— Я немного прошелся по вашему детскому саду и посмотрел на стены, — сказал Егор. — Репка, Колобок и Курочка Ряба — это наше родное, спору нет. Ну а что вы скажете насчет Маугли, Карлсона и Винни-Пуха с компанией?
— Может быть это не вполне наше, но зато хорошо нам знакомое, — возразила Татьяна Георгиевна. — Есть книжки и мультики, и любой малыш знает, кто такой Винни-Пух. А кто знает этих ваших хоббитов?
— В ТЮЗе сейчас спектакль идет, так и называется — Хоббит, или Туда и обратно, — сказал Егор. — Да и книжек Толкина тоже много наиздавали в последнее время.
— Хорошо. — Заведующая сдалась. — Убедил.
Она открыла ящик письменного стола, достала оттуда ключ с картонной бирочкой на проволочном колечке.
— По-моему, надо тебя ознакомить с фронтом работ. Оглядишься, оценишь — может, и посоветуешь сам, как мастер, какая из картинок подойдет наилучшим образом.
— Конечно, — согласился Егор. — Пойдемте.
Татьяна Георгиевна повела Егора снова на первый этаж, попутно делясь своими печалями:
— У нас еще в апреле случилась маленькая катастрофа — прорвало отопительную трубу в группе на втором этаже, и почти всю ночь по стене на первый этаж текла горячая вода, а вода в трубах, сам знаешь, пополам с ржавчиной. Пришлось в этих двух пострадавших группах ремонт делать — линолеум перестилать, стены перекрашивать, потолки заново белить…
Татьяна Георгиевна отперла двустворчатые двери, сделанные из дерева и толстого стекла с орнаментальным рельефным рисунком. У Егора дома на кухне была дверь с таким же стеклом.
— Ну вот, — сказала заведующая, приглашая Егора зайти в группу, — смотри сам.
Егор зашел, огляделся.
Помещение было примерно шесть на десять метров, угловое; две стены, там, где окна, конечно, не в счет, остаются еще две стены, совсем недавно выкрашенные светло-кремовой краской (запах краски еще не вполне выветрился); в высоту стены три метра, но самый верх сантиметров на двадцать побелен, как и потолок, значит, большая стена в двадцать восемь квадратных метров, да стена поменьше в шестнадцать и восемь минус двери, а двери метр восемьдесят на два, итого имеем сорок один квадратный метр и две десятых.
Егор даже слегка вспотел, пока подсчитывал общую площадь отданных под роспись стен.
Сорок один и две десятых — обалдеть! Да еще наверху столько же. Работы даже для двоих более чем. Эх, зря Денис отказался… — И Егор постарался себя успокоить: Ладно, как не раз говорила мне мама: Глаза боятся — руки делают.
— Что скажешь, мастер? — спросила Татьяна Георгиевна.
Егор еще раз окинул взглядом помещение. В углу под окнами стояла тесно сдвинутая миниатюрная мебель — столики и стульчики из фанерок, сделанные будто для тех самых хоббитов, — и больше ничего.
— Стремянка понадобится, — сказал он.
— Стремянка у нас есть, — сказала Татьяна Георгиевна. — Но я имела в виду совсем другое. Какие рисунки ты сам выбрал бы?
— Вы позволите? — Егор потянулся к фотографиям, которые заведующая держала в руках, и выбрал две из общей пачки — фейрверк на дне рождения Бильбо и Фродо и братство кольца на склонах Карадраса. — Я бы порекомендовал вот эти.
Татьяна Георгиевна посмотрела, подумала, что-то про себя решила и согласно кивнула;
— Что же, я не против. Остается только составить договор Для договора мне потребуются паспортные данные — твои и твоего друга. Ты ведь говорил, кажется, что с помощником будешь работать.
— Ага. — Егор достал из кармана рубашки два паспорта и подал их заведующей. — Вот, пожалуйста.
— Какой ты предусмотрительный, — похвалила Татьяна Георгиевна, взяв паспорта.
— Просто опытный, — сказал Егор.
Домой Егор возвращался уже в третьем часу дня. Он торорился, потому что был голоден. Но домой он так и не попал — его перехватили, можно сказать, на самом порге.
Свернув с улицы за угол дома, во двор, Егор сразу приметил стоявший возле подъезда милицейский уазик. Когда Егор подошел поближе, дверца машины со скрипом отворилась, оттуда выбрался милиционер в мундире с погонами старшего лейтенанта и заступил Егору дорогу. Егор остановился.
— Егор Трубников? — осведомился милиционер, холодно взирая из-под козырька фуражки.
— Да-а, — с легким недоумением ответил Егор. — А что?
— Садитесь в машину. — Милиционер коротко дернул подбородком в сторону уазика. — В отделении вас ожидает следователь прокуратуры Копаев, у него к вам есть несколько вопросов.
— Да ну?! — сказал Егор. Подумал, чего бы еще прибавить этакого, но ничего на ум не пришло.
— Садитесь в машину, — повторил милиционер с нажимом. По его виду было понятно, что с ним лучше не спорить.
Местные бабки-пенсионерки, сидя на лавочке возле подъезда, с большим интересом наблюдали за разворачивающимся действом и громко, без всякого стеснения, высказывали предположения, по которым Егора Трубникова забирают в милицию. Предположения их были дикие и ужасные в своей безосоновательности.
— Тихий-то он тихий, да кому надо — всё про него знают, — говорила одна. — Он доллары фальшивые рисует.
— Да нет, он рекетёр, — возражала другая. — С энтих, с лотошников деньги собирает.
— Нет, я точно знаю, — перебила товарок третья. — Он только с виду такой тихий да вежливый, а на самом деле — маньяк. Это он тех двоих зарубил топором, про которых сегодня по телевизору порказывали.
Егора просто смяла подобная безапелляционность. А милиционер слушал и усмехался. Егор стиснул зубы и полез в машину; по большому счету он был человек вполне законопослушный, и слушать невозможную болтовню досужих бабок было выше его сил, уж лучше ответить на несклько вопросов следователя из прокуратуры. Он забрался на заднее сиденье, старший лейтенант сел впереди, захлопнул дверцу и коротко бросил водителю:
— Поехали.
На заасфальтированных городских улицах уазик скакал и громыхал железом, словно на разбитом проселке. Егор трясся на заднем сиденье и беспокойно размышлял.
— И чего я сделал
Мало ли, — зудел тоненький противный голосок внутри, — всякое бывает, как говорится: от сумы да от тюрьмы…
— Но меня-то не в тюрьму везут, — рассудительно возразил Егор своему внутреннему пискле.
Пока, — ехидно прибавил тот.
Егор приказал своему внутреннему голосу заткнуться и постарался думать о чем-нибудь другом, о чем-нибудь приятном, но мысли непослушно возвращались к одному и тому же. Он вспомнил, что некоторые из толкинистов рассказывали на воскресных сходках, что их вызывали в милицию, задавали разные вопросы — что да кто да как. Похоже было, что компетентные органы пытались установить какую-либо связь между двинутыми на Толкине фехтовальщиками на деревянных мечах и серией недавних убийств, произошедших в разных районах города; ходили слухи, будто все жертвы зарублены мечом. И Денис Брагин говорил, что его вызывали к следователю. Егор тогда еще отмахнулся досадливо: мол, милиция, по обыкновению, не знает где искать убийцу и потому хватает всех, кто под руку подвернется. Денис и фамилию следователя называл… не Копаев, нет, совсем другая фамилия… Белов! Впрочем, следователей-то много. Кажедся, теперь пришел черед Егору отвечать на глупые вопросы какого-то неначитанного милиционера.
Он нерешительно протянул руку и коснулся плеча сидевшего впереди старлея. Тот резко обернулся, взглянул на Егора исподлобья.
— Вы не знаете, зачем меня вызывает следователь Копаев? — спросил Егор, быстро отдернув пальцы от милицейсккого погона.
— Не знаю, — сухо ответил старший лейтенант. — Мне приказано доставить к следователю гражданина Трубникова.
Егора поцарапало слово гражданин, хоть и не было в нем ничего неприятного, просто в старых детективах советских времен словом гражданин обращались к преступникам строгие проницательные следователи. Гражданин Трубников, отвечайте на вопрос! Омерзительно. Егор поежился.
— А вы уверены, что я — тот самый Трубников, который нужен следователю Копаеву?
Старший лейтенант достал пухлую записную книжку, раскрыл ее где-то посредине.
— Трубников Егор Борисович, 1970 года рождения, проживает по адресу: улица Володарского, дом 63, квартира 22. Все верно?
— Да.
— Значит, тот самый, — удовлетворенно подытожил милиционер.
Больше они не разговаривали.
В отделении милиции Егор хотел сперва заглянуть в кабинет к экспертам-криминалистам, навести кое-какие справки у Воронина, но старлей-сопровождающий не позволил отклониться от заданного маршрута, препроводил гражданина Трубникова до нужного кабинета и сдал в руки следователя Копаева.
Следователь Копаев разместился в кабинете безвременно скончавшегося следователя Белова. Интерьер кабинета был прост и в чем-то походил на интерьер кабинета заведующей детским садом, в котором Егор был менее получаса назад: в стене, напротив двери, — окно, возле окна — письменный стол, рядом — книжные шкафы с папками скоросшивателей, распухших от бумаг. За столом сидел следователь Копаев, был он рыжий, с зелеными глазами и тонким шерлокхолмсовским носом с горбинкой.
— Старший лейтенант, вы можете идти, — скрипуче, словно у него заржавели голосовые связки, произнес Копаев. — Гражданин Трубников, проходите, садитесь.
Старлей, не сказав ни слова, вышел и плотно прикрыл за собой дверь, а Егор прошел и сел на рассохшийся жесткий деревянный стул, стоявший сбоку от письменного стола. Копаев открыл верхний ящик стола, пошарил там рукой, как будто что-то ища, но ничего не достал и ящик закрыл, затем извлек из внутреннего кармана пиджака потертый блокнот и толстую, в три цвета, авторучку, положил их перед собой.
— Вы — Егор Трубников? — спросил Копаев — для проформы, как видно.
— Да, так меня зовут, — ответил Егор, не слишком удивляясь идиотичности вопроса. Он с профессиональным интересом изучал лицо следователя и думал: Знаю я, кого с тебя можно написать. Вылитый Отто Дерикуль-Сумникс.
— Вы знакомы с Денисом Брагиным? — спросил Копаев, нисколько не озабоченный пристальным вниманием допрашиваемого к своей внешности.
— Да, знаком, — ответил Егор. И попробовал в свою очередь спросить: — А могу я узнать?..
— Вопросы здесь задаю я! — обрубил Копаев.
Такая банальная фраза, штамп, — подумал Егор, сутулясь под тяжелым взглядом следователя, — но действует эффективно — я уже нервничаю.
Он зажал между коленей разом вспотевшие ладони и попытался провести контратаку:
— А если я окажусь отвечать на ваши вопросы?
На этот вопрос Копаев все-таки изволил ответить. Он парировал выпад Егора — произнес скучным голосом, словно читая по бумажке:
— В таком случае я должен вас предупредить, что отказ от дачи показаний, а также дача заведомо ложных показаний, могут повлечь за собой уголовную ответственность.
Егор поморщился, услышав речь, обильно уснащенную канцеляризмами. Однако, предупреждение Копаева кое-что объясняло: Егора вызвали в качестве свидетеля по какому-то делу. Знать бы еще по какому…
Ладно, свидетель так свидетель. Егор уже начал было расслабляться и успокаиваться, как коварный следователь нанес новый удар.
— Где вы находились вчера вечером в период времени с двадцати двух тридцати до ноля тридцати?
Защита у Егора была совсем никудышная.
— У себя дома.
— Кто может это подтвердить? — наступал Копаев.
Опаньки! — лихорадочно подумал Егор. — Он же моим алиби интересуется. Ч-черт! Я свидетель или кто? У свидетелей алиби не спрашивают… А ведь опять кого-то зарубили вчера вечером… Кого?.. Бог мой! Он же про Дениса вопрос задавал… Не может быть! И спросить нельзя, это только усилит его подозрения. Спокойнее — черт! — спокойнее.
Пауза затягивалась. Егор задумчиво скрипел стулом. Копаев, не мигая, пристально смотрел на Егора питоньим взглядом.
— Нет, — ответил Егор наконец, — я был дома один. Вы меня в чем-то подозреваете?
— Вопросы здесь задаю я, — напомнил Копаев. — Почему вы решили, что я вас в чем-то подозреваю?
— Вы же меня про алиби спрашиваете, — сказал Егор. — Разве не так?
— Какой нынче пошел народ юридически подкованный… — Копаев иронически хмыкнул, но тут же посерьезнел. — Правда ли, что вчера днем вы поссорились с Денисом Брагиным?
— Нет, неправда! — возмущенно сказал Егор. — Кто вам такое?..
— Правда ли, что вчера вы дрались с Денисом Брагиным на мечах? — перебил Копаев возмущение Егора следующим вопросом.
Егор ушел в глухую защиту.
— Фехтовали, а не дрались, — поправил он. И добавил: — Мечи были деревянные.
— Вы очень сильно ударили Дениса Брагина по левому плечу, — ровным голосом проговорил Копаев. — Он даже уронил свой меч…
— Черт! — воскликнул Егор. — Я не припомню вас среди нашей тусовки в парке, откуда вы?… А-а, — догадался он, — у вас есть информаторы, сексоты…
Егор постарался произнести последние слова оскорбительно, постарался вложить в них побольше презрения, но Копаева, конечно, этим было не пронять.
— Вы очень сильно ударили Дениса Брагина, и он на вас не рассердился за это?
— Рассердился, — неохотно признал Егор.
— Он рассердился на вас, — продолжал давить Копаев, — но, тем не менее, вы утверждаете, что не ссорились с ним?
— Нет, не ссорились, — упрямо сказал Егор. — И, вообще, я не понимаю цели ваших расспросов. В парке каждое воскресенье собирается довольно много людей, начитавшихся Толкина, на деревянных мечах там рубятся постоянно. Я сам со многими фехтовал и раньше…
— Но еще никого из тех людей не находили потом убитыми, — вставил Копаев и впился змеиными глазами в лицо Егора, отмечая малейшую гримасу.
— О-ох! — только и сказал Егор. То, что было пока лишь догадкой, предположением, которое хотелось прогнать прочь, получило подтверждение, стало страшным фактом. — Денис… — дрогнувшим голосом произнес Егор и, опустив голову, замолчал.
Копаев тоже не проронил ни звука; он ждал.
Егор шумно вдохнул, задержал воздух в легких, медленно выдохнул, потом снова посмотрел на следователя.
— Уж не хотите ли вы сказать, что я убил Дениса Брагина деревянным мечом?
— Зачем же деревянным? — деланно удивился Копаев. — Настоящим.
— Что?! — ошеломленно воскликнул Егор. — Вы это серьезно?
— Смертельно серьезно.
И неизвестно, чем бы все это закончилось, — Егор был уже в таком состоянии, что мог наговорить лишнего. Его спас неожиданно появившийся друг — дверь кабинета распахнулась от энергичного толчка, и на пороге возник старший эксперт-криминалист Воронин, амикус экс махина.