала. У выхода на площадь спросил, как проехать в Сешерон. В этом рабочем предместье Ульяновы снимали квартиру.
Неторопливый женевец с удивлением взглянул на приезжего, показал рукой в сторону маленьких домиков, теснившихся на склоне крутой горы. Дмитрий Ильич спрашивал по-французски, но, видимо, произносил слова с ужасным акцентом, так что женевец его не понял. Началось плутание по улицам и улочкам с корзиной, связанной веревкой, и подушкой в грязной парусиновой наволочке.
Было начало июля. До открытия съезда оставалось еще целых десять дней. Дмитрий Ильич радовался, что загодя попал в Женеву, теперь-то он сумеет наговориться с братом досыта.
Вот и дом под номером 10. И тут выяснилось, что Ульяновы выехали отсюда, но живут по соседству. Хозяйка назвала адрес, и Дмитрий Ильич теперь уже без труда разыскал новую квартиру брата. Дверь открыла Елизавета Васильевна, мать Надежды Константиновны Крупской. Она сразу же узнала Дмитрия Ильича, приятно удивленная, всплеснула руками.
Дмитрий Ильич оглядел чисто убранные комнаты с цветами на столах. Спросил, где Володя, где Надежда Константиновна. Елизавета Васильевна ответила, что они каждое воскресенье уезжают за город на целый день.
Семья Ульяновых занимала небольшой домик. Он был построен по английскому типу: внизу две большие комнаты, наверху — три маленькие. В двух маленьких были кабинеты Владимира Ильича и Надежды Константиновны, третья предназначалась для гостей.
До самой темноты Дмитрию Ильичу пришлось ждать брата и невестку. Благо в квартире нашлось столько «нелегальщины», сколько никогда раньше он не видел в России. За чтением журналов и брошюр быстро летело время. Наконец в дом шумно ввалились путешественники. Владимир Ильич сразу же засыпал брата вопросами о том, как он добирался, о делах в России, о делегатах на съезд. Дмитрий Ильич отвечал, давал характеристики знакомым ему делегатам, рассказал о Сергее Ивановиче Степанове как о последовательном и стойком искровце.
Пока женщины готовили ужин, Владимир Ильич принялся знакомить брата с деловой обстановкой в редакции ЦО. Дмитрий Ильич впервые узнал, что в «Искре» далеко не все благополучно, что между Лениным и Плехановым по многим вопросам постоянно возникают споры, намечается разрыв. И самое печальное, пожалуй, что у Плеханова с Лениным были некоторые расхождения по проекту Программы партии. Дмитрию Ильичу казалось странным, что Плеханов, такой образованный марксист, игнорирует значение крестьянства как активной политической силы, не понимает его роли в предстоящей революции.
Дмитрий Ильич разделял тревогу брата за судьбу партии, которой суждено будет возглавить революционное движение в России, в этой, по существу, крестьянской стране.
Но если бы Плеханов заблуждался только в отношении крестьянства! Оказалось, он, а вместе с ним другие члены редакции «Искры» расходились с Лениным во многих вопросах тактики.
На съезде предстояла трудная и упорная борьба. И Ленин готовился к ней как к самому решительному бою. А пока до съезда оставалось несколько дней, и надо было собраться с силами, немного отдохнуть.
Владимир Ильич повез брата в горы. На этот раз Надежда Константиновна осталась дома. Как заметил Дмитрий Ильич, она обрадовалась, что ей в прогулке нашлась замена. В горах Владимир Ильич признался брату, что его неудержимо тянет на Волгу, и вдруг спросил, как там поживает шахматист Хардин.
Зная любовь брата к шахматам, Дмитрий Ильич предложил ему сыграть. Тот согласился, но оказалось, что дома нет шахмат.
— Как же нет! Мама тебе послала папины.
Когда-то эти шахматы выточил на токарном станке отец. Братья очень любили их. Тут, в Женеве, Дмитрий Ильич с грустью узнал, что шахматы — папина память — затерялись.
Владимир Ильич предложил зайти в кофейню и там сыграть партию. Но в ближайшей кофейне шахмат также не оказалось. Пришлось искать другую. Наконец братья уселись за доску. Расставляя фигуры, Владимир Ильич обмолвился:
— Надо что-то выпить, так неудобно сидеть только за шахматами. Ты чего хочешь, кофе или пива?
— Предпочитаю пиво.
Владимир Ильич подозвал кельнершу, заказал кружку мюнхенского и чашечку кофе.
Четыре с лишним часа играли братья, притом так сосредоточенно, что окружающие начали над ними посмеиваться. Откуда, мол, эти чудаки?
17 июля 1903 года Г. В. Плеханов открыл первое заседание II съезда РСДРП. К этому времени Дмитрий Ильич был уже посвящен во многие тонкости внутрипартийной борьбы. Его радовало то обстоятельство, что Плеханов по многим пунктам разделяет позицию Ленина, и это вселяло уверенность в победе искровцев, но, однако, огорчала «мягкость» Плеханова по отношению к Мартову, к его ошибочным, вредным теориям.
С каждым заседанием накал борьбы между сторонниками Ленина и сторонниками Мартова нарастал. Уже на восьмом заседании при обсуждении Программы РСДРП стало окончательно ясно: Мартов искажает марксистские положения. Вместе с Лениным Дмитрий Ильич голосует за отказ в автономии Бунду, поддерживает предложение Ленина о передаче на рассмотрение комиссии седьмого параграфа Программы партии и предлагает свою формулировку девятого параграфа общеполитической части программы: «Предоставление права каждому преследовать всякого чиновника перед судом присяжных без жалобы по начальству».
Поделиться книгой: