Голос лебедя-трубача

— Я! — выступил вперед владелец магазина.

— В таком случае, вы арестованы.

— За что? — возмутился владелец магазина.

— За убийство лебедя-трубача. Эти птицы находятся под охраной закона. Вы не имели права поднимать ружье на дикого лебедя.

— Но и вы не имеете права меня арестовывать. Мы с этой птичкой старые знакомые. Этот лебедь — вор. Это его вы должны взять под арест. Он уже был здесь как-то раз и украл трубу из моего магазина.

— Вызовите же наконец «скорую»! — снова вскричала дама.

— А что это у вас в руке? — спросил полицейский.

Хозяин магазина спешно затолкал деньги обратно в мешочек, перевернул дощечку и спрятал руки за спину.

— Покажите-покажите! — настаивал полицейский.

— Я тоже хочу взглянуть! — потребовал инспектор по охране птиц.

— Мы все хотим! — кричали в толпе. — Что, что в этом мешочке?

Глупо улыбаясь, хозяин магазина отдал мешочек и табличку инспектору. Инспектор выпрямился, надел очки и громко прочитал:

— «Владельцу магазина в Биллингсе. К записке прилагаю четыре тысячи четыреста двадцать долларов, семьдесят восемь центов. Эта сумма покроет ваши убытки, понесенные в результате кражи трубы и разрушений в магазине. Прошу извинить за причиненное беспокойство».

Услыхав о такой сумме, все в толпе поразевали рты; и тут же громко загалдели.

— Вызовите «скорую»! — кричала дама.

— Придется отнести деньги в участок, — сказал полицейский. — Дело запутанное. Всякое дело, где замешаны деньги, считается запутанным. Я заберу деньги и буду хранить их, пока ситуация не прояснится.

— Нет, не заберете! — возразил инспектор. — Это мои деньги.

— Это еще почему? — удивился полицейский.

— Потому что, согласно закону, птицы находятся в моем ведомстве. Деньги были у птицы. Следовательно, они переходят ко мне до полного рассмотрения дела.

— Ничего подобного! — вскипел хозяин магазина^ — Деньги мои. Так и на дощечке написано. Четыре тысячи четыреста двадцать долларов. И семьдесят восемь центов тоже. Все мое. И никто их у меня не отберет.

— Нет, отберет! — наступал полицейский. — Я отберу!

— Нет, я! Нет, я! — суетливо подпрыгивал инспектор.

— Найдется в этой толпе юрист? — взмолился хозяин музыкального магазина. — Мы бы прямо сейчас и разобрались.

Высокий мужчина выступил вперед.

— Я судья Рикетс, — представился он. — Я разберу ваше дело. Кто видел, как птица прилетела?

— Я видел, — сказал продавец.

— Вызовите «скорую»! — снова воскликнула дама.

— Я тоже видел, — вылез из толпы мальчик по имени Альфред Гор.

— Очень хорошо, — важно произнес судья. — Расскажите все по порядку, все, что вы видели.

Первым заговорил продавец.

— Я стоял у окна и смотрел на улицу. Вдруг я увидал, как к нам летит лебедь. Я закричал. Босс схватил ружье и выстрелил. Птица упала на тротуар. Еще я видел каплю-другую крови.

— Вы заметили что-нибудь необычное? — спросил судья Рикетс.

— Лебедь нес деньги, — ответил продавец. — На птицах не так уж часто видишь мешочка с деньгами, вот я и обратил внимание.

— Очень хорошо, — кивнул судья. — А теперь послушаем, что видел Альфред Гор. Ну-ка, расскажи нам, Альфред, что ты видел?

— Ну-у, — начал мальчик, — мне ужасно хотелось пить, и я шел в кондитерскую купить себе сладкой газировки.

— Альфред, надо рассказывать, что ты видел, — мягко перебил судья. — То, что тебе хотелось пить, сейчас не важно.

— Так вот, иду я по улице, — продолжал Альфред, — а пить просто ужас как хочется. Вот я и иду по улице в кондитерскую купить себе сладкой газировки, а эта белая птица вдруг ка-ак прилетит прямо с неба, вот так. — Альфред замахал руками, изображая лебедя. — Я, когда ее увидел, разом позабыл про газировку, а потом она вдруг упала на тротуар — большущая такая — взяла и упала, и теперь она мертвая, и кровь везде — вот и все, что я видел.

— А ты ничего необычного не заметил? — спросил судья Рикетс.

— Кровь, — ответил Альфред.

— И больше ничего?

— Нет, только кровь.

— А выстрел ты слышал?

— Нет, я только видел кровь.

— Спасибо, Альфред. У меня больше нет вопросов.

В это время раздался вой сирены — уааоу, уааоу, уааоу! — и из-за угла показалась машина «скорой помощи». Прямо перед толпой она затормозила, и из нее выскочили два санитара с носилками. Когда они подбежали к лебедю, он поднял голову и огляделся.

«Я был на пороге смерти, — подумал он, — и теперь, кажется, возвращаюсь к жизни. Я прихожу в себя. Я буду жить! Мои могучие крылья снова поднимут меня в бескрайнее небо. Я снова буду грациозно скользить по водам озер, слушать лягушек и внимать ночным голосам и наступлению дня».

Размышляя о всех этих приятных вещах, лебедь вдруг почувствовал, что его поднимают. Это санитары повесили ему дощечку обратно на шею, подняли, осторожно положили на носилки и отнесли в машину «скорой помощи» с красной вращающейся лампочкой наверху. Один из санитаров наложил ему на голову кислородную маску и дал ему подышать кислородом.

Сирена взвыла, и «скорая» понеслась в больницу. Там лебедя уложили в кровать и сделали ему укол пенициллина. Молодой врач обследовал поврежденное дробью плечо и сказал, что рана поверхностная. Старый лебедь не знал, что означает слово «поверхностная», и потому решил, что это что-то серьезное.

Потом лебедя окружили медсестры. Одна из них измерила ему кровяное давление и записала что-то в карту болезйи. Старый лебедь почувствовал себя совсем здоровым. Так приятно было лежать в постели, окруженным заботой таких симпатичных сестричек, одна из которых была особенно хорошенькая. Врач промыл ему рану и наложил повязку.

Тем временем около музыкального магазина судья объявлял свое решение.

— На основании показаний свидетелей, — торжественно произнес он, — я присуждаю деньги владельцу магазина как компенсацию за потерю трубы и повреждения в магазине. Лебедя я отдаю под охрану инспектора.

— Ваша честь, — заметил инспектор, — позвольте напомнить вам, что владелец магазина находится под арестом: он стрелял в дикую птицу.

— Арест был произведен по ошибке, — с умным видом сказал судья. — Владелец магазина выстрелил потому, что боялся, как бы его магазин снова не ограбили. Он не знал, что лебедь принес деньги в уплату за трубу. Выстрел был произведен в целях самообороны. Все невиновны, честь лебедя восстановлена, долг уплачен, владелец магазина богат, дело закрыто.

Толпа радостно зашумела. Инспектор надулся. Полицейский сердито сопел. Но хозяин магазина сиял, как медный таз. Он был счастлив и теперь свято уверовал в конечное торжество справедливости.

— Я хочу сделать заявление, — сказал он. — Я намерен удержать лишь столько денег, сколько понадобится, чтобы оплатить украденную трубу и ремонт магазина. Оставшиеся деньги будут переданы на доброе дело, если я придумаю что-нибудь стоящее; туда, где действительно нуждаются в средства. Подскажите, куда лучше всего отдать деньги?

— В Армию Спасения, — предложила женщина.

— Не то, — покачал головой хозяин магазина.

— Бой-скаутам! — выкрикнул из толпы мальчик.

— Тоже не то.

— В Американское Общество Гражданских Свобод? — предложил мужчина.

— Снова не то. Неужели никто не может придумать, куда действительно стоит передать деньги?

— А как насчет Общества Одюбона?[7] — высунулся из толпы человечек с носом, похожим на утиный клюв.

— Точно! Вы, я вижу, меня понимаете! — воскликнул хозяин магазина. — Птица по-хорошему ко мне отнеслась, и теперь я сам хочу сделать что-нибудь хорошее для птиц. Общество Одюбона оказывает помощь птицам, а я хочу, чтобы деньги были использованы на их благо. Тем более, что некоторые виды птиц находятся в большой беде. Они находятся на грани полного истребления.

— А что такое «истребление»? — спросил Альфред Гор. — Они чего-нибудь требуют?

— Сами они ничего не требуют, — пояснил владелец магазина. — А истребление — это когда тебя истребляют, то есть, ты перестаешь существовать, потому что таких, как ты, больше нет. Как странствующий голубь, додо или динозавр.

— Лебеди-трубачи тоже были почти истреблены, — мрачно заметил инспектор по охране птиц. — И все потому, что такие, как этот чокнутый владелец музыкального магазина, стреляли в них из ружья. Однако теперь, к счастью, они к нам возвращаются.

Владелец магазина смерил инструктора презрительным взглядом.

— Да, и не вам бы говорить об их возвращении. Лебедь, который сейчас был здесь, и впрямь вернулся в Биллингс с четырьмя тысячами четырьмястами двадцатью долларами и семьюдесятью восемью центами, которые он отдал мне. Неплохое, скажу я вам, возвращение. Ума не приложу, откуда у него эти деньги. Занятная, должно быть, история.

Владелец магазина вернулся в свой магазин, полицейский — к себе в участок, судья направился в здание суда, инспектор — в больницу, а Альфред Гор, вспомнив, что изнывает от жажды, — в кондитерскую. Остальные тоже разошлись по своим делам.

Старый лебедь тихо лежал в больничной палате, и красивые мысли посещали его. Он был благодарен судьбе за то, что остался жив и избавился от постыдного долга.

Стемнело. Многие пациенты уже спали. В палату к лебедю зашла медсестра и раскрыла окно.

Когда, несколько минут спустя, она вернулась измерить ему температуру и помассировать спину, кровать была пуста — в палате никого не было. Лебедь соскочил с окна, расправил широкие крылья и полетел домой по холодному ночному небу. Всю ночь он провел в дороге, перелетел через горы, а когда рассвело, прибыл на озеро, где его ждала жена.

— Ну как? — спросила она.

— Все прошло великолепно. Бесподобное приключение. Как ты и предсказывала, в меня стреляли: хозяин магазина прицелился в меня из ружья и спустил курок. Я ощутил безумную боль в левом плече — а оно я всегда полагал красивее правого. Кровь потоками хлынула из раны, но я, грациозно опустившись на тротуар, отдал деньги и вернул свою честь и доброе имя. Я был на пороге смерти. Вокруг меня собралось великое множество людей. Все было залито кровью. Я потерял сознание и на глазах у всех пал без чувств весьма достойным образом. Прибыла полиция — машины подъезжали десятками. Толпами повалили инспекторы по охране птиц. И завязался жаркий спор — кому должны принадлежать деньги.

— Откуда же ты все это знаешь? Ведь ты лежал без сознания, — заметила жена.

— Дорогая, — сказал лебедь, — прошу, не надо меня перебивать, когда я повествую о своем удивительном путешествии. Видя мое плачевное состояние, какая-то добрая душа из толпы вызвала «скорую помощь», меня доставили в больницу и уложили в постель. Я смотрелся чрезвычайно живописно: мой черный клюв великолепно контрастировал с ослепительной белизной простынь. Врачи и сестры милосердия трогательно ухаживали за мной и утешали меня в часы невыносимых страданий. Суди сама, сколь серьезна была моя рана: осмотрев ее, один из врачей сказал, что она «поверхностна».

— По мне, не так уж это и плохо, — сказала жена. — У тебя, по-видимому, просто царапина. Будь твоя рана серьезной, ты бы не смог так скоро вернуться домой. Но, поверхностна она или нет, я рада, что ты жив и здесь со мной. Я всегда скучаю, когда тебя нет. Не знаю почему, но скучаю.

С этими словами она прижалась головой к его шее и слегка ткнула его клювом. Потом они позавтракали и спустились в полынью поплавать.

А повязку лебедь снял и забросил подальше.

21. Буйство вешних дней

С каждым днем Луи и Серена любили друг друга все сильнее. Когда пришла весна, они полетели на север. На шее Луи висела труба, дощечка, мел и медаль; Серена летела налегке. Теперь, когда ни работать, ни копись деньги уже не надо было, Луи чувствовал огромное облегчение. Мешочек с деньгами больше не оттягивал ему шею.

Лебеди спешили к своему будущему дому, и земля стремительно проносилась в десяти тысячах футов под ними. Наконец они прибыли на маленькое озеро, затерянное среди нехоженых лесных дебрей, — то самое, где Луи родился и вырос. Это было настоящее чудо — вернуться с возлюбленной туда, где когда-то впервые взглянул на свет Божий. Луи сопроводил Серену по всему озеру: показал ей островок, где было материнское гнездо, бревно, на котором сидел Сэм Бивер, когда маленький Луи развязал ему шнурок, не умея сказать «ко-хо». Серена слушала, как зачарованная. Они любили друг друга. Все вокруг дышало весной. Лягушки просыпались от долгой спячки. К новой жизни пробуждалась черепаха. Бурундук чуял, как по ветвям деревьев пробегал первый теплый ветерок, нежный и ласковый, совсем как в ту весну, когда мать и отец Луи прилетели на это озеро выводить птенцов.

Солнце уверенно и властно посылало свои горячие лучи прямо на землю. Лед таял; озеро покрылось полыньями, словно рваными заплатами. Обновлявшийся мир пронзал Луи и Серену острым чувством восторженного удивления и смутных надежд. В воздухе разливался терпкий запах земли, просыпавшейся после зимнего сна. Деревья одевались крохотными зелеными почками; почки день ото дня набухали. Приближалась лучшая, более спокойная пора. На озеро прибыла чета диких уток. Прилетел воробышек и зачирикал: «Как чудесна Канада, Канада, Канада!»

Для гнездовья Серена выбрала старую хатку мускусной крысы — она поднималась над водой как раз на должную высоту. Мускусные крысы строят свои дома из глины и веточек. Луи надеялся, что жена устроит гнездо на том же самом месте, где когда-то было гнездо его матери, но у женщин всегда свои причуды: они любят все делать по-своему, а Серена и подавно знала, что делает. Луи был так рад, когда увидел, что она занялась постройкой гнезда, что место не имело значения. Он поднял к клюву трубу и сыграл первые несколько строчек из старой песенки: «Как славно быть женатым, быть женатым, быть женатым!..» Потом отложил трубу и принялся помогать Серене, поднося кусочки мха и щепотки сухой травы.

Шел ли дождь, сияло ли солнце, в холода и в погожие дни лебеди были равно счастливы друг с другом. Когда подошло время, в гнезде появились яички, а вскоре вылупились птенцы — четверо лебедят. И первым звуком, который малыши услыхали, придя в этот мир, был чистый, мощный голос трубы их отца.

«Прекрасно буйство вешних дней…» — пела труба.

На меленьком озере, спрятавшемся глубоко в северных лесах, потекла веселая, полная забот и развлечений жизнь. Изредка в гости наведывался Сэм Бивер, и тогда взаимной радости не было конца.

Луи никогда не забывал о своих былых занятиях, о старых друзьях и обещании, данному Заведующему Птичьим питомником в Филадельфийском зоопарке. Шли годы, но каждую весну Луи и Серена прилетали на свое лесное озеро, строили гнездо и выводили птенцов. И каждый год на закате лета, когда лебедята меняли детский пух на маховые перья и были готовы испытать силу и выносливость своих крыльев, Луи брал всю семью в путешествие по Америке. Сначала они летели в лагерь «Кукускус», где он однажды спас жизнь Эпплгейту Скиннеру и был награжден медалью. Сезон в лагере бывал к тому времени уже окончен, но Луи нравилось снова и снова прилетать сюда, осматривать давно знакомые места, вспоминать мальчишек и свой первый заработок горниста.

Затем лебеди летели в Бостон, где их всегда шумно встречали на Лебединой лодочной станции. Луи прочищал трубу, шлифовал ее до блеска и плыл впереди лодок, играя «Как глубоко наше море». Бостонцы, заслышав знакомые мелодии трубы, сбегались в Городской парк. Лодочник устраивал Луи и Серену ночевать в отель «Риц», а птенцы оставались на пруду под его присмотром. Серена обожала «Риц». Она поглощала дюжины сандвичей с морской капустой, с удовольствием глазела на себя в зеркала и с наслаждением плескалась в ванне. Пока Луи стоял у окна и смотрел вниз на Городской парк, она разгуливала по номеру и забавлялась, щелкая выключателями. Потом они забирались в ванну и засыпали.

Из Бостона Луи вел семью в Филадельфийский зоопарк и показывал им Птичий пруд. Там его сердечно встречал Заведующий Птичьим питомником. Если зоопарку требовался молодой лебедь-трубач для пополнения коллекции водоплавающих птиц, Луи оставлял там одного из своих, птенцов, как и обещал. Спустя несколько лет они повстречали там и Сэма Бивера. Как только Сэм стал достаточно взрослым, он пошел работать в зоопарк. Он и Луи всегда были рады друг другу. Луи доставал дощечку, и они подолгу беседовали, вспоминая прежние времена.

После Филадельфии Луи с женой и детьми направлялся к югу: перед ними простирались бескрайние саванны, где на сырых берегах рек дремлют аллигаторы, а высоко а небе парят грифы. Потом лебеди возвращались домой и проводили зиму на Красных Скалистых озерах Монтаны, в прелестной тихой Столетней Долине, где всем лебедям-трубачам живется вольно и спокойно.

Жизнь лебедя замечательна и полна интересных событий. А жизнь Луи была замечательна в особенности, ибо он был музыкант. Луи очень заботился о своей трубе. Он любовно чистил ее и мог часами шлифовать кончиками маховых перьев. И до конца своих дней он был благодарен отцу, отважному лебедю, рискнувшему жизнью, чтобы подарить сыну трубу, в которой тот так отчаянно нуждался. Каждый раз, глядя на Серену, Луи вспоминал, что не будь у него трубы, его возлюбленная никогда не пожелала бы стать его женой.

Лебеди порой доживают до глубокой старости. Год за годом, каждую весну, Луи и Серена возвращались на маленькое озеро в Канаде и выводили новых птенцов. Дни текли мирно и безмятежно. По вечерам, когда сгущались сумерки и у малышей начинали слипаться глаза, Луи поднимал трубу и играл отбой — как много лет назад в лагере «Кукускус». Прекрасная и печальная музыка дрожала над озером и рассеивалась в ночном небе.

Однажды летом, когда Сэму Биверу было уже около двадцати, они с отцом сидели в охотничьем домике в Канаде. Был поздний вечер; мистер Бивер отдыхал в кресле-качалке после рыбной ловли. Сэм читал книгу.

— Па, что такое «фертильность»? — спросил он.

— Почем я знаю, — отозвался отец. — Никогда не слыхал такого слова.

— Это что-то связанное с кроликами. Здесь написано, что кролик фертильное животное.[8]

— Может быть, это значит «робкий», — предположил мистер Бивер. — Или что он может бегать как угорелый. А может, «глупый». Кролик может сидеть ночью посреди дороги и глазеть прямо в фары автомобиля. Нет, чтобы с дороги уйти. Очень многие из них так и погибают. Глупые звери.