Райский сад

— Ох, — сказал он. — О-о.

Много позже они лежали, тесно обнявшись, и девушка сказала:

— Ты любишь меня так же, как я тебя? Ты уверен?

— Да, — сказал он. — Тысячу раз «да».

— Дело в том, что я собираюсь измениться.

— Нет, — сказал он. — Нет. Только не меняйся.

— Но я хочу, — сказала она. — Для тебя. И для меня тоже. Не буду притворяться, будто мне все равно. Но это и для тебя тоже. Я уверена в этом, но, наверное, зря сказала раньше времени.

— Я люблю сюрпризы, но мне нравится все, что у нас есть сейчас, в эту минуту.

— Тогда, возможно, мне не следует этого делать, — сказала она. — О, как жаль. Это был такой замечательный опасный сюрприз. Я обдумывала его дни напролет, но приняла решение только сегодня утром.

— Ну, если ты в самом деле этого хочешь...

— Да, я хочу. И все-таки сделаю это. Ведь до сих пор тебе нравилось все, что мы делали, правда?

— Да.

— Вот и хорошо.

Она выскользнула из постели и встала, выпрямившись. Ее длинные ноги и прекрасное тело покрывал ровный загар — они купались на дальних пляжах без купальных костюмов. Она отвела плечи назад, вскинула подбородок и тряхнула головой, так что ее тяжелые золотисто-каштановые волосы хлестнули ее по щеке и затем упали вперед, полностью скрыв лицо. Девушка натянула через голову рыбацкую блузу, откинула волосы назад и села на стул перед зеркалом у туалетного столика. Расчесала волосы щеткой, критически рассматривая свое отражение. Волосы спадали до плеч. Девушка отрицательно покачала головой, встала, натянула брюки, застегнула ремень, сунула ноги в выцветшие голубые босоножки на веревочной подошве.

— Мне нужно прокатиться в Эг-Морт, — сказала она.

— Хорошо. Я поеду с тобой.

— Нет. Я поеду одна. Это имеет отношение к сюрпризу.

Она поцеловала его на прощание и ушла. Он видел в окно, как она села на велосипед и легко и плавно покатила вверх по дороге. Ветер трепал ее волосы.

Солнце било прямо в окно, и в комнате стало слишком жарко. Молодой человек сполоснулся под душем, переоделся и вышел прогуляться на пляж. Он понимал, что сейчас хорошо было бы поплавать, но у него совсем не осталось сил; пройдя по пляжу, он свернул в сторону от моря и побрел по тропинке сквозь заросли высокой травы, потом снова вернулся на пляж, и дошел до порта, и затем поднялся наверх в кафе. Там он нашел газету и заказал себе хорошего коньяку: после занятий любовью он чувствовал себя вконец опустошенным.

Со дня их свадьбы прошло уже три недели. Захватив с собой велосипеды, чемодан с одеждой для города, рюкзак и вещмешок, они проследовали на поезде из Парижа до Авиньона, где оставили чемодан, пересели на велосипеды и отправились смотреть Пон-дю-Гар[9]. Однако здесь их планы нарушил мистраль — под напором резкого встречного ветра им пришлось свернуть к Ниму. Переночевав в «Императоре» — лучшей гостинице Нима, они поехали к морю в Эг-Морт, и сильный ветер по-прежнему дул им в спину. Осмотрев Эг-Морт, они заглянули в Ле-Гро-дю-Руа, да так здесь и остались.

Все это было чудесно, они были по-настоящему счастливы. Раньше он даже не представлял, что можно настолько сильно любить, что все остальное теряет значение и словно бы не существует. До женитьбы у него была масса проблем, но за минувшие три недели он ни разу не вспомнил о них; у него не было желания писать и думать о чем бы то ни было, кроме этой девушки, которую он любил и которая стала теперь его женой. С Кэтрин у него ни разу не было тягостного момента отрезвления, который всегда наступал после близости с женщиной. С нею этого не было. Они занимались любовью, ели, пили и снова любили друг друга. Это была очень простая жизнь, но в той другой, прошлой жизни он никогда не был так полно, по-настоящему счастлив. Насколько он мог судить, Кэтрин была так же счастлива, но сегодня вдруг возникла эта идея с переменой и с сюрпризом... Но, возможно, это будет перемена к лучшему и приятный сюрприз. В конце концов, алкоголь и чтение местной газеты довели его до того, что он уже с нетерпением ждал появления Кэтрин — что бы она там ни придумала.

