Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот именно.
— Так она это услышит! — воскликнул лебедь. — Людьми создано множество приспособлений — всевозможных труб, рожков и других музыкальных инструментов. Посредством их можно издавать звуки, подобные голосам дикой природы, тем, что издаем мы, когда трубим. Я отправлюсь на поиски такого инструмента, даже если мне придется облететь всю землю, и найду трубу для нашего юного сына. Я разыщу ее и принесу Луи.
— Позволь дать тебе совет, — осторожно сказала жена. — Не надо облетать всю землю. Слетай лучше в Биллингс, город в штате Монтана. Это гораздо ближе.
— Прекрасно, полечу в Биллингс. Там я и буду искать трубу. А теперь — хватит разговоров. Времени терять нельзя. Весна не вечна, любовь преходяща. Дорога каждая минута. Я отправляюсь в Биллингс прямо сейчас, лечу в этот бурлящий жизнью огромный город, полный людей и вещей, ими созданных. Прощай, любимая! Я скоро вернусь.
— А откуда ты возьмешь денег? — осведомилась его практичная супруга. — Ведь за трубу надо платить.
— Это уж мое дело, — ответил лебедь.
С этими словами он поднялся в воздух, набрал высоту и устремился на северо-восток. Жена провожала его глазами, пока он не скрылся из виду.
— Что за лебедь! — пробормотала она. — Надеюсь, он понимает, что делает.
9. Труба
Мощные крылья несли лебедя в Биллингс, а в голове его тем временем теснились самые разные беспокойные мысли. Ведь он впервые в жизни отправлялся на поиски трубы. Платить за нее было нечем. Магазины могли оказаться уже закрытыми, об этом и подумать было страшно. На всем североамериканском континенте он был единственным лебедем-трубачом, летевшим в город за трубой.
«Меня ждет небывалое и странное приключение, — думал он. — Но я иду на благородный подвиг. Я сделаю все, чтобы помочь моему сыну Луи, даже если случится самое страшное».
Когда наступил вечер, лебедь увидал далеко впереди дома и церкви, фабрики и магазины большого города. Это был Биллингс. Лебедь решил действовать стремительно и дерзко. Он сделал над городом круг, высматривая музыкальный магазин. И, наконец, увидел.
Магазин сверкал огромной, застекленной толстым стеклом витриной. Лебедь спустился пониже, чтобы лучше все разглядеть. Он увидал в витрине раскрашенный золотой краской барабан, и чудную гитару с электрическим шнуром, и пианино. Чего там только не было: банджо, рожки, скрипки, мандолины, кимвалы, саксофоны, маримбафонны,[2] виолончели и много чего еще. Наконец он увидел то, что искал: медную трубу, подвешенную за красный ремешок.
«Пора! — сказал он себе. — Пришел час поставить на карту все ради единого дерзновенного порыва. Пусть это заденет мою честь, пусть я преступлю законы, управляющие людьми. Иду на подвиг! И пусть удача сопутствует мне».
С этой мыслью лебедь сложил крылья и ринулся вниз, нацелившись прямо в витрину. Он вытянул шею и напрягся, ожидая удара. Он камнем упал вниз и на всем лету ударился в витрину. Стекло разбилось. Раздался ужасный звон. Стены задрожали. Инструменты попадали на пол. Все было усыпано осколками. Продавщица упала без чувств. Лебедь ощутил резкую боль в плече — туда вонзился острый осколок, — но подхватил клювом трубу, резко развернулся в воздухе и взмыл над крышами Биллингса. На землю упало несколько капель крови. Плечо нестерпимо болело. Но лебедю удалось достать то, за чем он прилетел. В клюве он держал за красный ремешок чудесную медную трубу.
Можно представить, какой в магазине поднялся шум, когда лебедь ворвался туда сквозь витрину! Продавец как раз показывал покупателю большой барабан. Он так перепугался, увидев большую белую птицу, летящую прямо в стекло, что со всего маху бухнул в барабан.
Бум! — сказал барабан.
Трат! — разлетелось стекло.
Продавщица лишилась чувств и упала на клавиши рояля.
Ррронг-ррронг-ррронг! — сказал рояль.
Владелец магазина схватил ружье, оно нечаянно выстрелило и продырявило потолок. Штукатурка посыпалась на пол. Все вокруг падало, дребезжало, разлеталось в стороны.
Бум! — не унимался барабан.
Плям! — всхлипывало банджо.
Ррронг-ррронг-ррронг! — рычал рояль.
Уу-у! — мычал контрабас.
— Караул! — кричал продавец. — Нас ограбили!
— Пропустите! — кричал владелец магазина. Он кинулся к двери, выскочил на улицу и — ба-бах! — г выстрелил снова в исчезающую в облаках птицу. Но он опоздал. Лебедь был уже высоко в небе, и пуля не могла его достать. Он летел над крышами и шпилями Биллингса на юго-запад, домой. В клюве он держал трубу. Сердце его разрывалось от боли за совершенное преступление.
«Я ограбил магазин, — казнил он себя. — Теперь я вор. Какой жалкий удел для птицы с моим благородным нравом и высокими идеалами! Ах, и зачем я только сделал это? Что толкнуло меня на совершение такого ужасного преступления? Прошлая моя жизнь была безупречна — она могла служить примером прекрасного поведения и совершенных манер. Я всегда уважал законы — это у меня в крови. Зачем, зачем же я сделал это?»
И там, в угасающем вечернем небе, ему явился ответ: «Я сделал это, чтобы помочь моему сыну. Я сделал это из любви к Луи».
А тем временем в Биллингсе новость разлетелась в мгновение ока. Никогда еще лебедь не вламывался в магазин, чтобы украсть трубу. Многие даже не верили, что это действительно произошло. Редактор газеты послал в магазин репортера узнать, как было дело. Репортер взял интервью у владельца и написал статью об этом необычайном событии. Заголовок гласил:
Каждый житель Биллингса приобрел номер этой газеты и прочитал о необычайном происшествии. Весь город только о нем и говорил. Некоторые верили, а иные пожимали плечами; мол, такого никогда не могло быть. Они считали, что владелец магазина сам все сочинил, чтобы создать рекламу своему магазину. Однако продавцы в один голос твердили, что все именно так и произошло, и тыкали пальцами в капли крови на полу.
Явилась и полиция — осмотреть нанесенный ущерб, который был оценен в девятьсот долларов. Полицейские обещали найти вора и арестовать, но, узнав, что вором был лебедь, только головами покачали. «Птицы — особая проблема, — сказали они, — С ними трудно иметь дело».
А на Красных Скалистых озерах мать Луи с нетерпением ждала возвращения мужа. Наконец высоко в ночном небе появился его силуэт. На шее лебедя болталась на ремешке труба.
— Итак, — сказала мать Луи, когда лебедь опустился на воду, — ты, вижу, сделал это.
— Да, дорогая, — ответил он. — Я, как стрела, преодолел мой неблизкий путь и вернулся, запятнав свою честь. Где же Луи? Я горю желанием немедленно отдать ему трубу.
— Вон он сидит на хатке мускусной крысы и вздыхает о той безмозглой девчонке, которая не обращает на него никакого внимания.
Лебедь подплыл к сыну и произнес дарственную речь.
— Луи, — начал он, — а предпринял путешествие в обиталище человека. Я побывал в огромном городе, полном людской суматохи и бойкой торговли. Находясь там, я приобрел для тебя подарок и ныне вручаю его тебе с любовью и отцовским благословением. Вот, Луи, это труба. Она станет твоим голосом, заменив голос природный, коим Господь тебя обошел. Научись на ней играть, Луи, и жизнь для тебя сделается легче, богаче и веселей. С помощью этого инструмента ты наконец сможешь сказать «ко-хо», подобно другим лебедям. Ты наполнишь музыкой наш слух. Ты сможешь привлекать внимание прекрасных лебедей. Овладей искусством игры на трубе, и ты сможешь посвящать им любовные песни, наполняющие их сердца изумлением, страстью и трепетным ожиданием. Надеюсь, она принесет тебе счастье, и для тебя начнется новая, лучшая жизнь. Приобретение этой трубы стоило мне личной чести, но в подробности мы сейчас вдаваться не будем. Короче, я взял трубу и не заплатил, ибо денег у меня не было. Это весьма прискорбно. Но самое главное — чтобы ты научился играть на этом инструменте.
С этими словами лебедь снял трубу со своей шеи и повесил ее на шею Луи, рядом с дощечкой и мелом.
— Носи на здоровье! — воскликнул он. — И пусть игра на ней принесет тебе счастье. Пусть леса, луга и горы огласятся песнью твоей дерзновенной юности!
