В сетях шпионажа

«В общем, — делал вывод посланник Зам, — эта окраинная, полузаброшенная область является лакомым куском для русских. Необходимо поэтому обратить самое пристальное внимание на создавшееся здесь положение, тем более что Северная Норвегия имеет огромное стратегическое значение как возможная военно-морская и военно-воздушная база и как область, располагающая важнейшими полезными ископаемыми и другим сырьем».

Вместе с тем доктор Зам, будучи весьма осторожным дипломатом, предупреждал, что к сообщениям о «таинственных самолетах» и к прочим слухам следует относиться с большой осторожностью и недоверием. Однако сам доктор Зам, очевидно, придавал этим сведениям гораздо большее значение, о чем свидетельствуют те особые меры, которые он принял по собственной инициативе.

Чтобы прозондировать почву и быть лучше осведомленным о положении, а заодно и выявить лиц, на которых можно было бы опереться и использовать в случае военных действий, доктор Зам на свой страх и риск направил в Северную Норвегию доверенного человека. Берлину посланник только сообщил, что этот человек — бывший старший офицер норвежских вооруженных сил — имеет большие связи с офицерами штабов, военных округов и, как норвежский патриот и убежденный враг коммунизма, рассматривает растущую опасность с беспокойством и огорчением. В двух посланных в Берлин текущих отчетах доктор Зам вкратце рассказал начальству о методах работы этого человека.

С 7 по 23 декабря 1937 года этот офицер разъезжал по всей стране. Он останавливался в городах Тронхейм, Будё, Харстад, Сволвэр, Нарвик, Тромсё, Вардё и Киркенес и исколесил Норвегию вдоль и поперек вплоть до финской границы. В одном из отчетов он изложил содержание конфиденциальных бесед с командиром дивизии в Харстаде генералом Эриксеном, сообщил сведения, добытые им на научно-исследовательском судне «Михаэль Саре», дал подробное описание характера разведывательной деятельности русских, работы норвежской службы связи в Северной Норвегии и методов коммунистической агитации и пропаганды.

Второй отчет содержал характеристики нескольких лиц, с которыми этот агент установил контакт и на которых он опирался в своей поездке. Это были люди либо дружественно настроенные по отношению к Германии, либо явные нацисты. Особую группу в отчете составляли убежденные коммунисты. В докладе назывались имена людей, многие из которых в настоящее время являются весьма уважаемыми и почитаемыми гражданами Норвегии. Поэтому нет никаких оснований называть здесь тех, кто неведомым образом попал в список этого таинственного человека. Даже если он и был прав в отношении кого-либо из них, все равно верить этим характеристикам было нельзя, так как они были слишком тенденциозны и субъективны, особенно когда речь шла о коммунистах.

Германский посланник при всех обстоятельствах желал, чтобы его специальное доверенное лицо — этот господин Немо — продолжал свои поездки по Норвегии. Более того, посланник счел нужным сообщить ему адрес представительств и агентств некоторых германских фирм. Это делало его агента более независимым в своих передвижениях по стране и позволяло вести сбор сведений, не вызывая никаких подозрений.

Первая поездка была весьма непродолжительной. Это пока что был пробный эксперимент, и посланник решил финансировать его средствами самой миссии. Доктор Зам просил министерство иностранных дел в Берлине переслать его предложение и оба отчета норвежского агента в военное министерство Германии с целью их изучения и возможного использования.

Газетная шумиха, поднятая «Тиденс тейн»

Через несколько дней после отправки доктором Замом в Берлин объемистого пакета пресса вновь с тревогой сообщила об усилении таинственных маневров чьих-то кораблей и авиации. По словам газет, 4 февраля у Нарвика была замечена иностранная подводная лодка. В тот же вечер генерал Эриксен сделал доклад, в котором подчеркнул, что в море обнаружены дымовые сигнальные буи — неопровержимое доказательство того, что неизвестные самолеты летали с какими-то, вероятно военными, целями над Северной Норвегией. Порт Нарвик оказался в центре внимания всей мировой печати. Северная Норвегия имела огромное стратегическое значение и тем не менее в военном отношении была почти беззащитной.

В середине месяца по Норвегии прокатилась новая волна сенсационных сообщений. На севере страны по обвинению в военном шпионаже был арестован какой-то русский. Началось знаменитое «дело Белгонена». Полиция арестовала этого молодого человека в местечке Тана. При обыске в его квартире был якобы обнаружен радиопередатчик русского производства. Белгонена подвергли длительному допросу, во время которого он утверждал, что будто бы в один сентябрьский вечер 1936 года он был подобран советским пароходом в безлюдном месте на берегу Тана-фиорда. Пароход ушел в Мурманск, а в январе следующего года Белгонен также тайно высадился в пустынном месте на берегу Варангер-фиорда. Командир норвежской дивизии, который докладывал об этом деле генеральному штабу, заявил на пресс-конференции, что, без сомнения, против Норвегии затевается игра, которой нужно уделить большое внимание и проявить бдительность.

На следующий день крупнейшая в Германии газета «Фолькишер беобахтер», центральный орган национал-социалистской партии, редактировавшаяся Розенбергом, опубликовала на первой странице под огромным заголовком статью «Раскрыта шпионская сеть Москвы в Норвегии; советский шпион выдает своих наставников и их методы». А еще через два дня газета «Тиденс тейн» перепечатала выдержки из немецкой газеты и добавила, что активизация действий русских самолетов и шпионов в Северной Норвегии привлекла внимание Германии. «То, что сейчас происходит, — утверждала „Тиденс тейн“, — заставляет нас сделать неприятный вывод о растущем интересе к Северной Норвегии со стороны великих держав».

Знаменательным, однако, было то, что, как выяснилось, «Тиденс тейн» выступала с подобными «разоблачениями» по указке заинтересованных лиц. Вслед за «Тиденс тейн» вызывавшие беспокойство сообщения о шпионаже и таинственных самолетах поместили на своих страницах и другие газеты, но ни одна из них не делала это столь убежденно, как она. И в этом она явно переборщила, выступив с неприятным для западной общественности разоблачением признаков английской и немецкой активности в тех же самых районах. Можно с уверенностью сказать, что именно это послужило причиной того, что немцы несколько позднее решили во что бы то ни стало установить контроль над газетой «Тиденс тейн» и кинотеатром «Кинопалеег» в Осло с целью усиления антирусской и пронемецкой пропаганды[14]. В показе фашистских кинофильмов был особенно заинтересован Геббельс.

Вероятно, репортаж Трюгве Грана, опубликованный в «Тиденс тейн» от 2 декабря, вызвал у германского посланника особый интерес, потому что через несколько дней после появления статьи доктор Зам решил направить бывшего старшего норвежского офицера по кличке Немо в Финмарк для сбора информации.

Многочисленные сообщения о «таинственных самолетах» над норвежским побережьем, и прежде всего судебный процесс над Белгоненом, послужили поводом к тому, чтобы в военном министерстве Германии стали более внимательно думать о мерах, которые можно было бы принять в то время. Дело в том, что начиная с лета 1936 года германский генеральный штаб и частично военно-воздушные и военно-морские силы немцев были заняты гражданской войной в Испании на стороне Франко и не имели возможности предпринять что-либо в Скандинавии.

Ровно через два месяца после отправки в Берлин доклада доктора Зама и двух отчетов агента Немо военное министерство Германии прислало доверчивому и добродушному доктору Заму свой ответ. К его удивлению, там черным по белому значилось, что донесения агента Немо не представляют какой-либо ценности, и потому министерство считает нецелесообразным расходовать деньги на подобные эксперименты. Военное министерство дало доктору Заму понять, что оно не заинтересовано в дальнейшем получать подобную информацию.

В этом, естественно, не было ничего удивительного. Сообщения об угрожающей обстановке на севере Норвегии требовали мер гораздо более серьезных и решительных, чем те, на которые немцы могли тогда решиться. Руководство в Берлине придерживалось мнения, что нельзя поручать сбор сведений норвежцу, каких бы дружеских чувств к немцам он ни питал. К тому же собранные им сведения не считались квалифицированными. В ответ на это доктор Зам попросил направить в Северную Норвегию немецкого «специалиста».

«Создавшееся положение, — подчеркивал доверчивый посланник, — делает настоятельно необходимым установить непрерывное наблюдение в этом чрезвычайно важном как для Германии, так и для других держав районе». Посланник рекомендовал направить на вакантную должность вице-консула в Нарвике, Тромсё или Хаммерфесте чиновника, имеющего военное образование. Эта идея заинтересовала германское верховное командование. Результаты не замедлили сказаться.

Глава вторая. НЕОЖИДАННОЕ ЗАДАНИЕ

Ранним июльским утром в кабинете капитана Бенеке, начальника отдела контрразведки при штабе гарнизона города Ганновера, раздался телефонный звонок. Звонил представитель ставки верховного главнокомандования в Берлине подполковник Остер. Он передал капитану распоряжение адмирала Канариса срочно прибыть в Берлин на совещание.

Часом позже Бенеке уже сидел в самолете, который держал курс на Берлин. Ожидавшая в аэропорту Темпельхоф машина быстро доставила капитана прямо в военное министерство. Он вошел в это старинное здание; длинный, запутанный лабиринт коридоров мог стать настоящей ловушкой для того, кто посмел бы пробраться сюда незаконным путем и, наполнив свой портфель секретными документами, захотел бы выйти из этой пещеры льва. Отсюда можно было ускользнуть разве только что с помощью нити Ариадны[15]. Не в этом ли крылась причина того, что адмирал Канарис решил обосноваться в столь, мягко выражаясь, несовременном и непрактичном здании? Очень может быть. Ведь не случайно эту главную квартиру абвера на Тирпитцуфер окрестили «лисьей норой».

Угрожающе скрипящий лифт медленно доставил Бенеке на пятый этаж. Капитан вошел в приемную, в которой сидели два секретаря Канариса. Верная секретарша начальника контрразведки Вера Шварте, указав капитану на дверь шефа, попросила войти.

Канарис был в синем адмиральском мундире с золотыми эполетами: вероятно, он ожидал вызова в министерство или к Гитлеру на какое-нибудь важное совещание. В иное время он всегда носил гражданский костюм. Низкорослый, несколько сутулый, он сидел за столом, вытянув перед собой худые, нервные руки. Свежее, немного красноватое лицо и светло-голубые глаза гармонировали с серебристыми волосами. Адмирал обычно разговаривал поразительно тихо и монотонно, не повышая голоса. Так было и сейчас. Он начал что-то невнятно бубнить, словно про себя, но вскоре его вызвали к фельдмаршалу фон Бломбергу. Попросив у капитана извинения и сказав, что скоро вернется, Канарис удалился.

Бенеке тем временем принялся спокойно рассматривать комнату. Кабинет начальника был обставлен весьма разношерстно и совершенно безвкусно. Тут были и дорогая старинная мебель, и канцелярский инвентарь, и много различных памятных безделушек. Все это больше напоминало музей, чем рабочий кабинет или жилую комнату. Однако стоявшая в углу железная походная кровать говорила о том, что начальник проводит большую часть времени здесь. На письменном столе покачивалась на шарнирах миниатюрная модель крейсера «Дрезден». На этом крейсере Канарис участвовал в первую мировую войну в боях у Коронеля и у Фолклендских островов. Рядом с моделью лежало массивное пресс-папье и высились три бронзовые обезьяньи фигурки на общей мраморной подставке. Смелый и пронзительный взгляд одной обезьянки был устремлен куда-то вдаль; вторая, приложив лапу к уху, напряженно к чему-то прислушивалась, а третья прикрывала лапой рот. Это был своеобразный символ разведывательной службы, которая должна смотреть, слушать и молчать…

Сидя в кабинете Канариса, Бенеке вспомнил первое знакомство с адмиралом. Это было в конце августа 1936 года, то есть ровно год тому назад. Капитан прилетел тогда в Берлин вместе с женой. На аэродроме они попали в большую неприятность, едва не стоившую им жизни: при посадке одно колесо шасси заклинилось и самолет с треском упал набок. Кое-как выбравшись из самолета, Бенеке тотчас попросил одежную щетку: ему не хотелось предстать в таком виде перед шефом абвера. Когда он вошел в кабинет, адмирал внимательно оглядел его и спросил, достал ли капитан одежную щетку и хорошо ли чувствует себя его супруга после всего, что с ними случилось. Из этого Бенеке заключил, что Канарис знает о нем все до мельчайших подробностей. Впрочем, такая осведомленность ни для кого не была сюрпризом. Собственно, занимая этот пост, он и не мог быть другим. В свое время о Канарисе рассказывали массу самых интересных историй, но одно было бесспорно: он очень хорошо разбирался в людях. Чтобы быстро создать мнение о ком-либо из своих подчиненных, Канарис при первой же встрече имел привычку внезапно ставить собеседнику совершенно не имеющие отношения к делу и часто довольно бессмысленные вопросы. Пока тот пребывал в состоянии недоумения и нерешительности, Каиарис внимательно изучал реакции сидящего перед ним человека и тут же делал о нем соответствующий вывод.

За год службы в абвере капитан Бенеке добился благосклонности Канариса и был с ним, можно сказать, в весьма неплохих отношениях. А ежемесячные совещания в Берлине, на которых обязательно присутствовали все начальники III отдела абвера и местных отделений контрразведки, помогли Бенеке еще лучше изучить своего шефа. Канарис обладал редкой способностью не замечать промахов у человека, который ему нравился. Больше того, иногда он просто прикрывал отдельные неудачи своих любимцев. Но в то же время он мог пойти на что угодно, если хотел сделать существование неприятного ему лица невыносимым. Канарис вообще был человеком с ярко выраженными антипатиями и симпатиями и при всем этом оставался крайне недоверчивым. Рассказывают, что, будучи еще начальником штаба какого-то соединения на флоте, он терпеть не мог, когда кто-нибудь из его подчиненных разговаривал с командующим в его отсутствие. Как только Канарис узнавал, что командующий хочет говорить с кем-либо из офицеров штаба, он подходил к его кабинету, как бы невзначай приоткрывал дверь и, выразив свое удивление тем, что там были люди, извинялся, почтительно кланялся и непременно входил в комнату.

Бенеке всегда старался точно соблюдать все неписаные «правила» шефа. А у Канариса было много таких причуд. В большой корзине в углу кабинета лежали две маленькие собачки — Сабина и Каспер, любимицы Канариса. И горе тому, кто не оказывал им должного внимания! Чтобы получить признание хозяина, нужно было прежде всего снискать расположение его собак. Адъютант Канариса, долговязый майор Енке, всегда возмущался тем, что единственной его обязанностью, даже в заграничных поездках, была забота о собачках.

Когда Канарис вернулся из военного министерства, он нашел капитана Бенеке играющим на полу с болонками. Видимо очень довольный таким поведением подчиненного, адмирал опустился на стул. Несколько минут он сидел молча, сосредоточенно думая о чем-то, вероятно, принимал важное решение. Затем он прямо приступил к делу:

— У меня есть для вас специальное задание. Я согласен с майором Пфульштейном. Вы должны получить более четкий район действий, чем остальные офицеры отдела III-F. Ганновер для вас слишком тесен. Поэтому я решил направить вас, Бенеке, за пределы Германии — в Норвегию. Международная обстановка сейчас настоятельно требует этого. Вы будете работать против Советского Союза и Великобритании. Явитесь ко мне через четырнадцать дней и расскажете, как вы намерены решить эту задачу…

Уже на следующий день в нескольких ганноверских газетах можно было прочитать объявление о том, что одна супружеская пара ищет преподавателя норвежского языка. А ровно через 24 часа уроженка норвежского города Берген дала семье Бенеке свой первый урок. Капитан вдруг начал восстанавливать связи с теми из своих друзей, которые занимались торговлей, судоходством и рыболовством. У многих он просил рекомендательные письма. Когда это было нужно, Бенеке разъезжал на автомашине по всей Германии, завязывая знакомства с нужными людьми. Многие говорили, что господин Бенеке едет в Норвегию на отдых и хочет одновременно изучить эту страну и ее народ. Разумеется, Бенеке выяснил, с какими деловыми кругами, видными семьями и влиятельными норвежскими лицами он сможет общаться. Стремясь выполнить свою задачу как можно лучше, Бенеке не ограничился предварительным знакомством только со столицей Норвегии и такими крупными ее городами, как Берген и Тронхейм. Он раздобыл адреса видных людей и в мелких городах: Кристиансанне, Мандале и Лиллесанне на побережье Скагеррака и даже за 68-й параллелью в городах Вардё, Вадсё и Киркенесе. Ему удалось приобрести около 30 рекомендательных писем. При этом лишь несколько человек из числа его самых близких друзей знали о действительных намерениях Бенеке. Он был осторожен в выборе тех, кому можно довериться.

И друзья помогли. Особенно удивил Бенеке директор отделения фирмы Руршталь в провинции Рейн-Вестфалия А. Г. Виттен, подаривший капитану 100 визитных карточек, на которых Бенеке значился техническим консультантом одного из крупнейших сталелитейных заводов Германии. Это была блестящая находка. Но чтобы выступать в качестве генерального агента той или иной крупной германской фирмы, ему нужно было хотя бы минимально ознакомиться с промышленно-торговым делом и, кроме того, разыскать представителей соответствующих организаций в различных городах. И, надо признать, Бенеке в этом преуспел.

Когда четырнадцать дней истекло, капитан, как было условлено, снова отправился в Берлин. Он рассказал Канарису свой план и похвастался рекомендательными письмами, пачкой визитных карточек и теми сведениями о Норвегии, которые сумели дать ему друзья и знакомые.

Канарис с интересом выслушал доклад капитана. Бенеке просил не менее шести недель для детального ознакомления с Норвегией. Адмиралу это показалось многовато, однако он согласился с доводами капитана.

— Поездка потребует большого багажа, мой адмирал, — как бы невзначай заметил Бенеке. — Мне понадобится много разной одежды, а также смокинги, рубашки и прочее. А все это стоит денег.

И он без дальнейших церемоний попросил адмирала разрешить ему использовать 1000 марок на личные расходы.

Канарис усмехнулся и нажал кнопку.

— Будьте добры, попросите ко мне интенданта, — сказал он вошедшей секретарше.

Несколько минут прошло в молчании. Появился интендант.

— Дорогой Теппеп, вы, конечно, уже слышали, что наш капитан Бенеке едет в Норвегию. Он будет в отъезде шесть недель. Сейчас он зайдет к вам, чтобы получить необходимую валюту. Ему будут нужны не только норвежские, шведские и датские кроны, но и английские фунты и даже американские доллары. А когда вернетесь, — продолжал адмирал, уже обращаясь к Бенеке, — назовете общую сумму израсходованных денег.

И он снова повернулся к интенданту:

— Денежные отчеты капитана Бенеке я буду подписывать сам. Об ответственности можете не беспокоиться.

Интендант не смог скрыть своего удивления; его ужаснуло такое легкомыслие адмирала и откровенное пренебрежение святыми для него бухгалтерскими законами. Но, сделав недовольную мину, он не проронил ни слова. Отвесив подчеркнуто вежливый поклон, интендант покинул кабинет…

Итак, Бенеке отправился в Норвегию. Теперь это был уже не капитан германской армии, а зажиточный турист, обладатель солидного багажа, ушедший на пенсию крупный промышленник, который в качестве акционера поддерживает связи со сталелитейными предприятиями Европы. Именно поэтому его сильно интересует шведская железная руда и порт Нарвик, через который ведется ее транспортировка…

«Промышленник»

«Германия изучает район Балтийского моря и Скандинавию, имея в виду использовать эти районы в тотальной войне», — писала «Правда» 7 августа 1937 года[16], то есть как раз в те дни, когда офицер абвера Бертольд Бенеке начал разъезжать по Норвегии в качестве представителя германской сталелитейной промышленности. В то время немецкие самолеты и военные корабли наносили частые визиты в города и порты норвежского побережья. Даже сам военный министр фон Бломберг посетил с непонятными целями город Нарвик и совершил «инспекционную поездку» по Уфутенской железной дороге.

Норвегия рано или поздно должна была стать яблоком раздора. Учитывая эти обстоятельства, германское верховное главнокомандование вынуждено было срочно послать в Норвегию специального человека, чтобы следить за развитием событий непосредственно на месте и чтобы при необходимости заблаговременно подать сигнал тревоги.

Еще 3 августа 1937 года из полицейского управления города Кристиансанна в министерство юстиции и полиции пришло секретное письмо. В конце его рукой начальника городской полиции Руннинг-Тэннесена было приписано:

«Хотя до настоящего времени нет каких-либо веских доказательств незаконности действий человека, взятого нами под наблюдение, однако я считаю, что его поведение здесь довольно подозрительно и дает серьезную пищу для размышлений. Я имею в виду его, по-видимому, незаконное снабжение валютой, а также производимые им зарисовки, непрерывные поездки по стране неоправданно частую переписку с матерью в Германии. Я не вижу никаких оснований для того, чтобы этот человек оставался и дальше в пределах нашей страны. Время, когда мы были доверчивы и наивны, давно прошло. Я советую выслать фон С. из Норвегии».

Несмотря на то что в письме не было достаточно убедительных доказательств, за исключением нескольких, пусть и обоснованных, подозрений, оно было переслано в центральное паспортное управление со следующей припиской министра юстиции: «Министерство находит, что не следует давать разрешение Генриху фон С. на дальнейшее пребывание в Норвегии».

Да, норвежцам действительно было над чем задуматься. В одну из воскресных прогулок ранним летом того же года государственный архивариус Якоб Фриис встретил в окрестностях Кристиансанна одного немца, который, как выяснилось из разговора, проявлял особый интерес к животному миру и жизни населения в доисторическую эпоху. Словоохотливый немец поведал Фриису, что он якобы работает сейчас над большим романом на эту тему. Завязалось знакомство, и Генрих фон С. — так звали немца — признался, что был бы счастлив показать архивариусу свою рукопись. Однако после более глубоких размышлений доверчивый чиновник пришел к выводу, что незнакомец, с которым он столкнулся, мог быть шпионом. По крайней мере, именно об этом писал Фриис спустя много лет в газете «Дагбладет» (3 марта 1954 года). Ему показалось слишком подозрительным то обстоятельство, что человек удовлетворял свои исторические интересы с помощью вполне современной топографической карты и внушительного бинокля. Генрих фон С. обозревал окрестности с высокого плато, откуда открывался прекрасный вид на фиорд и вход в гавань. Об этом Фриис еще тогда сообщил в личном письме своему партийному товарищу и другу Трюгве Ли, занимавшему в то время пост министра юстиции. Через несколько дней Фриис получил негласное поручение. Управление полиции города получило приказ внимательнее следить за немцем и контролировать его почту. Переписка Генриха фон С. с матерью в Германии носила, казалось, чисто личный характер. Но неоднократное повторение одних и тех же фраз и предложений в разных письмах вызвало подозрение. И 3 августа полиция решила выдворить слишком любопытного «палеонтолога» из пределов страны. Приблизительно в это же время адмирал Канарис направил в Норвегию нового «туриста».

Капитан Бенеке приехал в Норвегию в мирное время и, естественно, намеревался пробыть здесь столько времени, сколько требовалось для того, чтобы ближе познакомиться с жизнью страны и почувствовать себя более свободным в общении с населением. Только при этом условии он, в случае большой войны и предположительного нейтралитета Норвегии, смог бы использовать все важнейшие каналы нейтральной страны для сбора военной информации. Его вторая задача состояла в том, чтобы установить «деловые контакты» с постоянно действующей в Норвегии разведывательной сетью потенциальных противников Германии и, по возможности, завербовать их агентов на службу абверу. В дальнейшем таких агентов-двойников предполагалось снабжать сведениями, которые в глазах их хозяев выглядели бы вполне достоверно, но в действительности были бы фальшивыми. Немецкие специалисты в этой области делали это превосходно. В подобной практике нередко ' случалось, что первое время агент-двойник передавал своим хозяевам абсолютно точные материалы и сведения. Это делалось для того, чтобы военные и политические руководители противной стороны, проверив сведения и убедившись в их достоверности, признали своих агентов преданными людьми, а источники информации — первоклассными. Разумеется, успех оказывался еще большим, если доверие начальства к своим агентам, завербованным разведкой противника, не подрывалось в течение долгого времени. Тогда удавалось эффективно дезинформировать противника всякими фальшивыми и уводящими в сторону сообщениями.

В немецкой военной терминологии эта работа обозначалась как «деятельность III-D»[17]. В германском генеральном штабе еще во время первой мировой войны для этого было создано специальное управление. Тогда немцам посчастливилось завербовать к себе на службу одного сотрудника русского посольства в Копенгагене. Прибалтиец немецкого происхождения, он поставлял генеральному штабу русских такие «информации и секретные данные», которые фабриковались офицерами германского генерального штаба с единственной целью: сбить русских с толку.

За три года до отъезда Бенеке в Норвегию его будущий шеф Рихард Протце, или Дядюшка Рихард, как его часто называли сослуживцы, вместе со своей теткой — фрау Леной, известной в абвере под кличкой «Мадмуазель Доктор», раскрыл очень опасную польскую шпионскую организацию, возглавлявшуюся неким ротмистром Юреком фон Сосновским. Пробыв почти 10 лет в Берлине, Сосновский сумел войти в близкие отношения с представителями многих влиятельных немецких кругов. Благодаря исключительному умению угадывать победителя на скачках и своей привлекательной внешности Сосновский попытался глубоко проникнуть в тайные дела рейхсвера. Соблазнив двух молоденьких генеральских дочек, служивших секретаршами в германском военном министерстве, и сфотографировав своих любовниц в положениях, мало подходящих для опубликования, этот польский купидон обеспечил себе отличных агентов. Летом 1934 года ему удалось добыть копию плана военной операции Германии против Польши и переправить его курьером в Швейцарию. Вскоре после этого Сосновский и его знатные дамы были арестованы при весьма трогательных обстоятельствах — поздней ночью в салоне ротмистра, а 16 февраля следующего года топор палача прервал жизнь Ренаты фон Натцмер и Бениты фон Фалькенхейн. Сам ротмистр был приговорен к пожизненному заключению, но вскоре передан Польше в обмен на троих немецких агентов. Это было первое дело, раскрытое Канарисом на посту начальника абвера. Отдел III-D в соответствии со специальными требованиями германского генерального штаба быстро сфабриковал тогда новый план военной операции против Польши.

И снова, но теперь уже через другого польского шпиона, работавшего одновременно на немцев, эти сведения и схемы были переданы в руки командования Войска Польского. Между тем поляки направили в Швейцарию двух своих экспертов для определения подлинности и ценности плана операции, добытого Сосновским. Этот план, судя по его основным стратегическим направлениям, как полагали специалисты, не мог быть разработан германским генеральным штабом. Зато план, сфабрикованный немцами, был признан поляками подлинным и положен в основу всей оборонной подготовки и строительства укреплений в Польше. Когда германские танки и пехота, поддержанные крупными соединениями авиации, перешли в сентябре 1939 года границы Польши, они точно, без отступлений, следовали плану, разработанному германским генеральным штабом и попавшему в руки Сосновскому. А тот в это время за свою «плохую работу» уже четвертый год томился в тюрьме!

Именно эта форма контршпионажа была излюбленным приемом адмирала Канариса. Поэтому, принимая решение направить капитана Бенеке в Норвегию, начальник абвера предполагал, помимо всего прочего, использовать и такую возможность, разумеется, если позволит ситуация. Вполне понятен поэтому и выбор Канарисом человека такого типа, как Бенеке, обладавшего незаурядными артистическими способностями, умением приспосабливаться к обстановке и спокойно ожидать момент, когда он сам и его связи могут оказаться полезными.

Бенеке являл собой человека весьма оригинального во всех отношениях. Темные, резко выделяющиеся на бледном лице усы подчеркивали насмешливый прищур его веселых карих глаз. Он не был похож на немца и поражал всех горячим, почти южным темпераментом. Часто в беседах он удивлял окружающих своими неожиданно странными идеями, которые, словно вихрь, налетали на него и так же быстро уносились прочь. Бенеке очень любил поддразнивать и даже злить собеседников. Как ярко выраженный индивидуалист, он презирал схемы и ограничения. Происходя из богатой купеческой семьи в Бремене, он был типичным представителем своего сословия. Его изысканные манеры делали его похожим на англичанина, и в абвере об этом знали.

С малых лет, и особенно с тех пор, как он побывал за границей, Бенеке привык вращаться в обществе. Гнетущей работе информатора, выискивающего сведения из газет и журналов, он предпочитал приятные беседы, хороший коньяк и гаванские сигары. Он никогда не проявлял обычную для немцев скрупулезность и систематичность в подготовке к очередному заданию, но часто прибегал к интуиции, а иногда и к невинной выдумке. Однако, если его знания, навыки и способности подвергались настоящему испытанию, он неплохо импровизировал, давая волю своей богатой и даже несколько несдержанной фантазии. И при всем этом он мог сохранять человечность. Бенеке никогда не боялся отстаивать свои взгляды, хотя это часто приводило его к стычкам с власть имущими. Так, его выступление против Квислинга летом 1940 года было подобно ушату холодной воды на голову некоторых высокопоставленных особ. Но Бенеке всегда удавалось выпутываться из самых рискованных положений. Он походил на кошку, которая, падая, всегда встает на все четыре лапы.

Бенеке обладал на редкость изворотливым умом. В одно мгновение он мог сделаться по-детски наивным, чтобы в следующий миг осуществить ловкую аферу, которая в одно и то же время могла показаться и подлостью и рыцарским подвигом. Очень часто собеседники Бенеке сами шли в его сети, веря утверждениям, будто во всем, что он делает, им руководит человечность. Он умел убедить людей, что в его действиях нет ничего плохого, даже если они и носят шпионский характер. Возможно, сила его доводов в том и состояла, что он имел индивидуальный, необычный для нас подход к решению проблем. Разумеется, он вряд ли достоин того, чтобы о нем слагать легенды, но весь склад его характера, исключительная хитрость и необычное для немца пренебрежение к властям и прусским порядкам делали его, пожалуй, самой оригинальной и колоритной фигурой из всех главных действующих лиц немецкой разведки в Норвегии до и после вторжения.

Итак, первая поездка Бенеке по Норвегии продолжалась около шести недель. Все это время он разъезд жал по стране, постоянно завязывая новые знакомства, вел важные наблюдения, и во всем этом ему помогали полученные от немецких друзей-промышленников рекомендации, доверительные письма и визитные карточки, которые действовали, как волшебное слово «сезам». Изредка он посылал письма жене, в которых восторженно делился впечатлениями о своем путешествии; иногда отправлял открытки друзьям и знакомым, как это делают все туристы и общительные люди. Но срок турне истек, и однажды капитан снова появился в своем кабинете, в штабе гарнизона Ганновера. О прибытии он доложил майору Пфульштейну.

— Ну, как поездка? — спросил его начальник штаба.

— Очень много интересного. Но для доклада о самой работе и моих впечатлениях как сотрудника III-D мне хватит и трех-четырех страниц.

В письменном докладе Бенеке сообщал, что портовые города Норвегии кишат англичанами, что их специально засылают туда под видом разных консулов, вице-консулов и просто служащих и что они устанавливают там связи с издателями, редакторами, журналистами и даже с офицерами и высшими чиновниками полицейского аппарата. Он отмечал также, что в Осло сфера деятельности и круг знакомств англичан гораздо обширнее, чем у немцев. Эти английские консулы, вице-консулы и еще бог знает какие «должностные лица» работают на английскую разведку — Интеллидженс Сервис. «Кажется, мне удалось напасть на следы их влияния на норвежскую прессу, — писал Бенеке. — Это подтверждается тем фактом, что газеты Норвегии стали теперь все чаще и чаще распространяться о немецких шпионах».

«Нужно помнить, — продолжал капитан, — что в Норвегии издается бесчисленное множество газет. Даже небольшие города с населением всего 1500–2000 жителей имеют не менее двух газет, выражающих мнение правящих политических партий. А в хорошем обществе каждого такого города или порта, как правило, есть две семьи, которые группируют вокруг себя настоящие политические фракции. Это серьезно облегчало мою работу, так как рекомендательные письма нередко открывали мне доступ в оба враждующих лагеря.

Уже на десятый день моего пребывания в Норвегии я заметил, что определенные лица начали усиленно интересоваться моей персоной. Очевидно, была установлена и слежка. Две женщины пытались выудить у меня легкомысленные высказывания, но я был с ними лишь подчеркнуто вежлив и любезен…

…За мной следила и норвежская полиция по делам иностранцев. Она проявила исключительный интерес к содержимому моих чемоданов. Работа выполнялась корректно и со знанием дела…»

Свой доклад Бенеке закончил следующими словами: «Я установил связи как с англичанами, так и с некоторыми норвежцами. В Осло я, между прочим, познакомился с весьма симпатичным английским пресс-атташе. В дальнейшем постараюсь использовать его в своих интересах».

Прочитав доклад, майор Пфульштейн удивился его краткости и немедленно вызвал капитана к себе.

— Послушайте, Бенеке, — обратился к нему майор, — а вам не кажется, что доклад о шестинедельном пребывании и всего на четырех страницах — это слишком мало?

— Хорошо, — спокойно ответил Бенеке. — Я напишу еще один отчет, обычный доклад, где изложу все детали и особые наблюдения.

Майор остался очень доволен, когда спустя два дня он ознакомился с новым докладом Бенеке. Этот доклад произвел большое впечатление и в Берлине. Адмирал Канарис выразил капитану свою благодарность в письменном виде, а копию доклада разослал для ознакомления в различные службы абвера. Одновременно капитан получил приказ прибыть в Берлин и поделиться своими впечатлениями на совещании высших офицеров ставки верховного главнокомандования.

В столице Бенеке пробыл недолго. Сразу же после совещания он получил другое задание — совершить новую, более длительную поездку по Норвегии. Теперь ему разрешили взять с собой и жену, что было до сих пор неслыханно в абвере. Многие открыто высказывали свое недовольство, у других это событие вызвало лишь улыбку. Но Канарис понимал, что этот шаг Бенеке был объективно оправдан, и немедленно пресек всякие кривотолки и козни.

Супруги Бенеке сняли меблированную виллу в предместье Бергена, откуда Бенеке совершал свои частые вылазки. Для отвода глаз и по некоторым другим причинам он иногда брал в поездки и свою жену. Это было тем более необходимо, что его супруга обладала блестящей памятью, прекрасной способностью регистрировать в уме все виденное и особенно четко, как и полагается всякой чувствительной женщине, отмечать детали. Во время второго путешествия Бенеке удалось наконец осуществить и свою заветную мечту: ему было разрешено тратить 1000 марок ежемесячно на личные нужды. Это давало ему возможность без всяких угрызений совести сочетать полезное с приятным.

Секретное совещание в Берлине

Едва ли стоит входить во все детали деятельности Бенеке в Норвегии. Многие люди, встречавшиеся на его пути и плененные обходительностью капитана, охотно отвечали на его вопросы и тем самым оказывали ему косвенную помощь. Даже германский посланник в Норвегии доктор Зам, вначале не догадывавшийся о настоящей миссии «инженера» Бенеке, немало ему помогал. А тот очень хорошо играл свою роль технического консультанта крупного сталелитейного треста и акционера различных концернов. Он производил видимость состоятельного человека, использующего свой отпуск для деловых поездок то па юг, то на север до Нарвика и еще дальше — в Страну полночного солнца.

Однажды вечером — это было поздней осенью 1938 года — «инженер» вместе с секретарем миссии бароном Нейгаузом был приглашен на квартиру к германскому посланнику. Многие недели до этого Бенеке скитался по стране и потому искренне обрадовался предоставившейся возможности побыть среди соотечественников, с которыми можно говорить более или менее открыто. Да, там он отдохнет от мыслей о задании, от маскировки, от постоянного напряжения нервов, необходимого разведи чику, чтобы не проронить неосторожного слова или замечания, забудет на время опасность быть разоблаченным.

Сильный снегопад задержал Бенеке на пути из Лиллехаммера. Приехав в Осло, он только на минуту забежал в «Гранд-отель», чтобы переодеться. Ртуть в термометре опустилась намного ниже нуля. С Осло-фиорда дул резкий ветер, бросавший в лицо колючую снежную крупу. Тем более приятным показалось капитану тепло уютной квартиры посланника, когда он через несколько минут вошел в здание германской миссии на улице Драмменсвейен. Посланник Зам, или, как его называли друзья в Германии, длинный Зам, радушно приветствовал Бенеке. Вскоре гостей позвали к столу, и понимающий толк в этих делах Бенеке убедился, что слухи об особенной кухне Зама вполне справедливы.

После ужина завязалась оживленная беседа. Разговор шел главным образом о различных экономических вопросах. Дипломатов интересовало, какое впечатление произвела Норвегия на их компетентного соотечественника. Бенеке охотно делился своими наблюдениями.

После кофе госпожа Зам и секретарь посольства покинули компанию, а посланник и Бенеке уютно расположились у камина, в котором весело потрескивали дрова. Капитан испытывал истинное наслаждение: здесь он сможет наконец спокойно отдохнуть, здесь не нужно прятать лицо от резких порывов колючего ветра с моря, заставляющего тревожно дрожать кроны деревьев и вызывающего своими унылыми злобными завываниями настороженность и страх. Такая обстановка сближает людей. Момент несомненно подходящий для маленького сюрприза. Но может ли он, Бенеке, поведать посланнику хотя бы часть своих секретов? Собственно говоря, он не должен ничего ему говорить. Таков закон его службы. Но Бенеке знал, что адмирал Канарис, когда речь шла о деле, не был педантом и всегда поощрял тех подчиненных, которые в нужный момент действовали не по шаблону.

В течение вечера Бенеке хорошо изучил посланника. Он чувствовал, что доктор Зам, выражаясь осторожным языком дипломатов, довольно критически относился к Гитлеру. Секретом полишинеля было то, что антинацистские настроения доктора Зама явились поводом для перевода бывшего президента сената города Данцига с должности бургомистра Берлина на политически безопасный пост посланника в Осло.

Бенеке наконец решился и в ярких выражениях рассказал посланнику о своей настоящей работе. Посланник оживился. Было видно, что рассказ разведчика удивил и в высшей степени заинтересовал его. Отбросив всякие церемонии, посланник тут же задал Бенеке очевидно крайне волновавший его вопрос. Ему хотелось знать, какие выводы сделал Бенеке из своих наблюдений. Бенеке удачно сымпровизировал что-то, и разговор принял еще более откровенный характер. Доктор Зам стал выяснять, что может сделать миссия для облегчения работы Бенеке и как это выполнить. Ведь, собственно говоря, дипломат и разведчик делали одно общее дело. А Бенеке сумел убедить посланника, что задание, которое он выполняет, не связано с непосредственным ущербом для Норвегии.

— Нельзя ли устроить вас где-нибудь консулом или генеральным консулом? — предложил посланник.

— Нет, — подумав, ответил Бенеке. — Это было бы нецелесообразно. В этом случае я был бы привязан к одному месту. А это не входит в мои планы.

И действительно, будучи, например, генеральным консулом в Бергене, Бенеке не смог бы внезапно появляться то в Нарвике, то в Тронхейме или в Ставангере. Это могло показаться подозрительным, и полиция по делам иностранцев навострила бы уши. Таким образом, речь могла идти только о той или иной должности в аппарате самой миссии. Может быть, в качестве пресс-атташе? Впрочем, нет. Это — сфера деятельности партийных функционеров и прежде всего представителей внешнеполитических организаций.

«Как же быть?» — думал посланник, и вдруг его лицо осветилось улыбкой.

— Постойте, — сказал он, — Бенеке, ведь у вас же коммерческое образование, а официально вы значитесь консультантом сталелитейного треста. Ничего не будет странного, если дипломированный инженер станет помощником торгового атташе.

Да, это было наиболее подходящее прикрытие. Тем более что несколько дней тому назад миссия получила сообщение из Берлина о том, что доктор Мангельсдорф будет переведен из Стокгольма в Осло в качестве торгового атташе. И это было как нельзя кстати, потому что такой крупный специалист мог один справиться с делами, а Бенеке получал необходимую ему свободу передвижения и действий.

Так провидение в лице доброжелательного шефа миссии дало в руки капитана крупную козырную карту, сыгравшую несколько позднее, на одном важном совещании, решающую роль.

Спустя две недели Бенеке вернулся в Ганновер. Там он узнал, что его уже перевели в Берлин, так как новое задание выходило за пределы функций местного офицера отдела III-D. А еще через некоторое время адмирал Канарис созвал у себя секретное совещание. Присутствовали майор Енке — личный адъютант Канариса, он же начальник отдела кадров абвера, подполковник Остер — начальник организационного отдела, полковник Ганс Пикенброк — начальник разведывательного отдела, подполковник Рудольф Бамлер — начальник отдела контрразведки и майор Иоахим Роледер — бывший непосредственный начальник капитана Бенеке. Роледер заменил Рихарда Протце, который вместе со своей теткой был направлен в Голландию для руководства деятельностью немецкой разведки против Франции. В совещании принимали участие и офицеры — порученцы Гитлера и фон Риббентропа, а также три офицера отдела III-D, не считая Бенеке.

— Господа, — обратился Канарис к последним четырем офицерам, — я должен сообщить вам нечто совершенно новое и важное. Вам надлежит отправиться в те страны, в которых вы время от времени работали до сих пор, а именно — в Египет, Грецию, Румынию и Норвегию. Каждый из вас назначается руководителем разведывательной организации в соответствующей стране. Думаю, что не стоит объяснять вам, что это значит. Офицер, который поедет в Египет, будет работать под видом коммерсанта и создаст в Каире торговую фирму. Руководитель разведки в Румынии назначается помощником военного атташе в Бухаресте, а офицеры, направляющиеся в Грецию и Норвегию, будут работать консулами. Имеются ли у вас какие-нибудь замечания?

Слово попросил капитан Бенеке.

— Господин адмирал, — сказал он. — Подробные сведения, которые я накопил о положении в Норвегии, дают мне право утверждать, что в качестве консула я не смогу пользоваться необходимой свободой передвижения. Я прошу поэтому разрешить мне отправиться в Норвегию по дипломатической линии в качестве помощника торгового атташе при нашей миссии в Осло. Для этого мне, разумеется, нужен дипломатический паспорт.

Офицер — порученец Риббентропа вскочил и назвал это предложение неприемлемым и даже откровенно фантастическим.

— Нельзя злоупотреблять дипломатическим статутом, — заявил он, — и позволять офицерам абвера действовать под маской торговых атташе. Если начальник разведывательной организации будет разоблачен, это может привести к серьезным осложнениям.

Вот тут-то Бенеке и пустил в ход свой главный козырь.

— Две недели тому назад, — невозмутимо ответил он представителю министерства иностранных дел, — я беседовал по этому поводу с нашим посланником в Норвегии доктором Замом. Он согласен с моим предложением!

Канарис улыбнулся и, обернувшись в сторону застигнутого врасплох порученца от Риббентропа, произнес:

— Все возражения со стороны вашего министерства вы должны уладить сами. Возможно, было бы лучше, если бы вы отправились туда немедленно. Сошлитесь на беседу капитана Бенеке с посланником. Я думаю, будущему помощнику торгового атташе достаточно будет четырехнедельных курсов в Берлине. Ведь у капитана многолетний опыт торговой и экономической деятельности…

И, повернувшись с довольным видом к Бенеке, Канарис добавил:

— Сообщите посланнику, что вы прибудете в Норвегию в качестве помощника торгового атташе ровно через пять недель.

Бенеке пришлось немало потрудиться в министерстве иностранных дел, чтобы усвоить весь круг обязанностей торгового атташе. Затем ему было присвоено звание майора, и с кличкой «доктор Альтфатер» («Старик»), которой он должен был подписывать донесения абверу, Бенеке взял курс на Норвегию.

1 декабря германская миссия в Осло объявила о прибытии в Норвегию нового помощника торгового атташе. Весьма скоро состоялась аудиенция в королевском дворце. Так руководитель германской разведывательной организации в Норвегии стал дипломатом.