Сегодня впервые с того момента, как они отправились в свадебное путешествие, он пил один. Правда, сейчас он не писал, а его единственным правилом в отношении выпивки было не пить до и во время работы. Как хорошо было бы снова засесть за работу! Он отлично знал, что это время скоро придет, и тогда ему придется все время напоминать себе о том, что нельзя быть эгоистом, и, кроме того, придется как-то объяснить Кэтрин: он может работать только в полном уединении. Она должна понять, что он сожалеет об этой необходимости и что это вовсе не прихоть. Дэвид не сомневался, что Кэтрин отнесется к его словам с пониманием и найдет, чем себя занять, однако мысль о том, чтобы начать работу сейчас, когда им обоим было так хорошо, показалась ему ненавистной. Тем более что для работы нужна ясная голова. Интересно, понимает ли это Кэтрин? Может, и понимает. Ведь что-то она имела в виду, когда сказала, что ей необходимо измениться? Хорошо, если так. Но что это может быть? Что может связать их крепче, чем они уже связаны? Их близость ничто не омрачает — есть только счастье, любовь, голод, восстановление сил и снова любовь.

Он обнаружил, что уже допил свой коньяк, а день клонится к закату. Он взял еще коньяка и попытался сосредоточиться на газете. Но газета не вызвала у него обычного интереса, и он стал смотреть на вечернее солнце, тяжело опускавшееся в море, и наконец в кафе раздались ее шаги и гортанный голос:

— Привет, милый.

Она быстро прошла к столу, села напротив и вздернула подбородок, подставив его взгляду свое лицо с золотистой кожей, покрытой мелкими веснушками, и смеющиеся глаза. Ее волосы были острижены коротко, как у мальчишки. Бескомпромиссная стрижка. По-прежнему густые и тяжелые волосы были отчесаны назад, а по бокам сильно сострижены, так что стали видны ее плотно прилегающие к голове уши. Она повернула голову, прогнулась назад, так что грудь ее слегка приподнялась, и сказала:

— Пожалуйста, поцелуй меня.

Он поцеловал, вновь посмотрел ей в лицо и на ее новую прическу и опять поцеловал.

— Тебе нравится? Потрогай, какие они стали гладкие. Потрогай сзади, — сказала она.

Он потрогал.

— А теперь возле щеки и уха. Пропусти их сквозь пальцы с обеих сторон. Ну вот, это и есть мой сюрприз. Я девушка. Но теперь я также и мальчик и могу делать все, что захочу, все-все-все.

— Сядь рядом со мной, — попросил он. — Что будешь заказывать, братишка?

— Спасибо. Я возьму то же, что и ты. Ну, теперь ты понимаешь, почему я говорила, что сюрприз — опасный?

— Да, теперь вижу.

— Правда, я здорово придумала?

— Возможно.

— Нет, не «возможно». Я думала об этом. Я продумала все до мелочей. Почему мы должны жить по общим правилам? Мы — это мы.

— Мы прекрасно проводим время, и я не думаю ни о каких правилах.

— Пожалуйста, проведи по моей голове еще раз.

Он выполнил просьбу и поцеловал ее.

— О-о, ты такой милый, — сказала она. — Я вижу, тебе действительно нравится. Я это чувствую. Ты не обязан сразу полюбить мою новую стрижку. Для начала просто согласись с тем, что она тебе нравится.

— Нравится, — сказал он. — Она подчеркивает прекрасную форму твоей головы и твои прелестные скулы.

— А по бокам нравится? Это тебе не просто стрижка «под мальчика», сделанная в салоне красоты, а настоящая мальчишеская стрижка — без обмана.

— У кого ты стриглась?

— У парикмахера в Эг-Морте. У того, что постриг тебя неделю назад. Когда ты объяснял ему, как тебя нужно постричь, я запомнила и попросила постричь меня точно так же. Он настолько хорошо воспитан, что даже не выказал удивления. Ни малейшего. Только спросил: «В точности как вашего мужа?» Я сказала: «В точности как его». Тебе это говорит о чем-нибудь, Дэвид?

— Да.

— Конечно, найдутся глупые люди, которые назовут это странным. Но мы должны гордиться собой. Я люблю ходить с высоко поднятой головой.

— Я тоже, — сказал он. — Можем начинать гордиться прямо сейчас.

Они сидели в кафе, смотрели, как в воде отражается солнце, как на город спускаются сумерки, и пили коньяк. В кафе заходило много людей — всем хотелось незаметно рассмотреть девушку: во-первых, потому что она была иностранкой, а во-вторых, потому что она нравилась местным жителям и к тому же была необычайной красавицей. Конечно, в тот день все обсуждали рыбу, которую поймал Дэвид, однако новая стрижка девушки была не менее выдающимся событием для их деревушки. В тех краях ни одна приличная девушка не стала бы стричься так коротко, и даже в Париже очень немногие отваживались на подобные эксперименты, поскольку отношение к коротким стрижкам было неоднозначным: кто-то считал их красивыми, кто-то — донельзя безобразными. Для одних женщин короткая стрижка означала серьезные перемены в жизни, для других — всего лишь возможность продемонстрировать великолепную форму головы.