Луи хотел поблагодарить отца, но не мог произнести ни слова. Писать на дощечке «спасибо» было бессмысленно: отец все равно не сумел бы прочитать, ведь он никогда этому не учился. Поэтому Луи кивнул головой, подвигал хвостиком и захлопал крыльями. По этим знакам отец догадался, что сын благодарен ему за труды и заботу и что подарок принят.
10. Первая работа
В компании молодых лебедей на Верхнем Красном Скалистом озере Луи пользовался самой большой популярностью. Выделялся он и своей экипировкой. Теперь на его шее висели не только дощечка и мел, но и медная труба на красном ремешке. Молодые самки начали его замечать, потому что он выглядел не так, как все остальные. Даже в стае не увидеть Луи было невозможно. Он единственный что-то при себе имел.
Луи обожал свою трубу. Как только он ее получил, он целыми днями только и делал, что пытался извлечь из нее хоть звук. Но даже удерживать ее было не так-то просто. Луи перепробовал множество различных положений, изгибал шею и дул в трубу. Поначалу труба не издавала ни единой нотки. Луи дул все сильнее и сильнее, у него даже мышцы заболели.
«Похоже, работа предстоит нелегкая», — подумал он.
Наконец он заметил, что когда он держит язык в особом положении, труба издает нечто похожее на вздох. Звук, конечно, не самый красивый, но это был звук. Он несколько напоминал шипение струи горячего воздуха.
— Пу-уф! Пу-уф! — говорила труба.
Луи старался изо всех сил. И вот, наконец, на второй день ему удалось взять чистую ноту.
— Ко! — сказала труба.
Сердце у Луи так и подскочило. Проплывавшая мимо утка остановилась и прислушалась.
— Ко! Ко-ии-уууф! — сказала труба.
«Да, чтббы с этой трубой совладать, потребуется время, — подумал Луи. — В один день музыкантом мне не стать, это уж точно. Однако Рим не сразу строился, и я научусь играть, даже если у меня на это уйдет все лето».
Труба для Луи была не единственным поводом для беспокойства. Во-первых, он знал, что она была украдена, что отец за нее не заплатил. Это сильно угнетало Луи. Во-вторых, исчезла Серена, лебедь, в которую он был влюблен. Она в шумной компании молодежи улетела с озер на север, к Змеиной реке. Луи боялся, что больше никогда ее не увидит. Его сердце было разбито, труба оказалась краденой, да и учить его играть было некому.
Всякий раз оказавшись в беде, Луи вспоминал о Сэме Бивере. Сэм не однажды помогал ему; вдруг он и теперь поможет? К тому же весна сделала Луи беспокойным: что-то тянуло его прочь, звало его лететь подальше от озер, куда глаза глядят. Однажды утром он взмыл в небо и устремился прямо в провинцию Свит Грас, на Открытое ранчо, где жил Сэм.
Лететь было гораздо труднее, чем в прошлый раз. Попробуйте-ка, полетайте с хлопающей на ветру дощечкой для письма, кусочком мела и раскачивающейся трубой на шее! Луи понял, как много преимуществ у тех, кто путешествует налегке, кого не связывает слишком большая собственность. Однако силы ему было не занимать, а дощечка, мел и труба были необходимыми вещами.
Завидев ранчо Сэма, Луи описал над ним круг, скользнул вниз и вошел в конюшню. Сэм чистил своего пони.
— Ба, только гляньте, кто к нам пришел! — обрадовался Сэм. — Ну и вид у тебя. Со своим скарбом ты смахиваешь на бродячего торговца. Рад тебя видеть.
Луи прислонил дощечку к стойлу пони.
«Я в беде», — написал он.
— Что стряслось? — забеспокоился Сэм. — И откуда у тебя труба?
«В ней-то и есть все мое горе, — написал Луи. — Отец украл ее. Украл и принес мне, потому что у меня нет голоса. За эту трубу не заплачено».
Сэм присвистнул. Он завел пони в стойло, привязал его, вышел и уселся на кучу сена. Некоторое время он молча сидел, уставившись на лебедя. Наконец он сказал:
— Тебе нужны деньги. Но ничего необычного в этом нет. Деньги всем нужны. Тебе необходимо найти работу. Ты сможешь откладывать заработок, а когда отложишь достаточную сумму, твой отец заплатит тому человеку, у которого он украл трубу. Ты вообще-то можешь на ней играть?
Луи кивнул и поднес трубу к клюву.
— Ко! — сказала труба. Пони подскочил.
— Ого! — воскликнул Сэм. — Здорово. А что-нибудь другое можешь?
Луи покачал головой. И тут Сэма осенило.
— У меня идея! — просиял он. — Этим летом я собираюсь поработать помощником вожатого в лагере для мальчиков в Онтарио. Это в Канаде. Бели ты выучишь несколько мелодий, я смогу попросить, чтобы тебя взяли горнистом. Лагерю нужен кто-то, кто умел бы играть на трубе. А работа такая: рано утром надо громко сыграть быструю мелодию, чтобы разбудить мальчиков. Это называется «побудка». Потом ты сыграешь другую мелодию и соберешь всех к столу. Это называется «сигнал приема пищи». А вечером, когда стемнеет и все лягут спать, когда вода в озере станет гладкой, как зеркало, а комары в палатках накинутся на мальчиков, когда у мальчиков начнут слипаться глаза, ты сыграешь еще одну мелодию, красивую, нежную и печальную. Она называется «отбой». Ну как, хочешь поехать со мной в лагерь и взяться за это дело?
«Я возьмусь за что угодно, — написал Луи. — Деньги мне нужны чрезвычайно».
Сэм ухмыльнулся.
— О’кей, — сказал он. — Лагерь открывается через три недели. У тебя еще есть время выучить сигналы. А ноты, по которым ты будешь учиться, я тебе достану.
И Сэм принес Луи ноты. Он откопал сборник позывных, которыми пользуются в армии. Все инструкции он прочитал Луи сам:
— «Встань прямо. Трубу всегда держи строго перпендикулярно телу. Не наклоняй ее к земле, поскольку при таком положении свертываются легкие, а у самого исполнителя жалкий вид. Раз в неделю инструмент следует очйщать от слюны».
Каждый день, когда отдыхающие на ранчо мистера Бивера расходились на прогулку по горам, набрав с собой еды, Луи принимался за науку. Очень скоро он уже знал все позывные: и побудку, и сигнал приема пищи, и отбой. Отбой нравился ему больше всего. У Луи оказался хороший слух, и теперь ему захотелось во что бы то ни стало сделаться настоящим музыкантом. «Лебедь-трубач, — думал он, — должен прекрасно играть на трубе». Мысль о работе и заработке тоже ему улыбалась. В его возрасте уже пора было начинать работать. Ему было почти два года.
Вечером, накануне отъезда в лагерь, Сэм принялся собирать рюкзак. Он уложил тапочки, мокасины и теплые фуфайки с надписью «Лагерь „Кукускус“» на груди. Завернул фотоаппарат в полотенце и тоже сунул в рюкзак. Еще он сложил и упаковал удочку, зубную щетку, расческу, щетку для волос, свитер, пончо и теннисную ракетку. Потом принес пачку почтовой бумаги, карандаши и ручки, почтовые марки, аптечку и книгу, как различать птиц. Все это он тоже сложил в рюкзак. Перед тем как лечь спать, он открыл дневник и записал:
Завтра последний день июня. Папа повезет нас с Луи в лагерь «Кукускус». Это будет единственный в мире лагерь, где горнистом станет настоящий лебедь-трубач. Как здорово, что у меня есть работа! Интересно, кем же я все-таки буду, когда вырасту? Почему собака, когда просыпается, всегда потягивается?
Сэм закрыл дневник, сунул его в рюкзак к остальным вещам, забрался в постель и выключил свет. Минуты две он лежал, размышляя, почему же собака потягивается после сна. Потом он уснул. А Луи в конюшне спал уже давным-давно.
Ранним погожим утром Луи бережно повесил на шею дощечку, мел и трубу и забрался на заднее сидение машины мистера Бивера. Машина была со снимающимся верхом, и мистер Бивер убрал его. Сэм уселся на переднее сидение рядом с отцом. Луи, могучий, белый и прекрасный, стоял на заднем сидении. Миссис Бивер поцеловала Сэма на прощание и наказала ему быть хорошим мальчиком, беречь себя, быть осторожным на озере, чтобы не утонуть, не драться с другими мальчиками, не выходить на улицу в дождь, чтобы не промокнуть до нитки, не сидеть на ветру без свитера, не забираться далеко в лес, чтобы не заблудиться, не есть много конфет, не пить много газировки, не забывать часто писать домой и не выплывать в каноэ на озеро в ветреную погоду. Сэм ей все это обещал.
— Вот и прекрасно! — воскликнул мистер Бивер. — А теперь — в путь, в Онтарио, и пусть всю дорогу у нас над головой будет ясное небо.
Он завел машину и посигналил.
— До свиданья, мама! — крикнул Сэм.
— До свиданья, сынок! — крикнула в ответ его мать.
Машина рванула к главным воротам ранчо. Когда они почти исчезли из виду, Луи повернулся на сидении и поднес к клюву трубу.
— Ко-хо! — запела труба. — Ко-хо! Ко-хо!
Все вокруг огласилось ясным, волнующим, страстным призывом. Далеко позади, на ранчо, все услыхали его, и звуки трубы очаровали их. Еще никогда они ничего подобного не слышали. Звук напомнил им о чудесах дикой природы: закатах солнца и восходах луны, о долинах и горных пиках, стремительных потоках и лесных дебрях.
— Ко-хо! Ко-хо! Ко-хо!
Звуки трубы рассеялись. На ранчо все уселись завтракать. Луи, направляясь на первую в жизни работу, был взволнован, как в тот день, когда учился летать.
11. Лагерь «Кукускус»
Лагерь «Кукускус» раскинулся на берегу небольшого озера, затерянного глубоко в лесах Онтарио. Там не было ни летних домиков, ни катеров, ни шоссе с грохочущими машинами. Это было дикое озеро, как раз то, что и нужно детям. Мистер Бивер оставил Сэма и Луи у края грунтовой дороги, откуда они на каноэ добрались до лагеря. Сэм сидел на корме и греб, а Луи стоял на носу и смотрел вперед.
Лагерь состоял из большой бревенчатой избы, куда все собирались завтракать, обедать и ужинать, семи палаток, в которых мальчики и вожатые спали, пристани около палаток и туалета на отшибе. Со всех сторон лагерь обступал лес, но рядом была полянка, преобразованная в теннисный корт. У пристани стояло несколько каноэ, на которых можно было отправиться на другие озера. Мальчиков в лагере было около сорока.
Каноэ Сэма уткнулось в песчаный берег рядом с пристанью, и Луи вышел. На шее у него висела дощечка, мел и труба. Десятка два мальчиков кинулись смотреть, что происходит. Они глазам своим не верили.
— Эй, глянь, кто здесь! — крикнул один.
— Птица! — отозвался другой. — Ты только посмотри, какая огромная!
Мальчишки сгрудились вокруг Луи: каждому хотелось поближе взглянуть на новичка. Сэму даже пришлось некоторых отталкивать, чтобы Луи не задавили.
— Эй вы, полегче! — прикрикнул он.
Вечером, после ужина, начальник лагеря мистер Ьрикль разжег перед своей палаткой большой костер. Мальчики собрались вокруг. Они пели песни, поджаривали корешки алтея и отбивались от комаров. Слова песен не всегда можно было разобрать, потому что рты у всех были набиты жареными корешками. Луи не стал присоединяться к мальчикам. Он стоял поодаль один.
Спустя некоторое время мистер Брикль поднялся.
— Слушайте все! — обратился он к мальчикам и пожатым. — Среди нас появился новенький, и я не хочу, чтобы он оказался обойден вашим вниманием. Это лебедь Луи. Он лебедь-трубач, птица редкая, нам повезло, что он с нами. Я взял его на работу и буду платить ему столько же, сколько помощнику вожатого — сто долларов за сезон. Он вполне благовоспитан. Имейте в виду: он страдает речевым недостатком. Он прибыл к нам из Монтаны вместе с Сэмом Бивером. Луи музыкант и, как большинство музыкантов, нуждается в деньгах. На заре он станет будить вас игрой на трубе, днем будет созывать вас в столовую, а по вечерам, когда вы разойдетесь по палаткам спать, он сыграет отбой: это будет значить, что день окончен. Предупреждаю вас: к нему следует относиться с уважением, как к равному — своим крылом он способен отвесить весьма тяжелую оплеуху. Итак, я с удовольствием представляю вам лебедя Луи. Луи, поклонись.
Луи смутился, но выступил вперед и поклонился. Затем поднес клюву трубу и издал долгое «ко». Когда звук трубы затих, с противоположного берега донеслось протяжное эхо: ко-о-о.
Поделиться книгой: