Не говори «прощай»!

— Подумай сама: он крадет у женщин драгоценности и тут же возвращает их обратно самым экстравагантным образом. Это не может не привлечь внимания. С какой стати? Я вижу только одно разумное объяснение его поведения: он еще не нашел того, что ему нужно.

— Но почему вы решили, что он ищет именно «Кровь Индии»? — спросила Китти. — Нам он нужен, чтобы спасти моего отца, а вот зачем рубин Тигру?

— Затем, что камень стоит целое состояние, и Тигру это известно, — предположил старший Флеминг. — Должно быть, он профессионал, специализирующийся исключительно на похищении драгоценностей, а такие люди знают о знаменитых камнях все. Возможно, он не англичанин. Кстати, ты не заметила у него какого-нибудь акцента?

— Заметила. Это скорее не акцент, а немного неестественная для английского языка интонация, как у иностранца, изучавшего английский за границей. И еще: мне показалось, что он постарался изменить голос.

— До него наверняка дошли слухи, что рубин в Лондоне, — проговорил сэр Гарольд. — Странный он все-таки грабитель: возвращает украденные драгоценности на балах и раутах, на которые его приглашают как человека своего круга. Послушай, девочка, ты уверена, что таинственный Тигр — мужчина?

— Более чем уверена, — пробормотала Китти, опустив глаза.

— В следующий раз постарайся держаться от него подальше! — резко заметил Чарльз, от которого не укрылось ее смущение.

Китти взглянула на него с удивлением — в первый раз он заговорил, как ревнивый влюбленный.

— Он… может быть опасен, — уже мягче добавил Чарльз. — Дорогая, постарайся с ним больше не встречаться, хорошо?

— Спасибо за заботу, милый, но наша встреча произошла не по моей вине, не так ли? И потом, ты напрасно за меня волнуешься: он был в маске, так что я не имею ни малейшего представления о том, кто он, хотя мне и показалось, что мы с ним уже встречались.

— Возможно, на каком-нибудь из светских вечеров, — высказал догадку сэр Гарольд. — Он, несомненно, завсегдатай светских гостиных, и это единственное, что нам о нем известно. Ты, мой мальчик, прав и не прав одновременно: этот Тигр опасен, но Китти не должна его избегать.

— Отец! — негодующе воскликнул Чарльз.

— Похоже, Тигр тоже охотится за рубином, как и мы, — задумчиво продолжал бывший резидент, не обращая внимания на реплику сына. — Боюсь, он способен сорвать наши планы. К тому же у него есть перед нами преимущество — его инкогнито. Если бы мы смогли выяснить, кто он на самом деле, это по меньшей мере уравняло бы наши шансы.

— Тогда появится возможность узнать, не охотится ли он за тем же камнем, что и мы, — заметила Китти.

— Но ведь он будет без маски и в другой одежде?

— Ничего, думаю, я не ошибусь.

— Завтра вечером прием во французском посольстве. Если наш незнакомец вхож в европейское общество, он обязательно там будет.

— Да, — согласилась девушка, — и я постараюсь его найти.

Ее охватил спортивный азарт: нынешней ночью Тигр одержал верх, но уж завтра она будет начеку и преподнесет ему сюрприз! Так пусть же скорее настанет это завтра!

— Мне ваша затея не по нутру, — проворчал Чарльз. — Это слишком опасно для Китти.

— Я тоже боюсь за нее, сынок, — кивнул старший Флеминг, — но другого выхода нет. Будь я помоложе и обладай я ловкостью Китти, то разыскал бы рубин сам.

— Если бы у нас была другая возможность, то я бы тоже предпочла не рисковать, — согласилась с ними Китти. — Но что же делать? Речь идет о жизни моего отца, и я должна его спасти.

— Значит, решено, — закрыл дискуссию сэр Гарольд. — Завтра вечером начинается охота на Тигра!

У Флемингов Китти, как всегда, переоделась в вечернее платье и, оставив на Керзон-стрит свой черный наряд взломщицы, отправилась домой, к тетке, которая жила в трехэтажном особняке на Беркли-стрит, в четырех кварталах от Флемингов. Чарльз сопровождал свою невесту.

— Зайдешь? — спросила Китти, когда они подошли к входной двери.

— Нет, спасибо, — покачал он головой. — Уже слишком поздно, к тому же сегодня нам обоим пришлось изрядно поволноваться, так что лучше уж поскорее лечь спать.

Китти вздохнула — бедняга, если бы он знал, что с ней произошло у Тимсли…

— Чарльз, как ты думаешь, я красивая? — спросила она.

— Ну конечно, милая, — ответил он устало.

— Достаточно красивая, чтобы смутить душевный покой мужчины?

— Да-а… — покосившись на невесту, протянул молодой человек. Он явно не понимал, куда она клонит.

— Тогда поцелуй меня, Чарльз! — воскликнула девушка и, привстав на цыпочки, прижалась губами к его рту.

Она надеялась, что поцелуй жениха окажется таким же волнующим, как поцелуй незнакомца, и воспоминание о неожиданной встрече в Тимсли-хаус тут же исчезнет из памяти. Изумленный ее порывом, Чарльз тем не менее ответил на поцелуй, и с его губ сорвался страстный стон, как будто это был самый сладостный миг в его жизни. Увы, про Китти этого нельзя было сказать. Прикосновение Чарльза показалось ей слишком сдержанным, слишком осторожным, оно не пробудило в ней обжигающего желания, как ласки Тигра.

— Раньше ты никогда не целовала меня так, — обрадованно пробормотал Чарльз.

Его радость только усилила тревогу Китти, ведь она хотела доказать себе, что ничего необычного в ее реакции на выходку незнакомца не было. Все дело в его излишней напористости, ошеломившей ее, а вовсе не в нем самом. Но эксперимент с Чарльзом не прибавил ей душевного спокойствия.

— Но мы же помолвлены, милый, надеюсь, ты не забыл? — кокетливо улыбнулась она, скрывая разочарование.

— Что ты, как можно! — ответил Чарльз с гордостью: мысль о скорой свадьбе и супружеской жизни с Китти явно возвышала его в собственных глазах. Осмелев, он хотел было снова обнять девушку, но она внезапно почувствовала ужасную усталость и предостерегающе положила руку ему на грудь:

— Не надо, ты же сам сказал, что уже поздно!

Войдя в дом, Китти облегченно вздохнула. Удивительно, такого никогда не было раньше — она относилась к Чарльзу с искренней нежностью, как и положено невесте. Куда же подевалась эта нежность за какие-то несколько часов?

— Ну наконец-то, я уже заждалась! — послышался из гостиной голос тетушки Матильды. — Как ты нашла спектакль?

— О, я уверена, что о мистере Моэме будут опять наперебой писать все газеты, — отделалась Китти общей фразой, подходя к тетушке для поцелуя.

Младшая и единственная сестра Реджинальда Фонтэйна была моложава и все еще очень привлекательна, хотя давно перешагнула сорокалетний рубеж. Дочь торговца, она сумела в свое время подняться по социальной лестнице, выйдя замуж за барона Дэвида Хаксли, сельского сквайра на двадцать лет старше ее.

— Девочка моя, не подумай, что я ворчу, но…

— Не надо, тетушка, пожалуйста! Я сегодня и так устала.

— Матильда желает тебе только добра, милая, — оторвавшись на минуту от очередного номера «Дейли мейл», поддержал жену дядя Дэвид, типичный сквайр в твидовом костюме, с вечной трубкой в зубах и загорелой от постоянной охоты на куропаток лысиной. — Не сердись на нее, она просто беспокоится о тебе.

Четырнадцать лет назад отец отправил освобожденную из лап похитителей Китти в Англию к чете Хаксли — ради безопасности девочки и для того, чтобы помочь ей избавиться от страшных воспоминаний. Барон с баронессой, искренне любящие друг друга, но, увы, бездетные, с радостью приютили бедную девочку. За прожитые под одной крышей годы они всей душой привязались к племяннице, поэтому скандал с полковником Фонтэйном стал для них двойным испытанием.

— Да, беспокоюсь, — взволнованно подтвердила Матильда. — Разве это дело — ходить по театрам в такое трудное для нас всех время!

Хотя на самом деле Китти была вовсе не в театре, слова тети задели ее за живое. Прятаться от людских глаз из-за того, что отец в тюрьме? Ни за что на свете!

— А по-моему, тетушка, сейчас самое время ходить и в театры, и на светские приемы, — возразила она сухо.

— Как это понимать? — снова вмешался барон. — Что подумают люди, видя, как ты развлекаешься вместо того, чтобы всю себя посвятить борьбе за торжество справедливости?

— Надеюсь, вы уже убедились, что мне можно доверять, — ответила Китти, размышляя, не лучше ли было бы рассказать им правду. — Я ведь не раз это доказала. Помните, как меня сторонились, как смеялись надо мной другие дети, когда я сюда приехала? Как одна глупая девчонка нацарапала на моей парте словечко «черномазая», когда я рассказала ей о своей бабушке-индианке? Вы даже хотели забрать меня из школы, но я не доставила злопыхателям такого удовольствия: я разыскала ту девчонку и при всех дала ей пощечину. С тех пор никто не смел меня оскорблять!

— Это правда, дорогая, — кивнула тетя, — но сейчас совсем другой случай.

— А мое увлечение авиацией? — продолжала девушка. — Помните, какой поднялся шум в прошлом году, когда я решила учиться водить аэроплан? Да и вы, милые дядя и тетя, считали, что это опасное занятие совсем не подходит благовоспитанной английской девушке. Вы опасались, что я стану всеобщим посмешищем, а получилось наоборот — полеты на аэроплане снискали мне уважение сограждан. Может быть, за моей спиной и шушукаются, но на выступления авиаторов с моим участием приходят толпы зрителей. Потому-то я и могу сейчас ходить с гордо поднятой головой. Я заслужила это право.

— Не очень-то зазнавайся, дорогая. В «Таймс» писали, что твои полеты позорят английских женщин и чужды духу английского народа, — напомнил Дэвид. — Вот тебе и «уважение сограждан».

— Господи, чего только не напишут эти желчные консерваторы! — махнула рукой девушка. — Они словно не замечают, что времена изменились. Все это ерунда и не стоит внимания: половина лондонских газет расточает мне комплименты.

— Замечательно, дитя мое, — согласилась баронесса, — но пойми, сейчас, когда над нашим честным именем нависла угроза, когда твой отец и мой дорогой брат в… в… — она осеклась, не в силах произнести страшное «в тюрьме».

Китти ласково сжала ее руку, стараясь успокоить.

— Милая тетушка, — сказала она, — журналисты ошибаются, утверждая, что мое увлечение авиацией чуждо духу английского народа. Вряд ли они сами знают, что это такое, а вот я знаю — благодаря Кэмерону и его отцу. Когда я приехала к вам, меня мучил страшный душевный разлад, потому что я не знала, кто я — англичанка или индианка. И тогда я подумала об отважном, стойком, готовом до конца исполнить свой долг человеке — Кэмероне, который был и до сих пор остается для меня воплощением всего самого лучшего в англичанах, и поняла, что должна приблизиться к этому идеалу, сколько бы усилий ни пришлось для этого приложить.

— Девочка моя, — проговорила Матильда, и у нее на глазах заблестели слезы, — мне больно тебя слушать. Перестань себя мучить, ты не должна все время доказывать себе и остальным, что ты англичанка.

— Нет, тетя, должна, если хочу окончательно избавиться от груза прошлого. Вы себе не представляете, каково это — не знать, кто ты, где твой настоящий дом; каково видеть оскорбительные слова в газете и знать, что все их прочтут. Если мои полеты принесут Англии пользу, если я сумею доказать невиновность отца и вернуть его домой, то этим докажу себе и всему миру, что я достойна быть англичанкой. Сэр Гарольд меня понимает, надеюсь, что поймете и вы.

— Я тебя понимаю, — поспешил согласиться с упрямицей дядя Дэвид. — Ты хочешь забыть свое индийское прошлое, и это правильно. Но вопрос заключается в том, верным ли путем ты идешь к цели?

— Трудно сказать, насколько мой путь верен, но другого я не знаю. Мне остается только надеяться, что он приведет меня к успеху, — с этими словами девушка поцеловала обоих родственников, пожелала им спокойной ночи и направилась наверх, в свою спальню.

Там Китти переоделась в ночную рубашку, забралась в постель и, свернувшись под одеялом калачиком, попыталась заснуть. Однако, несмотря на ее усталость, сон не приходил. Чтобы успокоиться, она обвела взглядом свою комнату — бело-розовые обои в цветочек, которые когда-то выбрала тетя, посчитав самыми подходящими для спальни одиннадцатилетней девочки, белоснежные ставни, призы за победы в летных соревнованиях, газетные вырезки, прикрепленные к раме зеркала, фотографии Китти на фоне ее биплана, неуклюжего на вид летательного аппарата из дерева и парусины, который тем не менее был самым современным из всех машин такого класса. Все это принадлежало к ее спокойному, безопасному английскому миру, в котором она жила после возвращения из Индии.

«Я принадлежу теперь Англии, только Англии, — в миллионный раз повторила про себя девушка. — Индии больше нет места в моем сердце!»

Нет, сейчас эта фраза показалась ей неубедительной, фальшивой. Ведь чтобы стать настоящей англичанкой, надо еще много, очень много сделать. Увы, индийское прошлое преследовало Китти, как проклятие: когда после многих лет жизни в Англии она посчитала, что с ним покончено навсегда, оно поймало в смертельную ловушку ее отца. Полковник Фонтэйн несколько раз приезжал проведать дочь. Китти умоляла его выйти в отставку, переехать на родину, но он слишком любил Индию и не мог жить нигде, кроме этой страны. Он даже просил дочь вернуться, однако ужасные воспоминания о похищении и гибели Кэмерона заставляли ее гнать даже саму мысль о возвращении. Индия не принесла ей ничего, кроме горя, поэтому Китти выбрала Англию. Она просто не могла вернуться назад.

Девушка не заметила, как заснула. Ей снилась река, скалы, песчаные холмы… Внезапно мир вокруг нее перевернулся — бесцеремонно схваченная за ноги, она повисла вниз головой над водой, и в нескольких дюймах от ее лица защелкали кривыми желтыми зубами огромные крокодилы. Она хотела закричать, но, парализованная ужасом, не смогла издать ни звука.

Неожиданно ее отпустили, и Китти погрузилась в теплый полумрак нагретой солнцем реки. Едва она заработала руками и ногами, чтобы поскорее вынырнуть, как перед ней опять возникла оскаленная крокодилья морда, и громадные клыки сомкнулись на ее руке. Вне себя от ужаса Китти забилась, пытаясь вырваться…

И тут она увидела его — он плыл к ней, чтобы спасти от гибели. «Нет, не надо, Кэмерон!» — хотела она крикнуть, но не смогла, и только смотрела, как ее спаситель бросился на чудовище. Взметнулись пузырьки воздуха, во взбаламученной воде замелькали сцепившиеся тела крокодила и человека, беззвучно взлетел и опустился могучий хвост зверя… И вдруг все кончилось — барахтающийся клубок исчез в темной глубине. Китти нырнула, надеясь помочь Кэмерону, но напрасно — ни его, ни крокодила не было видно. Легкие жгло, как огнем, но Китти все ныряла и ныряла на глубину, пока в них совсем не осталось воздуха. Когда она в очередной раз оказалась на поверхности, навстречу ей лицом вниз плыл Кэмерон. Она отчаянно рванулась к нему, перевернула — на нее уставились остекленевшие глаза, вода вокруг покраснела от крови.

Обхватив руками безжизненное тело, она закричала… и проснулась.

По ее лицу текли слезы, смешиваясь с каплями холодного пота. Боль утраты была столь острой, как будто Кэмерон погиб только что, а не четырнадцать лет назад.

Проклятый сон! Он снился Китти все эти четырнадцать лет, заставляя снова и снова переживать горе потери, правда, в последнее время это случалось не так часто, как раньше.

Девушка тряхнула головой, прогоняя кошмар. Слава богу, это только сон, она у себя дома, в Англии, а значит — в полной безопасности.

3

К приезду Китти, сэра Гарольда и Чарльза бал во французском посольстве был уже в разгаре. В зале, сиявшей морем электрических огней, один за другим звучали упоительные вальсы. Буфет ломился от экзотических, непривычных для английского желудка закусок — трюфелей, паштета из гусиной печенки, фаршированных куропаток и других блюд, составляющих гордость французской кухни, а также свежих фруктов и изысканных вин.

Когда мажордом объявил о прибытии мисс Фонтэйн в сопровождении отца и сына Флемингов, многие из приглашенных англичан подошли их поприветствовать. Если сэра Гарольда и Чарльза гости приняли просто тепло, то появление Китти вызвало гул одобрения — из-за бедственного положения отца она пользовалась симпатией в обществе: все считали, что несчастный полковник Фонтэйн принесен колониальной бюрократией в жертву государственным интересам. Хотя при других обстоятельствах скандал, в котором он оказался замешан, мог бы оттолкнуть от его дочери немало знакомых. Кроме всего прочего, Китти первой из женщин Англии, да и всей Европы, освоила аэроплан, и публику восхищала ее отвага.

— А вот и наша Королева небес! — воскликнула при виде Китти леди Куимби, супруга министра иностранных дел. — Скажите, дорогая, в воскресенье вы снова собираетесь поставить рекорд дальности полета, не так ли? Сколько миль вы пролетите на этот раз — три, пять?

Китти увлеклась воздухоплаванием в октябре 1908 года, когда случайно увидела первый в Англии полет на аппарате тяжелее воздуха, совершенный Сэмюэлем Коуди по прозвищу Папаша, сорокашестилетним искателем приключений из США. Захваченная видом парившего в небе биплана, девушка уговорила Коуди взять ее с собой, и полет, длившийся всего пять минут, пробудил дремавшую в ее сердце страсть к покорению высоты, внушенную когда-то ее раджпутским учителем Нагаром. Китти поняла, что нашла наконец свое истинное призвание. Она убедила нестойкого к женским чарам американца научить ее управлять аэропланом, потом поехала во Францию на авиастроительный завод Вуазена и попросила отдать ей один из новейших аппаратов. Хозяин, господин Вуазен, быстро сообразил, как увеличится объем продаж его продукции, когда весть о его сотрудничестве с первой летчицей Европы разнесется по свету, и согласился. Под руководством Коуди Китти быстро овладела всеми премудростями воздухоплавания и с радостью обнаружила, что благодаря успехам в этой области стала любимицей английского общества. Дело в том, что дочь опального полковника Фонтэйна была единственной англичанкой среди целой армии французских летчиков, жаждавших добиться заветной цели — совершить беспосадочный перелет через Ла-Манш. Британская пресса окрестила эту затею самым дерзким вызовом только что начавшейся эры воздухоплавания.

— Не думаю, что полет на расстояние в пять миль — невыполнимая задача, — ответила супруге министра Китти. — Впрочем, приходите на соревнования в воскресенье — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Можете не сомневаться, милочка, я не пропущу этого зрелища ни за что на свете, — заверила ее леди Куимби. — Хотя и не понимаю, честно говоря, как вы отваживаетесь летать.

— Поймете, когда полетите со мной. Думаю, вам понравится.

— Чтобы я села в аэроплан?! — хихикнула леди Куимби. — А как отреагирует на это мой Генри? Уверена, он будет против. Нет, вы только послушайте, — повернулась она к стоявшим рядом светским знакомым, — наша милая мисс Фонтэйн приглашает меня полетать на ее аэроплане!

— Почему бы и нет, дорогая леди Куимби, — откликнулся один из них с улыбкой. — Вы тоже прославитесь, как мисс Фонтэйн!

Прислушиваясь к их разговору, Китти рассматривала лица мужчин вокруг — любой из них мог оказаться тем, кто ей нужен. Встретившись с ней глазами, сэр Гарольд тотчас взял Чарльза под руку и повел его к знакомым на другом конце залы, оставив Китти в одиночестве, — присутствие жениха ей сейчас только бы помешало.

Англичан она отмела сразу: интуиция подсказывала ей, что сэр Гарольд прав — Тигр иностранец. «Если бы он был англичанином, то наверняка начал бы опустошать шкатулки и сейфы намного раньше, — рассудила Китти. — Нет, он иностранец, притом из тех, кто приехал недавно». Это сужало круг поиска, но не намного: в Лондоне обосновалось множество иностранцев из всех стран Европы, причем их состав постоянно менялся. Одни уезжали, и их место тотчас занимали другие. Одних посольств насчитывались десятки, а ведь, помимо послов, там работало еще очень много людей. Китти с тоской посмотрела на все прибывавших гостей — мужчин в смокингах и их разодетых в пух и прах спутниц. Наконец она отвела взгляд, потому что от роскошных нарядов и блеска драгоценностей у нее зарябило в глазах.

— Здесь просто яблоку негде упасть, — сказала она, повернувшись к леди Куимби. — Не могли бы вы меня представить гостям?

— С удовольствием, милочка! — ответила почтенная дама и с видом знатока огляделась. — Я почти всех здесь знаю. Следуйте за мной, мисс Фонтэйн, вы в надежных руках!

С этими словами леди Куимби энергично двинулась вперед, отыскивая глазами тех, кто, по ее мнению, мог представлять для Китти интерес. Коротышек с брюшком девушка исключала из списка подозреваемых сразу. С ними она старалась поскорее закончить разговор. Ведь Тигр, как она помнила, был прекрасно сложен. Кроме того, хотя Китти и не видела его волос, ей казалось, что он брюнет, возможно, из-за его темных глаз: блондины с темными глазами встречаются слишком редко, чтобы принимать их в расчет. Вскоре число кандидатов на роль таинственного грабителя резко сократилось. Китти решила, что справиться с поставленной задачей вполне ей по силам. Разумеется, при условии, что этот мошенник осчастливил своим присутствием почтенное собрание.

В конце концов Китти остановилась на трех кандидатах, подходивших по всем статьям. Первый, князь Димитрий, племянник русского посла, привлекательный брюнет атлетического телосложения слегка за тридцать, пригласил девушку на танец.

— Удивительно, что мы не встретились раньше, — сказал он, с ловкостью завзятого танцора кружа ее в вальсе. — Я так много о вас слышал!

— Тогда мы в неравном положении, — улыбнулась она. — И чтобы несправедливость не восторжествовала, вы должны рассказать мне о себе все!

— Все? — удивленно поднял брови Димитрий.

— Все, что, по вашему мнению, мне следует знать, — кокетливо уточнила Китти.

Ее кокетство было уловкой: убежденная, что Тигр ни за что не упустил бы возможности завести с ней пикантный разговор на грани приличий, она хотела проверить, как поведет себя Димитрий. Но он даже не пытался с ней заигрывать. Кроме того, из его скучноватого рассказа стало ясно, что, несмотря на высокое положение в обществе и светские замашки, князь беден и живет на деньги богатых родственников. Если бы он был вором, то уж наверняка обеспечил бы себе достойную жизнь. И еще: Китти внимательно всматривалась в глаза Димитрия, пока он говорил, — в них читалась неизбывная скука и лень. Нет, те глаза были совсем другими.

Следующим кандидатом стал синьор Брага, новый поверенный в делах Испании, высокий смуглый брюнет, не красавец, но обаятельный от природы и обладатель изысканных манер. Его мелодичный кастильский выговор напомнил Китти речь Тигра. Но увы, тур вальса с синьором Брагой развеял подозрения девушки — испанец оказался беззастенчивым хвастуном и фанфароном. Брага-бахвал — вот как его прозвали за глаза. «Не то, все не то», — подосадовала в душе Китти и с надеждой посмотрела на последнего из троицы, американского посла Руфуса Кольера.

Как и первые двое, он был высок, строен и темноволос; кроме того, он появился в Лондоне как раз незадолго до первой волны ограблений. Китти не без симпатии отметила его простую, непринужденную манеру держаться, видимо, сослужившую ему хорошую службу на дипломатическом поприще. Однако и мистер Кольер оказался не тем, кого она искала: у него были слишком честные, без тени лукавства глаза, да и в голосе, слишком невыразительном по тембру, явственно слышался американский акцент. К тому же из разговора с Кольером во время танца выяснилось, что у него есть жена и ребенок, которых он собирается привезти сюда из Нью-Йорка при первой же возможности.

Теперь без надежды на успех Китти почти бесцельно бродила по бальной зале, ловя краем уха обрывки разговоров. Как всегда, обсуждали две наболевшие темы — растущую угрозу со стороны Германии и перспективу распада Британской империи, в частности, возможность ухода англичан из Индии. «Перестав быть империей, Англия перестанет быть страной, которую мы любим», — неожиданно донесся до Китти приятный, смутно знакомый голос. Вздрогнув, она подошла поближе.

Незнакомец говорил, несомненно, с итальянским акцентом, напевно растягивая гласные. Девушка снова ощутила странное волнение, как в доме Тимсли, хотя голос незнакомца звучал немного иначе, чем у Тигра. И все же он проникал Китти в самое сердце.

Привлекший ее внимание гость стоял в окружении дам, жадно ловивших каждое его слово. Он был высок, темноволос и обезоруживающе красив, на его чувственных губах играла обольстительная улыбка, в которой читалась легкая ирония. Он рассказывал о каком-то своем экзотическом путешествии, глядя на одну особенно восторженную юную леди. Стоило Китти приблизиться, как взгляд его остановился на ней, взгляды их встретились, и девушка остановилась как вкопанная, завороженная глубиной его темных глаз.