На ужин они ели бифштекс с кровью, картофельное пюре, зеленую фасоль и салат. Девушка попросила официанта принести тавельского[10].

— Это вино для влюбленных, — сказала она.

До сегодняшнего вечера Кэтрин всегда выглядела на свой двадцать один год, и молодой человек гордился этим. Но сегодня она казалась еще моложе. С мальчишеской стрижкой как-то по-новому обозначились скулы; девушка улыбалась ему и, глядя ей в лицо, он вдруг подумал, что она разобьет ему сердце.

В комнате было темно, лишь слабый свет пробивался снаружи. В окно дул прохладный бриз, но они откинули простыню.

— Дэйв, ты не возражаешь, если мы согрешим?

— Нет, девочка.

— Не называй меня девочкой.

— Там, где я тебя держу, ты — девочка, — сказал он.

Он крепко сжимал ее груди руками, чувствуя под пальцами крепкие прохладные округлости.

— Это всего лишь мое приданое, — сказала она. — А вот мой сюрприз — это действительно что-то новенькое. Потрогай. Нет, оставь их. Они никуда не денутся. Потрогай мои щеки и сзади на шее. О, какое дивное ощущение чистоты, свежести и новизны. Пожалуйста, люби меня, Дэвид, так же, как я тебя люблю. Пожалуйста, пойми меня и люби.

Он закрыл глаза и почувствовал, как она легла на него своим длинным легким телом, прижавшись грудью к его груди, губами к губам. Он лежал, полностью предавшись ощущениям, потом ее рука потянула его руку вниз, и он помог ей своими руками и потом лежал в темноте, ни о чем не думая, а чувствуя только тяжесть ее тела и смятение в душе.

— Ну как: теперь ты можешь сказать, кто из нас кто? — спросила она.

— Нет.

— Ты начинаешь меняться. О да. Да-да, теперь ты — моя девочка Кэтрин. Ты согласен измениться, стать моей девочкой и позволить мне овладеть тобой?

— Ты — Кэтрин.

— Нет, я — Питер. А ты моя чудесная Кэтрин. Моя прекрасная дивная Кэтрин. Как мило, что ты изменился. О, благодарю тебя, Кэтрин, я так благодарен тебе. Пойми меня, пожалуйста. Пожалуйста, пойми и прими. И я буду вечно дарить тебе наслаждение.

Потом, после всего, в полном изнеможении и опустошении, они лежали рядом в темноте, но это был еще не конец. Их ноги касались друг друга, ее голова покоилась у него на руке. Взошла луна, и в комнате стало чуть светлее. Не глядя на молодого человека, девушка провела ищущей рукой по его животу вниз и сказала:

— Ты не считаешь меня развратной?

— Конечно, нет. Тебе всегда этого хотелось?

— Не всегда. Но часто. Как замечательно, что это случилось. Спасибо, что разрешил.

Молодой человек крепко обхватил девушку руками, почувствовав, как ее прелестные груди прижались к его груди, и поцеловал ее обожаемый рот. Он прижимал ее к сердцу и в душе говорил: «Прощай, прощай и снова — прощай».

— Давай обнимем друг друга и полежим тихо-тихо, ни о чем не думая, — сказал он, а его сердце снова сказало: «Прощай, Кэтрин, прощай, моя прекрасная девочка, удачи тебе и прощай».

Глава вторая

Он встал, оглядел пляж, заткнул пробкой бутылочку с маслом и убрал ее в боковой карман рюкзака. Затем подошел к кромке воды, чувствуя, как холодеет песок под ногами. Он оглянулся на девушку: его взгляд выхватил ее, лежавшую на склоне с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль тела. Чуть в стороне от нее валялся рюкзак, и выше по склону виднелись островки чахлой прибрежной травы. Надо сказать ей, чтобы не лежала так долго под палящим солнцем, подумал он.

Он зашел в море и поплыл, рассекая прозрачную холодную воду, потом перевернулся и поплыл на спине, глядя, как с каждым ударом его рук и ног удаляется пляж. Затем снова перевернулся, нырнул, коснувшись руками шершавого песчаного дна, всплыл на поверхность и поплыл медленным размашистым кролем. Выйдя на берег, он подошел к девушке и увидел, что она спит. Нашел в рюкзаке свои часы и отметил время, когда следует ее разбудить. Потом взял бутылку белого вина, завернутую в газету и полотенца, чтобы вино не нагрелось, и, не разворачивая бутылки, вытащил пробку и стал пить прямо из бесформенного кулька. Потом сел на песок: стеречь девушку и смотреть на море.

Море здесь всегда холоднее, чем кажется, подумал он. Вода на местных пляжах, за исключением самых мелких, прогревалась только к середине лета. На пляже, который выбрали они с Кэтрин, дно резко уходило вниз, и вода обжигала холодом. Только активное движение позволяло отчасти согреться. Он смотрел на море, на высокие облака; отметил, что рыболовецкие суда откочевали далеко на запад. Потом снова обратил взор на спящую девушку. Песок на пляже уже просох, и там, где он шевелил его ногой, ветер подхватывал песчинки и уносил их с собой.

На протяжении всей ночи он чувствовал на себе ее руки. И потом, когда проснулся, в окно проникал лунный свет, и она опять занялась черной магией превращений, и он не сказал «нет», когда она вела эти разговоры и задавала вопросы; перемена была настолько резкой, что его пронзила острая боль, и когда у них наконец иссякли силы и все это прекратилось, ее буквально трясло, и она прошептала ему:

— Вот теперь мы сделали это. Теперь мы сделали это по-настоящему.

«Да, — подумал он. — Теперь мы сделали это по-настоящему». И когда она внезапно уснула, как набегавшийся ребенок, и лежала — прекрасная в лунном свете, резко очертившем новую форму ее головы, — он приник к ней и сказал про себя: «Я с тобой. Какие бы мысли еще ни таились в твоей голове, я с тобой, и я люблю тебя».

Утром ему страшно хотелось есть, но он решил дождаться ее пробуждения. Потом не выдержал и поцеловал ее, и она проснулась и улыбнулась ему, лениво сползла с постели, умылась в большом тазу, села перед зеркалом туалетного столика, причесалась, глядя на себя без улыбки, но потом улыбнулась и дотронулась кончиками пальцев до своих щек, натянула через голову рыбацкую блузу и поцеловала молодого человека. Затем встала, так что ее груди толкнулись ему в грудь и сказала:

— Не волнуйся, Дэвид. Твоя хорошая девочка вернулась к тебе.

Но он не мог не волноваться и не думать о том, что будет с ними, если события начали развиваться в таком опасном направлении и в таком бешеном темпе. Что только не сгорит в этом диком костре? «Мы были счастливы, и я уверен, что она была счастлива. Но кто знает? И кто я такой, чтобы судить ее, если я сам участвовал в этом, принял эти перемены и после всего нахожу в себе силы жить? И если Кэтрин это нужно, кто я такой, чтобы препятствовать ей? Тебе необыкновенно повезло с женой, а грех — это то, от чего на сердце ложится тяжесть. Разве тебе тяжело? Нет, с бокалом вина ты чувствуешь себя очень даже неплохо, — сказал он себе, — только что ты станешь пить, когда и вино уже не поможет?»

Он достал из рюкзака бутылочку с маслом и нанес немного на подбородок, щеки и нос девушки, потом нашел в кармане рюкзака бледно-голубой носовой платок и положил его ей на грудь.

— Пора вставать? — спросила Кэтрин. — А мне снится такой чудесный сон.

— Можешь досмотреть.

— Спасибо.

Спустя несколько минут она издала глубокий вздох, тряхнула головой и села.

— Пойдем искупаемся, — сказала она.

Они вошли в воду и долго плавали и резвились, словно молодые дельфины. Выйдя на берег, они вытерли друг друга полотенцем, он принес ей кулек с бутылкой все еще холодного вина, и они отпили по глотку, после чего девушка взглянула на Дэвида и засмеялась.

— Вино хорошо утоляет жажду, — сказала она. — Ты не против, если мы будем братьями, нет?

— Нет.

Он потрогал ее лоб, нос, щеки и подбородок и растер остатки масла на висках и за ушами.

— Я хочу, чтобы поскорее загорели все белые места, появившиеся после стрижки.

— Ты ужасно темный, братишка, — сказал он. — Ты даже не представляешь, до какой степени.

— А мне это нравится, — сказала девушка. — И я хочу стать еще темнее.

Они лежали на твердом песке, который уже просох после прилива, но еще не успел нагреться. Молодой человек налил в ладонь немного масла и легонько растер им бедра девушки. Затем начал намазывать живот и груди, и девушка сонно пробормотала:

— В таком виде мы не очень похожи на братьев, верно?

— Да.

— Я так стараюсь быть хорошей девочкой. Правда, милый, тебе нечего опасаться до наступления ночи. Днем мы не позволим себе ничего из того, что бывает ночью.

В гостиничном баре, коротая время за бутылкой вина, их ждал почтальон; он вручил девушке под расписку объемистый конверт с письмами из парижского банка. Он также привез три письма, переадресованные банком для Дэвида. Это была их первая почта, с тех пор как молодожены попросили пересылать их корреспонденцию на адрес гостиницы. Молодой человек дал почтальону пять франков и пригласил выпить с ним еще по бокалу вина. Девушка забрала ключи от номера и сказала: