Помоги проекту - поделись книгой:
— «капитан над портом»;
— Экспедиция, в составе которой были интендантская, комиссариатская, артиллерийская и казначейская части;
— Военно-морская комиссия (флотские судебные дела);
— Адмиралтейская комиссия призово-военного суда;
— Греческая канцелярия. Именно она управляла греческим населением: собирала налоги, улаживала церковные споры, вела уголовные и гражданские дела.
12 января 1771 г. адмирал Спиридов написал свое «Первое объявление приматам четырнадцати островов». Судя по тексту, адмирал вызвал к себе по одному представителю от каждого из 14 островов, зачитал им «объявление» и вручил текст, чтобы те над ним подумали.В «объявлении» Спиридов пытался объяснить ограниченные возможности русских в борьбе с турками: «Вы, греки, должны и сами иметь простое понятие о том, что кораблями действие всегда бывает с моря, что корабли по берегам не ездят, а производятся внутри берегов дела людьми». Правда, писал далее Спиридов, не все островные греки могут «вдруг от агарян освободиться», поскольку на многих островах «есть турецкие крепости и города, и
в них живут военные турки. Надобно мне будет врученном мне флоту с помощью других греков нашими регулярными войсками с тех островов турок согнать, ежели греки сами того похотят, и будут чинить нам пристойные вспоможения».
Короче, сами освобождайтесь, а мы немного пособим.
Спиридов требовал от населения островов «нимало не боясь турок, ныне публично отказаться от рабства и подданства турецкого, и турок на острова свои не пускать. И при всяком случае неприятелей и злодеев, егда бы на острова приехали, ловить грабить и убить до смерти».
Через неделю Спиридов потребовал у аузских греков ведомости с указанием размеров налогов, какие жители Пароса платили капудан-паше и другим представителям турецких властей. Ознакомившись с бумагами, Спиридов выяснил, что последний раз греки платили налоги в 1770 г.
28 января 1771 г. Спиридов официально объявил «господам приматам и всем обывателям острова Парос» об установлении десятины. Собирать натуральные налоги должны были три депутата с помощниками, избираемые самими греками. В обращении к ним говорилось: «Сих выбранных вами депутатов вы должны почитать, и быть им послушными во всех случаях. Без их ведома не должны вы отлучаться с острова вашего».
13 февраля 1771 г. на обращение адмирала Спиридова от 12 января в Аузу пришел ответ. Три греческих архиепископа и один иеромонах во главе с митрополитом Наксийским Анфимом от своего имени и от имени паствы обратились к нему с просьбой «всех греческого исповедания православных христиан» препоручить «в покровительное защищение крыл Ея Величества». А 14 февраля к Спиридову обратились «богомольцы» пяти островов с просьбой о защите их епархий «от безбожных агарян».
К концу февраля 1771 г. в подданстве России состояло уже 18 греческих островов, что сравнительно немного, если учесть, что в Эгейском море около тысячи больших и малых островов.
Эти 18 островов перечислены в записке контр-адмирала СП. Хме-тевского: Андро, Делос, Тино, Микони, Зея, Термия, Сифано, Нио, Сичино, Поликандро, Серфо, Парос, Антипарос, Наксия, Санторин, Чимело, Сиро и Мило.
Любопытно высказывание Спиридова о греках: «Нам больше лгут, нежели правду сказывают, особливо такие бездельники греки, которые имеют свои интересы и дружбу с турками. Мы об наших намерениях от служащих нам греков должны все таить».
Все греческие купцы острова Парос были взяты под контроль русского командования. Всем греческим купцам, проживавшим на острове, русское командование стало выдавать специальные «билеты» — что-то вроде пропуска на свободное передвижение из одного пункта в другой. Владелец такого «билета» в случае задержания его лодки русским судном обязан был предъявлять его командиру. Вот пример одного из таких «билетов»: «Дан сей билет греку Юрью Афанасьеву. На лодке людей с ним три человека. Из порта Ауза во остров Наксио».
Между тем на Средиземное море с Балтики прибыло пополнение. 15 июля 1770 г. из Ревеля вышла 3-я Архипелагская эскадра в составе новых 66-пушечных кораблей «Всеволод» и «Св. Георгий Победоносец», а также нового 54-пушечного корабля «Азия». Эскадра конвоировала зафрахтованные британские суда, которые везли в Архипелаг оружие и провиант. Кроме того, на борту этих судов было 523 гвардейца Преображенского полка и 2167 человек пехоты других полков. Командовал эскадрой контр-адмирал Иван Николаевич Арф, приглашенный Екатериной II в 1770 г. из королевского датского флота. Вместе с ним на корабли эскадры было принято несколько десятков датских офицеров и матросов.
В Англии к эскадре присоединился 40-пушечный фрегат «Северный орел», купленный в Лондоне, с командой с проданного одноименного корабля.
Эскадра Арфа шла по проторенному 1-й Архипелагской эскадрой маршруту: Англия — Менорка.
19 октября эскадра контр-адмирала Арфа в составе кораблей «Всеволод», «Азия» и «Победоносец», фрегата «Северный Орел» и шестнадцати транспортов прибыла в Порт-Магон. Корабль «Всеволод», пинки «Венера» и «Соломбала» и три транспорта остались зимовать в Порт-Магоне. А остальные суда эскадры Арфа 25 декабря прибыли в российскую военно-морскую базу Ауза.
С января 1771 г. русский флот начал пользоваться еще одной базой на острове Миконо (в настоящее время Миконос), расположенном примерно в 35 км к северо-востоку от Пароса. 16 января туда прибыл фрегат «Надежда Благополучия», а 21 января — корабли «Азия» и «Победоносец». С этого времени остров Миконо стал вторым по значению пунктом базирования русского флота в Архипелаге после Пароса.
Губерния из 27 островов (на середину 1771 г.) должна была обеспечивать флот численностью до 50 вымпелов и несколько пехотных полков. Поэтому острова были обложены податью (10-процентным налогом) на хлеб, вино, строевой лес и т.д. Определенная доля налога взималась деньгами. Кроме того, часть этих товаров покупалась русскими властями, но установить пропорцию между оплачиваемыми товарами и собираемыми налогами автору не удалось.
Например, на острове Парос не было леса, поэтому строевой лес доставляли с островов Имбо и Тассо. Замечу, что Имбо находится всего в 17 милях от Дарданелл, и там располагалась передовая база русского флота. В Екатерининской бухте стояли корабли и суда, блокировавшие Дарданеллы. На Имбо жили 3 тысячи греков под управлением епископа, они-то и поставляли лес русским. Остров Тассо имеет 30 миль в окружности. На нем жили 4 тысячи православных греков, ими также управлял епископ.
Замечу, что и на других островах епископы, как православные, так и католики, охотно сотрудничали с русскими властями и исполняли как бы роль городничих в островной губернии. Кстати, и при турках православное духовенство на островах выполняло функции администраторов, судей и сборщиков султанских налогов.
Так, например, на острове Наксия[40] в 4 милях к востоку от Пароса, окружностью 60 миль, жило 6 тысяч греков, как православных, так и католиков, и у каждой общины был свой епископ. С Наксии русские власти получали хлеб, вино, дровяной лес и хлопчатобумажную ткань. Русские власти учредили на острове греческую гимназию, где учились не только наксийцы, но и жители других островов. Забегая вперед, скажу, что в 1775 г. при эвакуации «губернии» все учащиеся гимназии (с их согласия) были вывезены в Петербург. Многие из них позже заняли важные государственные посты в России и других странах.
На острове Тино в большом количестве пекли сухари, грузили их на суда и отправляли в порт Ауза. В одном из указаний, данных контр-адмиралу И.Н. Арфу по поводу заготовки сухарей, Орлов писал: «К понуждению скорейшего их изготовления и привозу к нам послана команда. Упрямящихся под караулы брать и принуждать, чтобы без замедления в самом скорейшем времени все определенные сухари, хорошо изготовленные, на корабли "Победоносец" и "Всеволод" доставлены были, которых по отпуску пшеницы и по наряду должно быть до четырех тысяч пудов».
Понятно, что «губерния» все же не могла обеспечить все нужды флота и сухопутных войск. Оружие, обмундирование и продовольствие везли морем из России и Англии, но это выходило крайне дорого. Все, что желали русские, охотно продавали мальтийцы и жители вольного города Ливорно, но и там цены «кусались». Поэтому основным источником снабжения губернии стало пират… извиняюсь, корсарство.
С приходом 1-й Архипелагской эскадры к берегам Морей в море вышли десятки греческих пиратских судов, которые начали нападать на турецкие суда. Собственно, как уже говорилось, ничего нового в этом не было. Средиземное море и до 1769 г. кишело пиратами всех национальностей — варварийскими[41], мальтийскими и т.д. Замечу, что случаи полного уничтожения экипажа и пассажиров судна были часты, но в подавляющем большинстве случаев знатных пленников отдавали за выкуп. Притом условия торга были честными — личность посредника неприкосновенна, а с пленными хорошее обращение. Тех же, за кого выкуп явно не светил, включали в состав команд пиратских кораблей, отпускали на волю или продавали в рабство. Вообще, в XVIII веке в Восточном Средиземноморье, которое турки называли Белым морем, пиратов считали, в общем-то, достойными людьми, занимающимися полузаконным промыслом.
Кстати, о законности. Уже в XV—XVI веках монархи Западной Европы стали выдавать пиратам каперские свидетельства, которые позволяли им нападать на корабли неприятеля уже на законных основаниях. К середине XVIII века, согласно морским законам, капером считался корабль, который с разрешения правительства снаряжается для военных действий частным лицом и укомплектовывается вольнонаемной командой. Слово «капер» происходит от германского «Caper». У французов каперы назывались корсарами (corsaire), у англичан — приватирами (privateer). Любопытно, что в служебной переписке русские моряки и дипломаты во времена Екатерины Великой использовали все три термина — каперы, корсары и приватеры, подразумевая одно и тоже. Я же, чтобы не путать читателя, буду называть их корсарами.
Суда же корсаров, кроме трех уже перечисленных терминов, назывались крейсерскими. Крейсеры же в современном понимании этого слова в русском флоте появились 1 февраля 1892 г., когда по высочайшему повелению состоявшие в составе флота казематные фрегаты, корветы и клипера были переклассифицированы в крейсеры, а башенные фрегаты — в броненосцы береговой обороны.
Замечу, что с петровских времен и до 1892 г. в русском флоте классификация судов (фрегаты, корветы, бриги и т.д.) шла не по их размерам, водоизмещению или артиллерийскому вооружению, а по парусному вооружению. Были и исключения. Так, к примеру, бомбардирские суда отличались от других судов исключительно вооружением. Они имели орудия крупного калибра: две 5-пудовые мортиры для навесной стрельбы и две 3-пудовые гаубицы для настильной стрельбы. (До начала XX века в России гаубицы и единороги имели максимальный угол возвышения около 20°, и лишь в редких случаях — до 25°, то есть навесная стрельба из них была исключена.)
Бомбардирский корабль мог нести различное парусное вооружение — фрегата, брига[42] и др. Точно так же и крейсерские (корсарские) суда именовали по их назначению. Они могли нести самое различное артиллерийское и парусное вооружение.
По законам XVIII века государство не только выдавало каперам патент на ведение боевых действий, но и брало с них залог для выплаты компенсаций жертвам незаконных каперских действий. Екатерина II установила сумму залога в 20 тыс. рублей. Другой вопрос, что, видимо, его никто не платил, а матушка государыня просто соблюдала приличия. Да и откуда у нищих греков такие деньги?!
Формально корсары должны были соблюдать все обычаи морской войны и все захваченные суда (призы) доставлять в порты государства, выдавшего патент, где морской суд рассматривал правомерность захвата. Надо ли говорить, что подобные процедуры в XVIII веке выполнялись крайне редко, и даже не из-за злой воли корсаров, а просто из-за технической невозможности их реализации.
По морским законам пиратством считается «морской разбой, чинимый частными лицами, по частному почину, в корыстных целях и против чужой собственности»[43]. Военные суды всех национальностей были обязаны преследовать пиратские суда, а захваченных в плен пиратов судить вплоть до применения смертной казни.
Но законы законами, а не только корсары, но и военные суда в XVIII веке занимались форменным пиратством, действуя не по морским законам, а с точки зрения целесообразности, то бишь «по понятиям». Особенно этого и не скрывали. Так, в XVII веке британский адмирал Дрэк Нет официально заявил: «Нет мира вне европейских вод», то есть вне этих вод не действуют законы морской войны. Замечу, что «европейскими водами» Восточное Средиземноморье ни англичане, ни французы не считали.
Общее число пиратских или корсарских судов, пусть каждый именует их по желанию, действовавших в 1770—1774 гг., было не менее 500. Все эти суда можно разделить на три категории.
В первую входили несколько судов, купленных Россией. Их владельцы, как правило, принимались на русскую службу, им присваивались офицерские чины, а вольнонаемная команда из греков, албанцев, славян и т.д. вроде бы тоже состояла на русской службе и получали жалованье. Эти суда поднимали Андреевский флаг и включались в списки судов Архипелагских эскадр. Современные историки о таких судах скромно говорят: «добровольно присоединившиеся к Архипелагской эскадре».
Во вторую категорию входили каперские (крейсерские) суда, которые считали себя российскими каперами и по мере необходимости поднимали Андреевский флаг. Периодически командование русской эскадры снабжало такие суда деньгами, оружием и продовольствием.
К третьей, самой многочисленной, категории относились суда, не подчинявшиеся русским властям и не имевшие с ними зачастую никаких дел. Но опять же при необходимости они поднимали русский Андреевский флаг. Тут справедливости ради надо заметить, что русские военные суда в Архипелаге очень часть нападали на турецкие и иные суда, вообще не поднимая флага.
Понятно, что русское командование старалось не афишировать действия греческих корсаров, й в служебных документах они упоминались крайне редко.
Греческие корсары, действовавшие в Архипелаге, делились с русским командованием не только добычей, но и захваченными кораблями. По просьбе Орлова самые большие и быстроходные турецкие суда доставлялись в Аузу, где их переделывали во фрегаты.
Таким образом, в 1770—1772 гг. в строй русских эскадр были введены фрегаты «Архипелаг», «Делос», «Зея», «Мило», «Накция», «Тино», «Андро», «Миконо», «Минерва» и «Санторин». Правда, часть из них оказалась негодной для боевых действий и числилась в составе эскадры только на бумаге. Те же «Мило», «Андро» и «Миконо», переоборудованные в Аузе во фрегаты в 1771 г., простояли там без дела более года, а затем в 1772 г. были разобраны на дрова. Зато другие активно действовали в Архипелаге, а потом еще лет 10 плавали на Черном море.
Весьма любопытный приз вручили корсары Алексею Орлову осенью 1770 г. Лихие пираты захватили у самого малоазиатского берега турецкое судно, на борту которого оказалась семнадцатилетняя красавица — дочь того самого алжирского адмирала Гассана, с которым русские сражались при Чесме. Она плыла из города Масира в Константинополь.
Орлов, узнав о подарке корсаров, категорически запретил любопытным офицерам знакомиться с ней и даже сам не заходил в ее каюту. (Хотя, может, и заходил…) Во всяком случае, он отпустил девушку в Стамбул, да еще подарил ей бриллиантовый перстень. Гассан-бей не остался в долгу и послал графу великолепных арабских скакунов с богато украшенной упряжью.
Слухи о «галантности» Орлова дошли до императрицы, и та написала Алексею:«…услышала я, что у вас пропал перстень с Моим портретом в чесменскую баталию, тотчас заказала сделать другой, который при сем прилагаю, желая вам носить оный на здоровье. Потерян перстень, вы выиграли баталию и истребили неприятельский флот; получая другой, вы берете укрепленные места».
Под «укрепленными местами» Екатерина явно подразумевала Дарданеллы, но Орлов давно решил, что сей орех ему не по зубам.
С греческими корсарами случались иной раз забавные, а иной раз и необъяснимые истории. Так, 13 января 1771 г. командир фрегата «Надежда Благополучия» Петр Аничков, находясь в районе острова Микони, обнаружил два судна. Одно было французское и шло под купеческим флагом, а другое греческое, под российским флагом. Владельцем малого парусника был грек Иван Варвац. Он рассказал Аничкову, что взял французское судно еще 2 января. На нем находились два турецких купца и один турок — их «служитель». Судно шло из Александрии в Константинополь, груженное 500 мешками сорочинского пшена, 39 тюками льна, 15 мешками кофе и 6 мешками фиников, а также различными благовониями и слоновой костью. Варвац уверял, что захватил судно «для отвозу и конвоирования» его в Аузу.
Но Аничков не поверил греку. Ведь было уже 13 января, а тот до сих пор судно «ко флоту не отвел, а был с ним во взятии на острове Псаро». К тому же грек в момент встречи с русским фрегатом шел курсом от Пароса, хотя ветер был «самый способный иттить в порт Аузу».
После разбирательства дела Адмиралтейская комиссия призового суда вынесла постановление: «Шхипера французской нации, хоть он и вез из неприятельских в неприятельские же порты турецкие товары, однакож для соблюдения с сею нацией нейтрала зделать сво с судном и с людьми свободным». Вначале решили за конфискованный груз выдать шкиперу 1125 пиастров, но учитывая, что были изъяты и ящики с ладаном и кусковым сахаром, стоимость товаров оценили в 1650 пиастров. А турецкие пассажиры были объявлены пленными.
Суд так и не разобрался, почему один (!) грек сумел взять в плен судно с 4 небольшими пушками и 13 человеками экипажа, не считая пассажиров-турок.
Другое российское судно захватило французскую полакру и конвоировавший его греческий парусник. Выяснилось, что греки на этом паруснике русским ничего не платили, а занимались, так сказать, «индивидуальной трудовой деятельностью». А кроме того, его капитан Дмитрий Марофор оказался уроженцем острова Специи, жители которого не приняли российского подданства и платили Турции ежегодные подати.
Адмиралтейская комиссия призового военного суда постановила: «то греческое судно… оказалось воровское… но при обыске судна нашли спрятанный у них флаг из холстины, шитый таковой, как Российский при флоте суда имеют». На допросе Дмитрий Марофор показал, что российский флаг он сделал якобы для того, что «когда принят будет в Российский флот в службу, тогда мог поднять, а прежде его никогда не поднимал».
Адмирал Спиридов решил примерно наказать конкурента: «С объявлением комиссии, признавая его за вора и морского разбойника, я, адмирал Спиридов, согласен».
Дмитрий Марофор был повешен на ноке рея. Ну а других членов экипажа комиссия постановила, поскольку «смертного убийства никому не учинено, но, однако, в страх другим на том же их судне всех двадцать пять человек сечь нещадно кошками и, заковав в железа, отослать вечно на каторгу». Троих же малолетних, «ничего не знающих, но при тех бездельниках бывших, дабы от малолетних отвести к бездельническим делам отвращение, высечь батогом и не спускать с судов как невольников».
Владельцу полакры французу Бонифасу Рустону вернули все, что находилось на судне, а стоимость недостающих товаров и вещей компенсировали деньгами.
25 греков публично высекли кошками, а троих малолетних били батогами и определили в «кают юнги» на корабль «Три Святителя».
Но вот беда, в Архипелажной губернии еще не было… каторги. Посему все 25 греков пытались заставить служить на российских судах. Кстати, каторга — это турецкое гребное судно.
Через месяц службы на «каторгах» трое греков, признанные «по старости» неспособными к службе на флоте, были отпущены. Молодые также просили отпустить их домой, объясняя это тем, что у них есть жены и дети, а на военных кораблях они «быть не желают». В конце концов отпустили всех, включая трех юнг с «Трех Святителей».
К концу зимы 1771 г. накопилось столько «призовых товаров», что по приказу адмирала Спиридова в Аузе был устроен аукцион. Поначалу греческие купцы бойкотировали этот аукцион, пытаясь сбить цену, но потом торговля пошла бойко.
19 мая 1772 г. Россия и Турция на Дунае заключили перемирие. 2 июля в порту Ауза адмирал Спиридов и представитель турецкого султана Мустафа Бей скрепили своими подписями текст договора о прекращении военных действий в Эгейском море.
Условия перемирия включали следующие пункты:
1. На время действия перемирия все «непрязненные» и боевые действия в Архипелаге приостанавливаются. Они прекращаются как на море, так и в акватории тех островов, где находился военный флот.
2. Противоборствующие флоты должны были оставаться на тех же позициях, где они находились в момент заключения перемирия. То есть российский флот — «от острова Тассо близ Романии к югу, юго-западу и юго-востоку у архипелагских всех островов и на островах, где турецких крепостей и гарнизонов и жителей ныне нет, до островов Станчо и Кандии. А флот и войска турецкие в Дарданеллах и подле Анатолического берега в заливах, в Будруме и у островах Лемнос, Тенедос, Метелини, Шио, Станчио, Родос, Кандия, где турецкие города и крепости и жители и поныне состоят. Также подле берегов, заливов и портов европейских и острова Нагропонта».
3. Акватория греческого Архипелага объявлялась зоной, свободной от боевых действий. Турецким военным судам запрещалось выходить на соединение с дарданелльскими, а дарданелльским — на соединение с теми судами, которые находились в Будруме и на Родосе. Дружественным Турции алжирским, тунисским и египетским судам также запрещалось «ходить по архипелажскому морю».
22 августа 1772 г. адмирал Г.П. Спиридов убыл в Ливорно «на лечение», а оттуда — в Петербург. Вместо себя он оставил контр-адмирала А.В. Елманова.
20 октября 1772 г. перемирие между русскими и турками закончилось. А еще 20 октября 1772 г. Орлов получил сведения, что перемирие с турками закончилось, но в Египте об этом не знали, так как с Константинополем не было связи по морю. И Алексиано на своем «Св. Павле» и с корсарской гребной фелукой, которой командовал грек Паламида, отправляется «за зипунами» к устью Нила. Замечу, что оба судна на походе шли без флагов, спасибо хоть «веселый роджер» не подняли.
Фрегат «Св. Павел» — это торговое судно длиной 28,7 м и шириной 7,6 м. Орудийные порты были замаскированы. И фелука тоже ничем не отличалась от сотен таких же фелук, плававших в Восточном Средиземноморье. Таким образом, суда Алексиано, не вызвавшие никаких подозрений у египтян, спокойно вошли в гавань Дамиетты[44]. И уже в порту корсары открыли огонь. Остальное читатель может представить себе сам, вспомнив эпизоды из англо-американских фильмов, где пираты врываются в порты Карибского моря.
После приключений в Дамиетте Алексиано вместе с полакой капитана Паламидо до конца октября корсарствовал у сирийских берегов.
Любопытно, что уже в советское время академик Е.В. Тарле поверил, а скорее сделал вид, что поверил басням Орлова. Он писал о Дамиетте: «Полная победа настоящего героя Алексиано и его матросов», «огромно было значение Патрасской победы эскадры Коняева и Дамиеттской победы Алексиано»[45]. Позднее наши историки с завидным упорством переписывали перлы академика.
Забавная история, хорошо характеризующая нравы как корсаров, так и местных турецких гарнизонов, произошла у берегов острова Кипр. У восточной оконечности Кипра находится маленький безлюдный остров Клидес, где в свое время крестоносцы построили замок Кастро Россо (Красный замок). Замок находился на высоких утесах, и его защищал приличный турецкий гарнизон численностью 130 человек.
В 1772 г. славонец (увы, его имя история утаила), командир шебеки «Забияка», решил захватить Кастро Россо. Естественно, одна шебека сделать этого не могла. Тогда командир пошел на хитрость: захватил греческих рыбаков с Кипра и подробно допросил их о замке. Спросил и о глубинах, могут ли близко подойти к крепости бомбардирские и 66-пушечные корабли, и т.д. А в заключение пообещал повесить рыбаков, если они хоть слово скажут о своем пребывании на шебеке. Мол, шебека послана на разведку, а через три дня здесь будет весь флот с самим Орловым.
Как и следовало ожидать, греки, вернувшись, раззвонили по всей округе, что, мол, идет русский флот. В ту же ночь турецкий гарнизон на малых судах бежал, и не на Кипр, отделенный узким проливом в несколько километров, а аж в малоазиатский порт Караманию в 130 км. Причем все пушки и припасы были оставлены турками в целости и сохранности.
Так команда «Забияки» без боя овладела Кастро Россо, и до конца войны остров Клидес был базой греческих корсаров.
В июне 1774 г. отряд Марка Войновича подошел к острову Эмброу, где получил «контрибуцию» скотом, а сверх того, хлеба на 4000 пиастров. Затем Войнович взял на острова Самодраки (Самотраки) 50 быков и 200 баранов.
Одновременно отряд капитан-лейтенанта Псасора на островах Шкат-Скапель и Полидром собрали «контрибуцию» хлебом и дровами для флота.
6 июля к острову Тассо за корабельным лесом прибыли корабль «Саратов», фрегат «Улисс», пинки «Венера» и «Сатурн», полака «Св. Екатерина» и ландра «Донец». Понятно, что столь внушительная эскадра нужна была не для борьбы с противником, благо, на острове не было турок и выход турецкого флота из Дарданелл не ожидался. Просто заготовка леса шла «хозяйственным способом», и нужны были матросы для использования в качестве рабочей силы.
В 1771—1773 гг. команды русских кораблей насчитывали большой некомплект. И дело не столько в боевых потерях, сколько в болезнях и истощении, после чего матросов приходилось списывать.
Посему на корабли стали зазывать греков. Те охотно служили на корсарских судах с греческими капитанами, а на русские суда идти не желали. Многие греки брали жалованье, а потом «со службы отлучались». В итоге с 1773 г. было разрешено зачислять «на корабли в комплектное число из малолетних греков в качестве юнг». Этим юнгам полагалось обмундирование и еда. «Содержать» их следовало «по закону», а корабельным священникам вменялось в обязанность «обучать их российской грамоте, читать и писать». Возрастная ведомость набранных во флот юнг впечатляет. Из 46 малолетних греков от 14 до 15 лет, приписанных на корабли «Иоанн Креститель», «Чесму», «Граф Орлов», «Всеволод», «Ростислав» и «Три Иерарха» было: двое пятилетних, двое семилетних, четверо восьмилетних, пятеро девятилетних и 13 десятилетних. Насколько добровольно происходил набор юнг, документы умалчивают.
25 июля к русской эскадре Елманова, стоявшей у острова Тассо, подошла турецкая полугалера с белым флагом. На ней прибыли майор Белич (серб на русской службе) с письмом от фельдмаршала Румянцева, в котором говорилось, что 10 июля был заключен мир с турками. Кампания в Архипелаге закончилась.
Заключение Кючук-Кайнарджийского мира принесло не облегчение, а тревогу и беспокойство русскому флоту в Архипелаге — всем, от вице-адмирала Елманова до простых матросов.
Подписавший договор фельдмаршал Румянцев хотя и считался великим полководцем, ни уха, ни рыла не смыслил в морских делах и согласился с турецким требованием, чтобы русский флот ушел из Архипелага в течение трех месяцев, что было абсолютно нереально.
Начнем с того, что не менее 60% русских судов нуждались в ремонте. А ведь турки не разрешили русскому флоту идти на родину самым коротким путем — через Проливы в Черноморские порты. По условиям мирного договора все военные суда должны были идти обратно на Балтику вокруг Европы. А такое плавание не сравнить с крейсерством в Эгейском море в 200—300 км от главной базы. Большинство судов подлежало ремонту, а многие вообще не могли идти.
Но это полбеды. Главное — надо было эвакуировать целую «губернию» с администрацией, Адмиралтейством, госпиталями и другими казенными учреждениями, сухопутные войска и т.д. Жители более двадцати греческих островов приняли русское подданство, на стороне России воевали многие тысячи греков, албанцев, славонцев и других народов. Как быть с ними? В первые два-три года войны Екатерина ставила перед дипломатами цель: добиться на мирных переговорах закрепления «губернии» за Россией. И это греки хорошо знали. А вот теперь их предали.
Русские власти попытались исправить ситуацию с союзниками различными полумерами. Во-первых, предоставили возможность желающим переселиться в Россию. Во-вторых, в статьях Кючук-Кайнарджийского мира содержалось обязательство султана не мстить союзникам русских из числа османских подданных.
По Кючук-Кайнарджийскому миру Россия получила право учреждения консульств в Османской империи. Почти все консульства были учреждены в южной части Балкан, в городах и на островах Греции: в Салониках, Патрах (Пелопоннес), Арте (Эпир), на Негропонте (Эвбее), Хиосе, Родосе, Крите, Миконосе, Самосе, Санторине, а также в Смирне (Измире), на азиатском берегу Эгейского моря и на Кипре. Консульства были учреждены и на находившихся под венецианским господством островах — Корфу, Закинфе и Кефалинии. Замечу, что больше Россия никогда не имела столь обширной консульской сети в Греции, как в Екатерининскую эпоху.
Консульства должны были следить за выполнением турками своих обязательств и по мере возможности защищать греков. Об этом свидетельствует греческий писатель Адамантиос Корис, живший во Франции и вовсе не принадлежавший к числу поклонников Екатерины II. В 1803 г. он писал: «Русские консулы по славному для России мирному трактату, к которому императрица успела принудить турок, приобретши право на некоторое во всех странах Турции диктаторское самовластие, часто исторгали греков из мстительных рук правительства, представляя, будто они вступили в подданство или служили под начальством русских»[46].
В Россию греки, славонцы и албанцы ехали тремя путями: морским вокруг Европы в Петербург, сухопутным через Австрию и морским через Константинополь.
17 октября 1774 г. из порта Ауза на Балтику отправилась 1-я дивизия Архипелагского флота в составе кораблей «Св. Великомученик Исидор», «Александр Невский», «Дмитрий Донской», «Мироносец» и фрегата «Св. Павел». Командовал эскадрой контр-адмирал С.К. Грейг. «Св. Павел» более чем на год встал на ремонт в Ливорно, а остальные корабли пошли домой. К их плаванию мы вернемся позже.
12 декабря 1774 г. из Аузы ушла 2-я дивизия в составе кораблей «Ростислав», «Саратов», «Граф Орлов»; фрегатов «Помощный», «Запасной» и бомбардирского корабля «Страшный». Командовал дивизией контр-адмирал К.М. Базбаль. Он повел корабли мимо Ливорно — столь любимого места длительных стоянок, и 19 августа 1775 г. прибыл в Кронштадт.
13 марта 1775 г. из Аузы ушел одиночный фрегат «Надежда». Капитан М.Г. Кожухов благополучно привел его в Петербург 15 октября. Фрегаты же «Минерва» и «Григорий» ушли из Средиземного моря на Балтику в 1774 г., еще до окончания войны.
Ряд кораблей и судов можно было отремонтировать и послать в Россию, но на это требовалось время, лес и мастеровые, а последних в Аузе как раз и не хватало. А главное, хотя Елманов и растянул эвакуацию «губернии» на 10 месяцев вместо трех положенных, но все равно времени на ремонт всех судов не хватило. В результате корабли «Св. Иануарий», «Три Святителя», «Не тронь меня», фрегаты «Надежда Благополучия», «Накция» и «Делос», бомбардирский корабль «Гром» и ряд других судов были сданы на лом в порту Ауза.
По Кючук-Кайнарджийскому миру Россия впервые получила возможность проводить свои торговые суда через Проливы. Этим и решил воспользоваться вице-адмирал Елманов и отправить ряд корсарских судов под торговым флагом (нынешним триколором) через Проливы на Черное море. Этим решалось сразу две проблемы: перевод на Черное море судов, которые можно было использовать в военных целях, и оперативная доставка на новое место жительства тысяч греков и албанцев.
С марта по май 1775 г. под торговым флагом России через Проливы прошли фрегаты «Архипелаг», «Тино», «Победа», «Св. Николай» и «Слава», полаки «Патмос», «Св. Екатерина», № 53 и № 55. Более мелкие суда с греками приходили в Константинополь под видом каботажных судов, что-то там продавали, что-то покупали, а затем шли в Черное море.
Фрегат «Слава» привез греков в Крым, а затем вернулся в Аузу, но из-за повреждений сделать второй рейс не смог и был в 1776 г. продан на лом в Ливорно.
Фрегат «Победа», везший греков в Балаклаву, разбился 5 сентября 1775 г. у входа в Балаклавскую бухту, но вся команда и пассажиры были спасены.
Интересно, что турки очень внимательно следили за судами, проходившими Проливы. Как видим, они пропустили все военные (корсарские) суда, обращенные в 1769—1772 г. из греческих торговых кораблей, но категорически отказались даже впустить в Дарданеллы «Северный Орел» — фрегат, специально построенный для военных целей, и ему пришлось тащиться вокруг Европы.
Ряд дореволюционных историков негативно оценивали поход русского флота в Средиземное море. Так, утверждалось, что количество всех моряков и сухопутных команд, отправленных в Средиземное море в 1769—1773 гг., составило 12 200 человек, из них вернулось обратно в Кронштадт 4516. В рублевом эквиваленте на Первую Архипелажную экспедицию было израсходовано 4 434 939 рублей. Помимо этого лично Алексею Орлову на «чрезвычайные расходы» выделялось 300 тыс. рублей, адмиралу Спиридову — 480 тыс. рублей, контр-адмиралам Эльфинстону и Арфу — по 200 тыс. рублей каждому.
Я не согласен с подобными выкладками. Так, разница между убывшими и прибывшими в Кронштадт морскими и сухопутными чинами вовсе не означает, что 7684 человека, то есть 63% личного состава, погибло. Тут надо учесть раненых, больных и отставных, которые были отправлены в 1771—1774 гг. из Архипелага сухим путем в Россию или отправились на фрегатах в Черное море в 1775 г.
Ну а рассматривая две турецкие войны Екатерины Великой, в целом надо сказать, что хотя они и обошлись России дорого, но приобретение Новой России и выход к Черному морю с лихвой окупили все затраты. Я уж не говорю о контрибуциях, выплаченных Оттоманской империей.
Поделиться книгой: