Сияние базальтовых гор

— Всё это так, Пётр Кузьмич. Но на какое горючее рассчитывать? Мне не известен ни удельный вес топлива, ни степень и быстрота его сгорания, ни даже, сама формула смесей, знание которых, вы знаете, для меня очень важно. Так, фантазирую, строю всё на предположениях, и может оказаться, что работаю впустую. Без чего можно было обходиться вначале, стало необходимым теперь. Нужна помощь химиков…

Пётр Кузьмич внимательно выслушал своего ученика, как бы проверяя, хитрит или действительно ничего не знает о научных находках лабораторий института. Потом подошёл к Антону и положил руку ему на плечо:

— Ваши опасения, Антон Савельевич, напрасны. Есть люди, которые знают рецепт получения именно такого горючего, какое нужно для проектируемого вами двигателя. И они обеспокоены так же, как и вы, только обратной стороной дела: есть горючее, но пока нет для него двигателя.

Пётр Кузьмич усиленно задымил папиросой, искусно пуская под потолок завихряющиеся кольца дыма. Затем подошёл к Споряну, пододвинул ближе кресло и начал рассказывать своему ученику в общих чертах, основные данные нового топлива, над которым работал ряд лет. Это не было разглашением тайны получения нового горючего, добытого пока в лабораторных условиях, но давало конструктору некоторые отправные положения для работы над проектом двигателя.

С этого и началось настоящее творческое содружество маститого учёного с молодым, начинающим конструктором, неожиданно прерванное обстоятельствами, о которых читатель узнает из следующих глав.

ГЛАВА V

«БРЮНЕТ-ПРИМА»

Кандидат географических наук Эмиль Яковлевич Фирсун сидел в кафе, поминутно поглядывая на дверь. Чтобы не привлечь внимания, он заказал чай с лимоном и теперь сидел, медленно помешивая его. Приехал Фирсун в этот город в творческую командировку: работать над докторской диссертацией. Собрав необходимый материал, он уже подумывал об отъезде, как вдруг получил очень лаконичную записку:

«Завтра после двенадцати жду в кафе «Волга». — Ефим».

«Даже в командировке нашли», — подумал он с раздражением.

Теперь, задержавшись дольше обычного в кафе, Фирсун начал нервничать. Прошло уже полчаса, а к нему никто не подходил. Большинство столиков было свободно: время перерыва кончалось. Наконец, он услышал за спиной голос:

— Прошу за мой столик, товарищ, здесь больше света.

Фирсун обернулся. За столиком у окна сидел одновременно с ним вошедший в кафе человек неопределённого возраста с пергаментного цвета лицом. Фирсун взял свой стакан, пересел за столик у окна и осмотрелся: поблизости никого не было. Официантки переговаривались с буфетчицей в противоположном конце зала. Незнакомец заговорил полушёпотом:

— Персональное задание разведцентра вам, «Брюнет-прима», — сфотографировать чертежи двигателя Споряну. Вы имеете доступ в ЦАВИ. Командировку продлим… Через несколько дней встретимся. — Незнакомец поднялся, сказал нарочито громко: — Благодарю за компанию. До свидания! — И вышел.

Минуты через две покинул кафе и Фирсун, думая: «Легко сказать: сфотографируй. А если заметят?..»

За этими невесёлыми думами прошла остальная часть дня. А на следующий день Фирсун пошёл в библиотеку института присмотреться. «Может, и улыбнётся фортуна…» — утешал он себя.

Не успела Вера Михайловна — секретарша директора института — переступить порог кабинета заведующей библиотекой, как комната заполнилась её весёлым звонким голосом:

— Фаина Григорьевна, готовьтесь к выходу в большой свет. Скоро выпускной вечер, грандиозный бал. Иду заказывать пригласительные билеты. Полковники, генералы будут. Маршал приедет…

Пока подруги делились последними новостями, высказывали свои соображения о предстоящем бале, в кабинет вошёл муж Фаины Григорьевны — начальник АХО института — в сопровождении жгучего брюнета, внешне напоминавшего кавказца. Начальник АХО любезно пожал руку Вере Михайловне и представил её незнакомцу:

— Секретарь начальника ЦАВИ, Вера Михайловна.

— Очень приятно. Эмиль Яковлевич Фирсун — начальник метеоотдела Института прогнозов, — с галантным поклоном отрекомендовался брюнет.

— Ну, а с Фаней, надо полагать, вы знакомы, — улыбнулся начальник АХО и, повернувшись к Вере Михайловне, пояснил: — Эмиль Яковлевич — супруг моей младшей сестры Сони… Стал кандидатом наук и забыл дорогу к родне.

Метеоролог хотел возразить, но начальник АХО предупреждающе поднял руки:

— Ясно, ясно: наука, работа. Теперь новое препятствие — докторская диссертация. — Повернувшись к заведующей библиотекой, он заключил: — Фаня, по распоряжению начальника института, дай возможность Эмилю ознакомиться с метеокартами. В дальнейшем, Эмиль, по всем интересующим тебя вопросам обращайся непосредственно к Фане. Она сделает всё возможное.

Начальник АХО манерно козырнул и, повернувшись на каблуках, направился к выходу. Фаина Григорьевна предложила кандидату наук стул:

— Присаживайтесь, Эмиль Яковлевич. Я сейчас достану метеокарты.

— Благодарю вас, — ответил Фирсун и с достоинством опустился на предложенный стул, напротив Веры Михайловны.

Вера Михайловна бросила короткий взгляд на брюнета, взяла из лежавшей около неё стопки одну из книжек с серебряным тиснением, раскрыла её и стала из-за неё незаметно наблюдать за интересным брюнетом.

— Новые дипломы, насколько я понимаю, — любезно осведомился метеоролог. — Прекрасна жизнь нашей молодёжи, замечательны перспективы.

— Да, да, выросли наши птенцы. Вот посмотрите на этого юношу. Кто бы мог подумать пять лет тому назад, что из этого вихрастого паренька вырастет высокоэрудированный блестящий инженер… — Вера Михайловна протянула Фирсуну одну из книжек.

Тот не спеша раскрыл её и даже вздрогнул: Споряну, нужный ему Споряну. То удаляя, то приближая диплом к близоруким глазам, он минуту-две рассматривал его, прищурившись. Потом скользнул испытующим взглядом по лицу ничего не подозревавшей Веры Михайловны и, поднявшись со стула, не спеша отошёл к окну. Внимательно разглядывая диплом, он повернул его к свету и, заложив правую руку за борт костюма, нажал кнопку скрытого под ним микрофотоаппарата. Ни у кого это не вызвало подозрений: фотоаппарат, объективом которого служил миниатюрный эмалевый значок на лацкане пиджака, был невидим для окружающих. Вернувшись к столу, он протянул диплом Вере Михайловне, заметив:

— Интересный юноша. С характерными, волевыми чертами. Видимо, настойчив и плюс одарён — редкое сочетание.

— Заметный паренёк. Любимец профессора Кремлёва.

— Не родственник, случайно?

— Нет. Профессор благоволит к Споряну за его склонность к научной работе… и отличную успеваемость по всем предметам.

Фирсун молчал, занятый своими мыслями. На пороге показалась Фаина Григорьевна с огромным томом в руках. Фирсун поблагодарил её и, выйдя в читальный зал, сел у окна.

С этого дня он стал завсегдатаем библиотеки института. Завёл знакомство со студентами. Приходил иногда утром, иногда днём, чаще вечером, после окончания занятий в институте. Однажды за столиком под ярким плафоном он заметил Споряну, занятого своими чертежами. Проходя мимо, Фирсун задержался около него с заложенной за борт костюма правой рукой, потом отошёл к своему окну. Посидев ещё немного над раскрытым фолиантом метеокарт, он поблагодарил Фаину Григорьевну и собрался уходить.

— Что-то очень быстро сегодня, Эмиль Яковлевич.

— Благодарю вас. Окончил работу. К тому же сегодня совещание синоптиков, на котором мне выступать с докладом. Нужно ещё подготовить тезисы, подкрепить новыми фактами.

Фаина Григорьевна задержала его руку в своей и сказала любезным тоном:

— Завтра, Эмиль Яковлевич, непременно ждём.

— Да, да. Соня готовится. Ваш супруг звонил ещё днём. Но по случаю чего такое торжество?

— А разве мой муж не говорил?

— Нет. Семейная тайна, говорит.

— У нас, Эмиль Яковлевич, «серебряная свадьба».

— Разве? Как мчатся годы… Неужели, двадцать пять лет?

— Представьте себе…

— Придём непременно. Соня вернулась из Симеиза в хорошем расположении духа, похорошела. Одним словом, до завтра.

— В четыре часа, — уточнила Фаина Григорьевна.

Это был последний визит метеоролога в библиотеку ЦАВИ.

ГЛАВА VI

ИНЖЕНЕР СПОРЯНУ

В Центральном авиационном институте шла сдача государственных экзаменов. Пяти отличникам Министерство предоставило право защищать дипломные проекты без сдачи общих экзаменов. Среди них был и студент моторостроительного факультета Антон Савельевич Споряну.

В понедельник специальная комиссия рассмотрела дипломный проект Споряну. После доклада автора проекта выступили оппоненты — видные специалисты страны. Хотя их отзывы были весьма сдержанны, было очевидно, что двигатель вызвал большой интерес. Строгий, придирчивый, как казалось вначале Споряну, начальник специального конструкторского бюро, сделав критический обзор основных узлов двигателя, вместо резкого возражения, которого ожидал Споряну, сказал:

— Названные мною уязвимые места двигателя потребуют ещё большей вдумчивости и более точных расчётов при подготовке рабочих чертежей… Но, я бы сказал, главное не в этом. Какому заводу поручить изготовление опытных образцов двигателя? — вот в чём вопрос.

— Значит, вы, Павел Александрович, одобряете проект? — спросил Прозоров.

— Мне кажется, иного мнения быть не может…

Услышав это, Споряну почувствовал, как от радостного волнения начинают краснеть уши, щёки. Проект двигателя был одобрен единогласно.

На другой день Споряну пришёл на распределительную комиссию. Это был первый разговор, при котором он почувствовал себя взрослым, самостоятельным человеком. Уже в самой интонации начальника института он уловил новое к себе отношение. Прозоров уже не называл его студентом, не подчёркивал своего служебного положения и воинского звания. Когда Споряну вошёл в кабинет, полковник сказал просто:

— Присаживайтесь, Антон Савельевич. Комиссия считает возможным удовлетворить просьбу профессора Кремлёва и предлагает вам работу на спецкафедре института. Как вы на это смотрите?..

— Должен смотреть положительно, — вставил профессор. — Не каждому выпускнику предлагают должность даже ассистента на кафедре…

Споряну улыбнулся, но тут же, спохватившись, согнал улыбку:

— Это назначение?

— Да, это назначение, — уточнил Прозоров. — Пока поработаете на кафедре. Решится вопрос о производстве двигателя — предоставим командировку на завод…

А в субботу Споряну пригласили к начальнику института полковнику Прозорову. Среди множества учёных, сидевших за столом, покрытым красным бархатом, был и профессор Кремлёв.

Антон Споряну смело вошёл в кабинет и строевым шагом направился к столу. Посреди комнаты он остановился, как вкопанный, приложив руку к козырьку:

— Студент Споряну по вашему приказанию прибыл.

Полковник слегка улыбнулся, переглянувшись с профессором, затем подошёл к Споряну и сказал просто:

— Вольно, инженер Споряну! Да, да — инженер! Дай-ка лучше руку… поздравляю. — Вот зачем мы вас позвали, — полковник взял со стола тиснённую серебром книжечку и протянул Споряну.

Взволнованный юноша неловко, обеими руками взял диплом, от волнения краснея всё гуще и гуще. Растроганный профессор подошёл к нему ближе и положил руку на плечо.

— В счастливое время, дорогой мой, живём. Да успокойтесь же вы, именинник! Радоваться надо, — говорил ему профессор, сам не меньше взволнованный. — Ваш дипломный проект нового двигателя не только оригинален, но и представляет большой государственный интерес. Комиссия считает ваше право на звание инженера бесспорным.

Профессор взял юношу за виски и поцеловал в лоб.

Споряну порывисто обнял учёного:

— Спасибо, Пётр Кузьмич. Большое спасибо, за всё! И вам, товарищ полковник, спасибо за отеческую заботу и внимание. Прошу считать мой первый проект достоянием института. Он принадлежит комсомолу и партии, открывшим мне дорогу в науку.

Полковник склонился над столом, перебирая бумаги, чтобы скрыть волнение. Профессор Кремлёв пристально смотрел на Споряну. Все молчали. Наконец полковник сказал:

— Ну вот, Антон Савельевич, вы — инженер. Идите отдыхайте, развлекайтесь. Завтра, кстати, воскресенье, — и, улыбаясь, протянул руку.

Выйдя из кабинета, Антон пошёл по коридорам из одного пролёта в другой, ничего не замечая вокруг себя. Почувствовав на плече чью-то руку, обернулся.

— Зиночка!

— Ты что же это, Антиох, людей не замечаешь? Что-нибудь случилось?

Споряну звонко рассмеялся, схватил девушку в объятия и закружился с ней по коридору.

— Случилось, хорошая моя! Случилось! У меня сегодня великий праздник…

Достав диплом, он раскрыл его перед самыми глазами девушки:

— Читайте, завидуйте!..

Зина ловко выхватила из его рук книжку, посмотрела на серебряное тиснение, прочла текст диплома один раз, второй, бросая взгляд то на юношу, то на диплом, и радостно сказала:

— Ой, какой же ты молодчина, Тоня! А я тебя ищу, волнуюсь. — Помолчав немного, она с грустью добавила: — А мне ещё почти месяц корпеть над учебниками. Говорят, нас пошлют куда-то в дальние края, а куда — неизвестно.

— Подожду, Зиночка! — лукаво улыбнулся Антон.

— То есть, что подождёшь? — девушка подняла на него удивлённые глаза.

— Тебя, Зиночка, тебя, моя хорошая!..

И они пошли вниз, к скверу. Антон вполголоса что-то рассказывал. Зина слушала молча, то улыбаясь, то глядя на него вопросительно. Так они миновали широкую аллею сквера. На водной станции Антон взял парусную лодку. Усадив Зину за руль, он выгреб подальше от берега и поднял парус.

До самой ночи, как крыло альбатроса, бегала по речной глади «косынка» паруса, устремлённая одним остриём в небо. Парус повернул к берегу лишь тогда, когда в ночной тишине из репродукторов города донеслась знакомая мелодия московских курантов.

Споряну вернулся домой довольный. Они с Зиной условились, что, когда она сдаст экзамены, они вместе поедут на южный берег Крыма.

ГЛАВА VII

ОСОБОЕ ЗАДАНИЕ

Полковника Прозорова Споряну застал в кабинете. Перелистывая бумаги, директор оказал тихо, привычным для Споряну, глухим, грудным голосом:

— Садитесь и слушайте внимательно.

Споряну нерешительно опустился на стул.

Найдя нужный документ, полковник поднял голову:

— Так вот. В районе южного побережья Крыма состоятся интересные испытания. Для вас очень важно понаблюдать эти первые эксперименты, тем более, что будут испытываться установки, очень близкие, почти смежные по многим данным вашему изобретению.

— Это очень любопытно, товарищ полковник. Интересно, каковы особенности и назначение испытываемых установок?

— Со всем, с чем можно, вас познакомят на месте. И вторая, пожалуй, главная сторона этой поездки: вблизи Балаклавы совершил вынужденную посадку неизвестный самолёт очень оригинальной конструкции.

— Американский или…

— Трудно сказать чей. Да вас это и не должно интересовать. Важно ознакомиться со схемой его реактивного двигателя. Сопоставить со своим. Вы понимаете меня?